ангел

в прокуренной комнате душно и тускло, одна несчастная и то мигающая лампочка освещает помещение, представляя взору девушки тихо стонущего мужчину, лежащего на проженном диване с закрытыми глазами и то и дело облизывающего губы. светловолосая не спешит подходить ближе, хотя сердце сжимает уже от одного вида старшего. пустые бутылки и шприцы на полу уже не удивляют её, больше удивляет она сама, потому что нашла в этом мужчине что-то. нашла и крепко схватилась, а тот то и дело отталкивает, оставляет жгучие следы на щеках и сердце, что уже, как ей кажется, не выдерживает. а ей и не больно, слёзы обжигают в разы больше, чем чужая ладонь, для нее эта ладонь родная и..теплая. — теплая, — каждый раз с облегчением шепчет девушка, боясь, что однажды почувствует холод. «да и бог бы с ним», — сказал любой другой, но не она. он для нее роднее и нужнее всех, пусть не разрешает целовать и обнимать, пусть ядом плюется, но все же нуждается, хоть и отрицает каждый раз, что в пьяном бреду ее звал и крепко к себе прижимал, носом утыкаясь в мягкие волосы, что пахнут так свежо и даже немного отрезвляют. а она нос морщит от едкого запаха сигарет вперемешку с алкоголем, но все равно наслаждается этим минутами в его объятиях, потому что знает, что через пару минут он уснет, а проснувшись, пошлет её куда подальше. — дура ты, — хрипло раздается откуда-то рядом и девушка поворачивает голову на источник звука, всё ещё держа руку мужчины в своей. кащей разлепляет глаза, смотрит на младшую помутненно, а после опускает взгляд на их руки, заливаясь тихим смехом. девичий вид действительно заставляет его расхохотаться, он упивается ее слабым видом, упивается этими грустными глазами, что мажут по руке, на которой практически живого места нет, а потом так осторожно-осторожно целуют набухшую вену, которая сегодня уже получила дозу черняшки. — дура, — совсем тихо соглашается девушка, поднимая заплаканные глаза на кащея, а после улыбается так нежно и по детски, закрывая глаза и позволяя слезам вновь обжечь истерзанные морозом щеки. он смотрит на нее без капли сожаления или чего-то светлого, он ее действительно дурой считает, да такой глупой, что просто до одури. она ведь молодая ещё, ей жить да жить, этой сладкой молодостью наслаждаться, а она медленно умирает вместе с ним в этой каморке, только вот он физически, а она морально и прекрасно авторитет понимает, что как только он уйдет, она умрет окончательно. и только это, кажется, оттягивает его время смерти, заставляет дозу сделать меньше, меньше разведенки выпить, да только есть ли в этом смысл? свободная рука кащея медленно опускается на мягкие локоны, пока взгляд обводит фарфоровое лицо девушки, внимательно заглядывает в ярко голубые глаза, которые становятся ещё выразительнее из-за слез, а после опускается на искусанные губы, которые он ни разу не целовал. не целовал, а терзал. кусал, травмировал, упивался чужой податливостью и давал понять, что нежным он с ней никогда не будет. может даже пытался так оттолкнуть её, только светловолосая каждый раз льнула все ближе, сама пыталась поймать его губы своими, не обращая внимания на кровь по подбородку стекающую. а он ее отрезвлял звонкой пощечиной, давая понять, что ее желания тут никогда не будут учитываться, никогда она здесь командовать не будет. была ли она против? он для нее словно доза, что лежит сейчас на столе рядом, она от него зависит, она любит, жить не может, только вот он тоже самое испытывает не к ней, а к той самой дозе черняшки, что младшей глаза мозолит, дырку в сердце прожигает очередную и до дрожи доводит, когда девушка пытается справиться с собственными силами, чтобы не подскочить и не выбросить ее, только знает, что ее любимый мужчина это не оценит, он её ещё больше возненавидит. она на него в ответ смотрит, дышит тяжело и судорожно вздыхает, резко припадая к его медленно вздымающейся груди, она рукой в его кудри зарывается и гладит так мягко-мягко, вдыхая аромат дорогого одеколона и дешёвого пойла. — не отталкивай, миленький, не бросай, — шепчет она куда-то ему в грудь и чувствует, как чужая рука медленно поднимается по ее спине, зарывается в волосы на затылке и сжимает их, медленно оттягивая ту от себя. мужчина смотрит лишь пару секунд, а после припадает к ее губам. нет, не целует. издевается, мучает, чувствует, как девушка дрожит и отпускает клок ее волос, продолжая и без того истерзанные губы кусать, мажа по ним кончиком языка. он ей наслаждается, пусть по своему, пусть по грубому, но наслаждается. рукой медленно ведёт по спине и перемещается чуть выше груди, пытается ритм ее маленького сердечка нащупать. а оно бьётся так быстро, что будто бы вот-вот выпрыгнет из груди, а кащей в очередной раз млеет, видя реакцию тела светловолосой. — успокойся, — хрипло шепчет он в грубый поцелуй и наконец отпускает ее губы, даёт отдохнуть, даёт в чувства прийти. он знает, что она в этом поцелуе нуждалась. пусть губы опять больно ноют, зато в груди разливается тепло. он не любит, он пользуется, а она всегда идёт навстречу, потому что однажды он пошел навстречу брошенной всеми девушке. через пару минут он закурит и задумавшись о своем, будет смотреть на тлеющую сигарету, понимая, что рядом с ним так же медленно тлеет его девочка и в конце концов когда нибудь погаснет навсегда.