Вернуться домой

Люси Грей очень любила снег, когда жила в Двенадцатом. Неглубокие пушистые сугробы наводили ее на мысли о том, что в ее мире еще было что-то чистое и нетронутое злом и преступлениями Капитолия. Ранними зимними утрами белое покрывало холода мягко ложилось на дистрикт. Тишина была просто оглушающая. Ни один звук не осмеливался разорвать ее. Пока миротворцы и мелкие лавки не начинали свои ежедневные ритуалы. Первые геометрически организованными группками совершали утренний обход территории, вторые же готовились к очередному сложному дню, полному работы и надежд. Не все миротворцы нарушали покой снега - такой же безличный как и они сами. В глазах двоих из них, вернувшись в Двенадцатый, Люси видела жизнь. В голубых и светлых - холодную, условную, жестокую. В медово-карих и темных - теплую, полную риска и безусловную. Первая и последняя зима в дистрикте после возвращения с Игр, вихрь событий. Она не замечала тогда, как Сеян смотрел на нее. Она не знала о его чувствах. Знал ли он? Когда он ее полюбил? Знал ли он, когда его жизнь переплелась с ее и разбилась бы на осколки, если бы она не выжила у него на руках, в его руках?... Они оба ее любили. По-разному, по-своему. Кориолан - собственнической любовью, не принимающей и не терпящей отказов и сценариев не по плану. Сеян - чистой, искренней любовью, открытым сердцем и душой, готовой отдавать и одаривать силой мощнее и больше самой жизни. Люси сомневалась во всем, что с ней происходило с самого начала ее странной, быстротечной, сумасбродной жизни. Она просто не находила тот покой, который необходим для того, чтобы принимать правильные решения и знать точно, что эта жизнь тебе принадлежит. Дистрикты были обделены такой возможностью, она была украдена у них Капитолием. Она не знала, для чего случается эта безумная, полная страхов жизнь в этом жестоком, полном зла мире. Но узнала, что добро всегда найдет путь к свету. Она опустила руку в белую воздушную массу и замерла. Ладонь прокололи миллионы острых холодных иголок. Боль напоминала Люси Грей о том, что она жива. Что она выжила, чтобы жить, и пытаться забыть, но она бы никогда не смогла. Девушка выдернула руку из свежего сугроба и посмотрела на нее. Кожа побелела. Она с удивлением заметила, что ее кожа в Тринадцатом стала почти такой же бледной, как это некогда было модно у Капитолийцев - она почти не видела солнца. Белые крупинки снежинок таяли на коже, оставляя влажные пятнышки. Повинуясь неконтролируемому порыву, Люси оказалась на снегу, лежа на спине и медленно двигая руками и ногами и вырисовывая снежного ангела на поверхности. Было холодно, ее платье сразу же промокло насквозь. Но мысли словно бы замедлились и Люси просто лежала на снегу, впитывая в себя его температуру и безразличие. Она подумала, как было бы хорошо просто вот так лежать, как этот снег и не заботиться о том, что будет дальше. Просто стать теплыми ручейками воды когда наступит весна и расцветут деревья, изменившись. Разбежаться по сторонам, не подчиняясь воле Капитолия, или Дистрикта или даже самой жизни… По возвращении в Тринадцатый ей долго пришлось объясняться в ответ на осуждающе вопросительный взгляд Сеяна, который, конечно же, переживал: что Люси Грей схватит “воспаление легких” и “чем я буду тебя лечить, если из наших запасов ничего не поможет?”. Ее губы приобрели насыщенный фиолетовый оттенок, прямо как у спелой сливы. Она дрожала и куталась в плед, который ей выдали в медотсеке. Они с Сеяном пили горячий черный чай за его рабочим столом, который на удивление быстро и часто преобразовывался в обеденный или перевязочный в зависимости от момента. Я должна была что-то почувствовать, понимаешь. - оправдалась Люси. - Единственное, что заставляло меня жить дальше в Двенадцатом это семья и музыка. Петь я тоже больше не могу. - Что ты такое говоришь? - удивленно переспросил Сеян. - Ты замечательно поешь. - Я так люблю слушать как ты поешь. - Эта музыка как будто мертвая, Сеян. Может, плесень на сосуде передалась и содержимому… Люси чувствовала, что та часть, которая была у нее отнята, словно бы оторвалась от нее вместе с куском нее самой, и теперь это уже никак было не исправить. Она любила ребенка Кориолана, о котором узнала только после его смерти, она лююила ту Люси, которая была нетронута злом и черными щупальцами души Кориолана, в то же время она любила этот безумный мир и себя в нем, вместе со всем, что случилось. Она совершенно запуталась, могла ли ее любовь принять это. - Ты будешь счастлива, Люси. Я обещаю тебе. Как и обещал тебя защищать и давать тебе все. - напомнил ей Сеян. - Мы здесь просто изолированы, еще хуже, чем были раньше. - возразила Люси. - Я всегда выше всего ценила свободу, как и мои люди. Я никогда не был свободна. Моя музыка была. Я позволяла ей вырваться, как слова срывались с моих губ, я их отпускала. Я должна уходить, Сеян. Здесь нет жизни и никогда не будет. Жизнь рождается только на свободе. Мне место там, где я буду наконец свободна от лап Капитолия. Если вообще когда-либо буду… - неуверенно закончила она. - Тогда я уйду с тобой. - незамедлительно выпалил Сеян. - Какой у нас план? - Я… нет никакого плана. - замялась Люси. Я должна уйти одна. Не могу же я и тебя в это втягивать. У тебя наконец-то появилась здесь жизнь. Работа и предназначение. То, чем ты всегда хотел заниматься.- пояснила она. - А у меня здесь ничего нет. Люси поняла, что не стоило так говорить. Она знала, что для Сеяна она - целый мир, вокруг которого все вращается. Эта мысль ее вдруг напугала. - У тебя всегда буду я. - тихо сказал он. - Если, конечно, это считается. - с болью в голосе произнес Сеян. Он не был уверен. - Мне нужно к этому привыкнуть. - ответила Люси. - Это чувство слишком… необычное. Это… оно… другое. - Мы никогда себе не принадлежали, Люси Грей. Теперь все изменится. Мы можем зажить по-другому. Лучше. Свободно. Как нам захочется. Это прозвучало как-то почти совсем по-детски. Наивно. Он никогда не видел реальный мир. А кто его видел? Они еще долго сидели в комнате, никогда не видевший настоящего света, лучиков свободного солнца, лишь только искусственный свет белых энергосберегающих ламп дистрикта. Люси представляла себе, как горячий предзакатный свет заливает помещение и приятно греет кожу ее лица. Сеян представлял себе, как касается пальцами гладкой и мягкой кожи ее смуглой щеки, которую недавно так нежно ласкало вечернее солнце. Они мечтали о свободе, которая была для них такой разной, но такой близкой и похожей. Она - девочка из дистрикта, он - мальчик из Капитолия. У них больше не было дома. Они хотели вернутся домой. Только теперь уже в свой общий дом, в котором они были бы свободны.