Часть 1

      — Ну-ну, как же! Ты нихера не понимаешь! Ха-ха, да... Ты правда настолько глуп? Ты правда не видел этого? Какая жалость. Нет, какая мерзость. Быть настолько ограниченным, как все... Я был лучшего мнения о тебе, но впрочем это не причина для негодования. Гораздо интереснее смотреть как ты разочаровываешься... Хах, да. Именно. Разочаровываешься! То, что нужно. Ты разочарован. В твоих глазах я опустился с уровня бога, до уровня половой тряпки, но я серьёзен. Я серьёзен как никогда, мать вашу!       Он громыхнул кулаком по столу так, что одинокая лампа под обшарпанным потолком покачнулась. Александр подошёл вплотную к стулу. Руки в карманах придавали угрожающего объема, а без того безумные глаза выглядели воистину грозно. Женя сглотнул и невольно поежился, зажмурился, но уже через мгновение пришел в себя.       — Ты жалок. Ты безумен. Пожалуйста, дай им помочь тебе... — шептал он, потому что во рту давно пересохло от страха, но тем не менее, он сидел.       — Как ты смеешь, мудила!? Мне не нужна "помощь"! Ты не видишь? Я гениален! — он пнул ножку стула, после чего развернулся и вскинул руки к потолку, но этого не хватило, он передумал и неловко прервал движение, запустив пальцы в свои волосы. — Мне плевать, что там они думают, как ты не понимаешь?? Мне плевать, что ты думаешь. Я самостоятелен. Я состоялся. Мне ничего больше в этой жизни не нужно. Ничего... — он шипел это, скребя пальцами по коже запрокинутой головы.       — Саш...       — Нет.       Александр развернулся к Жене. Глаза его были красны. Казалось, ещё чуть чуть и они нальются не только кровью. Каштановые кудрявые волосы, заканчивающиеся где-то на середине шеи, были совсем растрепаны, а под ногтями скопилась перхоть.       — Саш, ты бредишь. Пожалуйста, хоть раз в жизни послушай...       — Пошел нахуй! Я устал. Устал доказывать это! Я устал, устал, устал, устал, устал, устал!!!       И тишина вдруг воцарилась в помещении. Газеты, разбросанные на полу, колыхнулись от очередного резкого движения. Со стола метнулся толстый том Оскара Уайльда в коричневой обложке. За ним полетел Энтони Берджесс в ярко-оранжевой.       — Я слишком хорош для них. Они не понимают и никогда не поймут. Я даже родился в то время. В любое время они будут одинаковы. Без разницы, когда родиться. Эти деграданты не поймут. Они... жалкие! Жалкие, жалкие, жалкие. Я ждал, пока закончится этот постмодерн, но нет. Эта клоунада шла далеко в прошлое. Она крутится... Ты меня понимаешь? — Он заглянул в глаза сидящему. — Скажи, что понимаешь.       — Тебе следует...       — Молчать!! — Он махнул рукой, почти задевая стол, и проводя невидимую черту между ними. — Я знаю, что ты скажешь. Это ты невменяемый. Тебе плевать на то, что я говорю.       — Это не так, ты знаешь. — Женя наклонился, чтобы поднять упавшую когда-то книжку. Лишь только она оторвалась от земли, как была занята тем, что терпела нескончаемые истязания корешка перебирающими длинными пальцами.       — Прекрати, мудила. — руки Александра дрожали, а плечи тряслись. —Ты считаешь, что я псих. Да?       — Нет, — как можно спокойнее отвечал Евгений.       — Да.       — Считай как хочешь. Я хочу, чтобы ты понял, Саш, — голос едва слышно колебался. — они не желают тебе плохого. Все они часть одного общего, и ты туда входишь. Должен входить.       — Мне поебать на них, как ты ещё не понял, дурачок? — Александр вдруг сделал пару шагов назад от Жени, убрав руки за спину и выпрямившись. Казалось, каждая секунда такого оценивающего взгляда имела что-то в себе. Что-то, в чем было легко запутаться.       Женя сглотнул, переместив взгляд сначала на линолеум, а после опять на Александра. Воцарившая пауза могла значить что угодно.       — Саш... — Евгений снова попытался.       — Что? Ты что-то хочешь? Может уйти? Тогда почему ты все ещё, мать его, сидишь?!       — Саш, ты можешь... можешь попытаться хотябы ради меня? — он с особой надеждой взглянул в зеленые глаза, но ничего не увидел. Совершенно бесстрастные, они смотрели прямиком на Евгения, после поднялась бровь. После вторая. Саша расхохотался.       — Хахахахахах!... Ну ты и кретин. Это всё? Всё, что ты хотел сказать? Сделать ради тебя... Ради тебя что? Лезгинку станцевать? — он фыркнул и встал в стойку человека, полностью готового танцевать лезгинку. Было в этом что-то ещё более угрожающее, чем простой взгляд.       Женя молчал, опустив голову. Александр не видел, что сейчас происходило у него на лице. Он был слишком увлечен идеей. Просчитывал ритм будущей лезгинки.       — Я придумал. Я станцую ее на могиле каждого, кто приложил руку к сотворению этого всего хаоса, — он самодовольно улыбнулся, явно радуясь такой перспективе.       — Тебе придется объехать весь мир, — Евгений наконец поднял голову. В глазах его теперь читалось то же бесстрастие, что некогда испытывал Александр, что заставило второго отпрянуть. Он опешил. Нет, не такой реакции он ожидал. Где его пресмыкаемость? Где его страх, его подчинение власти?       — Что с тобой, друг мой? — Александр находился в ступоре. — Погоди. Погоди... Неужели! Свершилось! Да сойдут небеса в мороженое, ты понял наконец! Ты же понял? Скажи! Это необходимо, чтобы я мог с тобой поговорить... как с человеком.       Евгений посмотрел на него круглыми глазами. Александр впервые за последние несколько минут снизошёл до того, чтобы поговорить с ним, а не с своим самолюбием. Женя думал, что мог достучаться до него, но нет. Все это время Александр говорил исключительно с собой. Бедный Саша. Как же Евгению хотелось помочь ему, но он не мог пробиться через эту стену, и вот сейчас Александр сам хочет с ним поговорить. Настоящий диалог, а не бредовый монолог. Евгений колебался. На лице его проявлялось то волнение, то неведомое его лицу бесстрастие, то снова волнение. Наконец, спустя пару колеблющихся мгновений, Евгений смог.       — Говори ты, — очень рискованный маневр, но он все же его провернул, сказал.       — Ах, товарищ! Неужто ты во мне разочаровался? — любовь Сашеньки к литературе было можно передать словами. Он становился красноречив, использовал слова из всех известных ему эпох и жаргонов. — Что это была за эмоция пару мгновений назад? Ее не было. Ты устал, да? Понял, что все это бессмысленно. Понял, что я прав, что ты меня не переубедишь, не уговоришь, что я прав! Ты понял! Понял, понял, понял! - Александр начал скакать по комнате, приплясывая разные движения, доселе никому не известные.       — Саш.       — Цыц! — Он остановился выделывать свои кульбиты, задумался. — Хотя, продолжай. Да, именно... я хочу слышать, что ты надумал.       А женя был абсолютно растерян. Даже мамины рваные бусы не могли пойти в сравнение с той растерянностью, с которой он сидел на стуле, обернувшись на Александра, уже стоящего позади него.       — Не можешь? Не можешь ничего сказать? — лицо второго померкло, он закатил глаза, потом опустил взгляд в пол. — Тогда скажу я. Ты разочарован?       Евгений молчал.       — Ты разочарован? — повторил он свой вопрос более настойчиво.       Разочарован, ты? Ты, как ты себя чувствуешь? Что думаешь? Следи за тем, что думаешь, не за тем, что говоришь. Думать можно что угодно и всегда наедине с собой. Говорить тоже можно что угодно. Сковать твои слова и действия всегда успеют. Думай, пока дозволено. Так что ты думаешь? Что крутится в твоих маленьких шестеренках в последней работающей извилине? Потому что остальные заменили. Кому ты веришь? Во что ты веришь?       Александру не требовалось говорить этого, Женя понял.       — Я... мне жаль, что ты меня не послушал.       — Не послушал? Хм... вот как это называется. Ну, пожалей себя, — после недолгой паузы усмехнулся он.       — Ты псих. Вот почему я не мог тебе помочь все это время.       — А ты жалок. Но мне было весело наблюдать за этим.       — Даже не отрицаешь, хорошо. Тогда оставляю тебя на твоё попечение без угрызений совести. — Произнеся это, Евгений закусил губу, смотря в пол. Пару молчаливых секунд спустя, он шумно вздохнул и встал со стула, хрустя левой коленкой.       — Очаровательно... — Александр теперь держал спинку стула, облакоившись на нее руками. — Я бы сказал, разочаровательно. Какая шутка! Ты только послушай! Она просто достойна... — интонация его повышалась, он смотрел куда-то в потолок, вздыхая.       — Ты все ещё будешь мне дорог, Саш, — это Женя произнес уже у двери, смотря прямо в глаза. - Мне жаль, что опять ничего не вышло.       — Ну-ну. Поплачь. — он тихо рассмеялся, отчего смех его перешёл на очередной вздох. Более тяжёлый, сопровождаемый таким же взглядом. - У меня опять ничего не вышло, да? - в какой-то момент глаза Александра казались неимоверно серьезными, и было в них столько печали, сколько и глубины.       — Я ещё приду, — Евгений положил руку на дверную ручку. Ему пришлось бы пройти ещё коридор чтобы выйти.       — Нет! Ты не можешь так просто меня оставить снова. Ты эгоист! Кретин полный! Ты жалок! Слышишь, ты жалкий подонок! Я тебя ненавижу! Почему бы тебе не возненавидеть меня в ответ? — Александр суетился, улыбался во все зубы, бесконечно поправлял волосы, размахивал руками как пропеллер. Что-то в его поведении резко поменялось.       — Да, тогда в твоей жизни появится хоть какая-то взаимность, но это блеф, поэтому нет.       Женя был умнее, он учился на физмате.       Воцарила тишина. Александр перестал махать руками и жестикулировать, цепляясь за каждое слово. Пока он думал, Евгений снова развернулся ко входной двери.       — Стоять сюда. — тихо произнес Александр перед тем, как за пару быстрых движений настичь Женю и схватить его за рубашку так, что вмятин хватало бы на все извилины мозга.       Евгений замер. Он все ещё старался казаться спокойным, но сердце уже медленно улетало в пятки. Александр дёрнул того за ворот клетчатой рубахи, заставляя оторваться от двери. Может быть, Женя мог бы уже быть на улице, если бы не медлил так. Если бы не слушал Александра. Второй, в последнюю очередь, держался мертвой хваткой в ткань. Широко раскрытые серые глаза выражали испуг на лице Жени. Когда-то он мог похвастаться тем, чтобы раскрывать так объятия, но что-то не сложилось и вот теперь он здесь. Стоит, пойманный на чем-то ужасном, на том, что хотел уйти и раскрывает глаза. Оставить Александра. Подышать свежим воздухом. Второй подметил, что даже сейчас смуглая кожа Жени казалась на удивление бледной. Он резко отпустил ворот и машинально перехватился за запястье. Оно то было теплое. Именно.       — Я на тебя положился. А ты, мудила, смеешь мне перечить, — Саша цедил сквозь зубы. — Знаешь что? — он не собирался договаривать, но это звучало, будто за этой фразой последует целая кипа родовых проклятий. — В пизду это всё.       — Саш, пусти пожалуйста. — Евгений все ещё старался казаться спокойным, слегка одергивая руку.       В ответ на это Александр сжал руку сильнее, впиваясь ногтями в кожу. Его зелёные глаза прицепились к какой-то пуговице на рубашке Жени и не хотели отпускать. Прострация забрала его разум целиком, полностью выводя из колеи.       — Саш.       — Молчать!!! — он дёрнул того за руку так сильно, что ручка двери скрипнула, расставаясь с пальцами.       Глаза Евгения расширились, зрачки сузились. Александр все смотрел на него, сдвинув брови.       Раздался звук щелчка дверного замка, когда Саша закрыл дверь, что вызвало ещё больший ужас в глазах Евгения. Он знал до этого, что мог бы вразумить Александра. Простая поддержка, ответ на сообщение. Даже элементарно находясь рядом, он мог уже предотвратить многие ужасы, как те, что ныли под рукавами, как те, что были предначертаны. Он имел полную власть над всем, по крайней мере так думал Александр. Думал и прогонял в голове монологи по шесть раз за день. Вставал со стула, ходил по комнате, жестикулировал, бранился, рвал бумагу, мял ее, кидал в закрытые двери, плакал, стучал кулаками, от чего самому становилось жутко и он прекращал.       — Это всё, — он окинул взглядом комнату, — продукт человеческой эволюции. Так скажи мне, чего мы добились?       Александр все ещё держал Женю за руку крепко, она даже начинала неметь. Настольная лампа моргнула два раза, как бы в подтверждение вопроса. Она тоже не знала зачем существует. Лампа могла светить и не светить. Одно из этого - ее прямое назначение, а другое - состояние по умолчанию. Чтобы она светила, ее надо было включить. Чтобы не светила - выключить.       — Какое значение это имеет для тебя? — вдруг осторожно ответил вопросом на вопрос Евгений. Он не пытался выдернуть руку, просто обмяк, расслабился, продолжая разговор. Возможно выслушать - лучшее, что он мог предложить Саше.       Александр был удивлен. Судя по всему большое. Он обернулся на лампу, мигавшую до этого и пришел к выводу, что надо бы ее заменить. "Действительно, чего мы добились?" - подумал он и оглядел комнату. Старый письменный стол, лак которого давно облупился, резная деревянная табуретка - единственная гордость, одноместная кровать с зелёным приторным покрывалом, стул с одеждой, шкаф с хламом, ковер на полу и ковер над кроватью, окно с серым от времени подоконником в коричневой деревянной раме... Иногда известь с подоконника пачкала вещи, тогда Александр прятал их в шкаф и надевал новые, висящие на стуле. Потом он шел на крохотную кухню, наливал холодный невкусный чай, доставал сыр из холодильника, нарезал, и шел обратно в комнату. Там он доставал толстую тетрадь из ящика стола, являющегося свалкой, и усевшись на кровати поудобнее, придвинув табуретку, начинал сочинять. Сначала это были лёгкие рифмы, потом бессмысленные стихи, потом проза. Она у него получалась лучше всего. Потом он научился писать стихи со смыслом. В честь этого он устроил себе праздник и решил опубликовать парочку. На каждые раскрытые руки найдется волна ожогов. После этого он перестал публиковаться, купил скрипку. Освоил ноты, играл. В ответ на прерывистое звучание инструмента получал стук по батарее. Играл полные произведения, но соседи не оценили. Слишком уж поздно он принимался за инструмент, будил детей. Через пару предупреждений вызвали полицию, скрипка вернулась на шкаф в чехол. Вернулись и скучные будни университета. Инженер-конструктор - страшное слово, ради которого требовалось убить уйму сил и времени. Но так ли это было важно? Он хотел быть врачом, чуть не стал наркоманом в четверг вечером. Учебу пришлось бросить, отчислиться. Брат ругал долго, ещё дольше содержал его на свои деньги, хотя сам учился. Девушка брата его бросила, потому что он слишком много времени уделял Александру. Саша сжёг ее шляпу.       — Чего мы добились?.. — повторил он вопрос уже для себя. Ответ, конечно, был известен давно, но нельзя было его так просто озвучивать. Просто нельзя. За такое карают боги, четвертуют и на сковородку. - Много чего. Но ещё больше потеряли. Кому ты морочишь голову?       — Морочу... голову?       — А что ещё ты делаешь, если не это? Лапшу на уши вешаешь? Или ссышь в них? Ты ведь боишься меня. Но пытаешься показать, что это не так.       На какой-то миг воцарило молчание, Александр отпустил руку Жени.       — Не боюсь, — сказал резко второй.       — Хах, нет. Боишься. — Прекрати, — Женя начал нервно озираться по сторонам.       — Нет, ты боишься. Скажи, что бы я мог с тобой сделать? Ты навещаешь меня каждый раз. Каждый раз терпишь меня, пытаешься помочь. Даже не знаешь, что все это на смарку. Мне не нужно ничего этого. Я решил всё для себя, без тебя. - затем он шепотом отрывисто и медленно произнес, с широкой улыбкой на лице, которая все это время плавно нарастала, — Ты. Мне. Никто.       Да, это было страшно, да он боялся.       — Я хочу помочь тебе. Это так сложно?!Просто позволь.       — Мне не нужна... помощь! Помог бы себе.       Александр резко ударил кулаком по косяку двери, но сразу же одернул руку, косясь на нее. Затем он кинул взгляд на дверь. Только она определяла границы. Всего лишь дверь в дверном проёме. Поэтому Александр одной рукой резко закрыл Евгению рот, а второй зафиксировал руки, которые некуда было деть после сокрушительно-неожиданного удара в живот.       Женя скорчился, застонал. Появилось резкое желание выхаркать все внутренности, вывернуться наизнанку. Александр обхватил его запястье и потащил в сторону кухни. Сердце бешено билось, а глаза против воли наполнились слезами, реагируя на боль.       Он больно ударился лопаткой об табуретку, пока летел под воздействием чужой чудотворной руки.       — Я гениален, мать твою! А ты уебок как и все. Вся ваша эта добродетель доводит до чего? Конечно, я мировое зло, поэтому мне надо либо помочь, либо уничтожить. Но знаешь, чего я хочу? — Он стукнул ладонью по столешнице. — Знаешь, что я буду хотеть, когда вы будете ползать на коленях в луже грязной крови утырков и честных людей? Когда вы будете в состоянии овощей вариться в этом супе... Я добавлю мясо. Именно. С костями, без, какая разница? Думаю, самое время показать тебе, какого это. Ты ничтожество, но ты моё ничтожество. Моя добродетель, моя совесть, моя собачка. Преданный до слепоты, глупый и наивный. За это я тебя ненавижу. И буду ненавидеть ещё больше. С каждой мать его секундой ненавижу тебя все больше. Ты абсолютно невыносим. Слушать – явно не лучшая из твоих способностей, ты нихера не слышишь.       Он кинул взгляд на магнитную доску с ножами на стене, а после молниеносно схватил один.       — Не надо, одумайся, — Евгений почесал лопатку и попытался встать, но тут же упал, получив хлебницей по голове. Александр умудрялся держать одновременно неимоверное количество вещей. Ничего произнести не удалось. Рот тотчас же был заткнут кухонной тряпкой.       — Молчать. Я тебя съем, — хихикнул Сашка на ушко Женьке. — Ладно, шутка. Так вот. Ты должен молчать и слушать. Иначе... — Нож сверкнул поразительно близко к кончику носа. Знаешь, давай попробуем снова. Я дам... тебе второй шанс. Узнаем насколько хорошо ты меня слушал. Насколько ты мог слышать и был ли достоин находиться рядом. У меня на тебя большие надежды. Были. Ну ладно, посмотрим. Я ой как не люблю разочаровываться в ком-то. Будет очень обидно... не только мне. Сегодня позволю себе эту людскую слабость. Отвечай достойно. Правила просты: не кричать и не убегать. Можешь выражать свое мнение в полной форме. Усвоил?       Женя потянулся рукой к "кляпу". На нее тотчас же был обрушен презренный пинок ногой. На полу сидеть было холодно и неуютно.       — Не-а. Ты даже не представляешь какими усилиями мне даётся не расхерачить тебя прямо сейчас. Это уже второй второй шанс. Повторю вопрос. Уяснил?       Женя кивнул, бегая глазами по интерьеру кухни.       — Прелесть. Сконцентрируйся. Итак. Вопрос первый. Как лучше распорядиться своей жизнью, чтобы не прожить ее зря? Всё. — Он вынул тряпку из Жениного рта.       Евгений все ещё нервно оглядывался. Желание закричать улетучилось, когда его взгляд встретился со взглядом Александра. Нужно было отвечать.       — Лучше... Лучше заниматься делом во благо других, найти хорошее окружение и стараться жить в достатке, — тихо произнес тот, словно пробуя свой же голос на вкус.       — Нет. Вставай. — Женя встал. Александр аккуратно усадил его за маленький квадратный стол у окна. — Посмотри. Ты видишь кого-то?       — Никого. Темнота.       — И где они все?       — Спят дома.       — А ты?       — А я здесь.       — И что ты здесь делаешь?       — Слушаю тебя.       — Как обычно. Слушаешь, но не слышишь. Поэтому я подумал, может ты умеешь говорить. Говорить умеешь, но на том же примитивном уровне. Хорошо, опустим это. Как относишься к мести?       — Как... к мести. Мстят мелочные люди.       — Подробнее.       — К мести склонны обиженные жизнью люди.       — Звучит очевидно, но как ты́ относишься к мести?       — Я не мщу.       — Само собой. Это скучный разогрев, но я тобой не доволен. Очень скучно. Ты не можешь ничего сказать из-за страха. У тебя нет воли подавить это.       Александр схватил нож вновь. Женя дернулся. Саша взял руку Жени и положил на стол ладонью вверх. Лезвие боковой частью коснулось чужой кожи. Было холодно и страшно.       — Тебе нравится, каким человеком ты стал? —спросил вдруг Евгений. Александр замер.       — Я стал достаточно достойным человеком, чтобы обособиться от общества. Ты начинаешь задавать вопросы. Это хорошо и плохо одновременно. Если это можно поделить на "хорошо" и "плохо".       — Но ты же не можешь совсем без общества? — Женя вздрогнул, когда лезвие скорблящими движениями прошлось по ладони. Щекотно.       — Могу. Я лучше их. Даже если нет, то не похуй ли тебе?       — Есть хотябы кто-то, кого ты уважаешь.       — Да ну? Кто же? Дэвид Берг? Гитлер? Сатана? Думаешь, мне не все равно? А тебе не все ли равно? Есть вот для тебя кто-то, кроме родителей и массового общества, кто сейчас оказал бы значимое влияние на тебя?       — Ты, вероятно, — Женя покосился на нож.       — А если ненасильственным путем? Кто может заставить тебя посмотреть на жизнь по-новому? Кто тебе так дорог, что ты сможешь его слушать? У тебя же есть голова на плечах, мыслишь "разумно".       — Саш, ты мне дорог.       — Нет. Неверно, — Александр тут же схватил несчастную тряпку и воткнул обратно Жене в рот. Нож вонзился в руку Евгения и вошёл в стол на миллиметра два. Саша обладал удивительной резкостью для своего долговязого телосложения.       Крик, раздавшийся мычанием прошел по квартире. Александр затолкнул тряпку поглубже в горло, перекрывая доступ к кислороду. Женя попытался откашляться, ничего не получилось. Грязь и какие-то остатки еды осели на дёснах и стенках горла. Неприятный запах дал в нос. Кричать больше не удавалось.       — У тебя был шанс. Ты проебал абсолютно всё. Вернёмся к первому вопросу. Ты поживаешь жизнь зря?       Женя закивал головой. Слезы уже не давали видеть нормально. Извиваясь на месте, он пытался отвлечься от боли.       — Вот. Правильно. И ты, и вы все. Ты считаешь людей жалкими?       Евгений снова нервно затряс головой, откровенно рыдая в тряпку, прижатую пальцами к глотке. Нож все ещё покоился в руке Саши, припечатанный на два миллиметра к столу. Наверное, уходить надо было сразу, потому что нож резко вышел из плоти. Спустя мгновение он пробил один из пальцев, заставляя его висеть на каких-то ошметках.       — Не притворяйся обиженным или социопатом. Ни те, ни те тебе не посочувствуют. Твой жалкий вид заставляет испытать отвращение даже тех, кого я презираю. Всех. А знаешь, что случилось со мной? Как я в это превратился? Да легко. Буквально сегодня на твоих глазах. Или ты думал, что я буду говорить про ситуацию в целом? Хех. Я считаю тебя достойным это видеть. Я уже испытал снисхождение к тебе. Но это не значит, что ты поднялся в моих глазах. Можешь назвать это... экспериментом. Эксперименты над людьми... Такие же жалкие, как и на животных. Но ебет ли меня? Видишь, я не могу быть прощен, потому что я не единственный. Всем плевать. Только они лицемеры, а я нет. Я тот, кого ненавидят открыто. Тот, про кого могут думать и ненавидеть. Тот, кого могут понимать при желании, но все равно ненавидеть. Тот, к кому у некоторых никогда не найдется понимания. Ну, или жалости. Поэтому мне это не нужно. Как и тебе слушать эту болтовню. Ты умница, что добрался до этого момента через тернии. Умница тем, что заслужил мою жалость – самое презренное чувство. Благодари Господа, что ты не в обществе, а всего лишь один на один. Тебе было бы стыдно, если бы к тебе проявили жалость? Мне бы да. Вообще, один на один легче разговаривать, не так ли? Кто узнает про твой нож в руке? Если ты расскажешь... По твоему мнению. По твоей версии. Это будет звучать примерно как "Я пришел в квартиру, а он напал на меня и воткнул нож в руку". По твоей версии. По моей это будет "Он с порога начал вести себя неадекватно, что в конце концов привело к тому, что он же воткнул себе в руку нож, угрожая самоубийством". Но я так не скажу. Ты просто не представляешь, как противно мне к тебе обращаться в таком вежливо-разъяснительном тоне. Я ведь уже принял решение. Как ты это там назвал? Блеф? Нет, это штука, чтобы заставить тебя поверить в свое спасение. Молись за упокой своей души, человек, — Александр рассмеялся, после чего нож с характерным звуком рассек второй палец.       И снова крик в тряпочку. Периодически Александр переставал давить, чтобы перепуганный Евгений мог сделать вдох. Тряпка была уже опасно глубоко. Рвотный рефлекс все пытался ее вытолкнуть, но за это Женя получал ножичком по пальчикам.       — Нужно обладать волей. Я вижу, что ты не справляешься, — Саша резко протолкнул тряпку глубже, царапая чужое горло изнутри. Он высунул руку из чужого рта, тут же перехватывая Женины запястья. — Да, возможно, ты что-то не понимаешь, а кто понимает?       Александр берет чужую руку и разворачивает ее ладонью вверх. Ногтем приходится по венам и сухожилиям запястья. Надавливает, оставляя след. Александр вздыхает. После задирает чужую штанину до колена, поглаживает ладонью. Второй рукой приспускает свои штаны вместе с бельем. Проводит по ноге тыльной стороной ножа. В одно мгновенье он оказывается под кожей с хрустом и брызгами. Женя мычит, пытается оттолкнуть Сашу плечом, ничего не выходит. Александр сладко стонет, касаясь кончиками пальцев члена. Острый нож проникает все глубже, выделывая какой-то замысловатый узор. Женя кричит сквозь тряпку в горле, кашляет, задыхается, давится соплями и слезами. Александр будто просыпается ото сна и вторым кухонным полотенцем привязывает руки Жени к столешнице, после чего тянется к ноге липкими руками, так и не завершившими дело. Кусок чужой плоти выходит из ноги безо всякого сопротивления, как тортик. Женя мычит неимоверно громко. Саше это нравится, но нельзя поднимать шум. В этом ведь заключаются все прелести? Он специально хватает плоть чужой ноги, расшатывая ее из стороны в сторону. Кровь мешает нормально видеть внутренность конечности, это тоже раздражает, но в то же время заставляет задумчиво перебрасывать взгляд со стояка на кровоточащее отверстие чужой ноги. Евгений вырубается, ударяясь головой об пол.       Очнулся он уже, когда масло на сковородке игриво шкварчало. Его нога была перебинтована слюнявым полотенцем в блевоте и крови. Запах стоял восхитительный. Боли в ноге не было.       — Ты пока что ее не чувствуешь. Ни боль, ни ногу, — обратился к Жене Александр, оборачиваясь. Его лицо было нежным и гладким в свете уличного фонаря. Не верилось во все происходящее. Казалось, ничего не могло испортить ночь. Да, возможно, нелегкий диалог с тем, кому хотел помочь... — Готово. Это тебе, друг мой, — Александр развернулся от плиты и поставил на пол перед Женей тарелку с аппетитным зелёным горошком и чуть менее аппетитной котлетой. Аромат шел по всей кухне.       Голова ужасно кружилась. В происходящее не верилось. Саша буквально сиял лучезарной улыбкой. Гордый собой, удовлетворённый результатом он произнес:       — Ты всё ещё недостоин. Но ты жертвенен. Я люблю твою доброту, поэтому прощаю тебе моё разочарование и благодарю жизнь за возможность. Я думаю, я кое-чему научился. Да, определенно. Я научился ценить момент. Как жаль, что это не жизнь вертит мной, а я ей. Слишком много самостоятельности. Прямо как грех на душу.