Холод

Синий-красный, синий-красный... Куцая гирлянда, которую Саня Леонтьев повесил на держатель для гитары, совсем не справлялась со своей задачей. Не, она работала исправно, с полной отдачей, явно намереваясь довести окружающих до эпилептического припадка, но... Не радовала. А жаль. Саня специально повесил её пораньше, надеясь, что новогоднее настроение все-таки чудом забредет в его хату. Хрен там плавал. Может, конечно, дело и в том, что хата съемная, или в том, что ёлки живой, как в детстве, нет, или еще что-нибудь такое, что забыли летописцы. Да нет, на самом деле, конечно нет, херня это все. «Если на Новый год с потолка висит гирлянда, а не вы — год удался», как говорится. Только этим и приходится себя тешить. Надолго ли? «Дорогой Дедушка Мороз! Подари, пожалуйста, триста тыщ баксов. Иначе мне пиздец...» И не только мне... Саня накинул куртку на плечи и вышел на незастекленный, полузаваленный снегом балкон покурить. Он в последнее время много курил, похудел, выглядел как зомби, почти такой же зеленый. Зрение стало падать еще сильнее, очки нужно менять, но денег на это не было. Денег, сука, не было. Каждую заработанную копейку он отправлял отцу, оставляя себе немного на сигареты и еще меньше на пожрать. Хорошо еще, с бухлом проблем не было. Эти дятлы, согруппники в смысле, бутылки не считали. Мерзкий сырой холод пробрался под одежду. Саня нервно всосал еще пару затяжек и аккуратно затушил сигарету: еще на потом пригодится. Экономить надо. Да и холодно. Курил бы в квартире, да хозяйка жилья на говно изойдется, если учует дым. И так со скрипом пустила — рок-музыкант, типа, бухать будешь, блядей водить... Ага, конечно. Были б деньги на блядей, не жил бы в этом клоповнике. Завтра еще на студию. На запись, мать ее растак. Как всегда, эти гении херовы дай шут припрутся к вечеру. А музыкантам, как обычно: настрой, сыграй, запиши, выслушай от «мэтров» кучу ласковых, снеси, и все по новой. Как же за-дол-ба-ло. И все это за ссаные десять процентов. Пашешь как сука, пока эти двое бухают и долбят, а получаешь... И все, главное довольны. Всем нормально. Да может, и ему нормально было бы. На очки б точно хватило. И на курево хорошее, а не на этот мусор. Просто... Такая ситуация сейчас. Ситуация, да. Слово-то какое, ссыкливое. «Я был вынужден, я был заложником ситуации». Всегда ухмылялся, когда такое слышал. Всегда считал, что выход есть, надо только постараться. А теперь сам вот... Голова закружилась, цепочка тусклых фонарей мотнулась туда-сюда. Саня вцепился в перила, обжёгшие ладони холодом. Когда он жрал-то в последний раз? Так, надо зайти внутрь, а то и с балкона свалиться недолго. Скажут потом, суициднулся... Хотя — неплохой расклад. Парни, может, концерт памяти дадут, фотку с ленточкой поставят, будут говорить, какой хороший гитарист был. Ага, щас. Скажи спасибо, если заметят, что ты сдох. Они же фронтмены, а ты — так, расходный материал. Ренегат. Погоняло-то какое хорошее дали. Сами-то святые, бляха-муха. Да и нельзя, нельзя отца так подводить. Он жив только благодаря тем деньгам, что посылает Саня, и обещаниям от того же Сани выплатить долг. А если его не станет, если он трусливо выйдет в окно, то пиздец всем. Блин, кто же знал, что до этого дойдет? Когда брат позвонил в слезах и Саня сорвался к семье улаживать проблемы, он даже не представлял себе масштабы этих проблем. Думал, ща поработает там немного, поможет утянуть бреши в бюджете, и обратно все встанет на свои места. Хрен. Поначалу и правда все было вроде как решаемо, но потом пошло как снежный ком. Сгорели склады. Загремел в больницу отец. Требуемая сумма выросла в разы. Даже продажа имеющихся активов не решила бы нихрена. Только добила бы. Это было отчаяние. Настоящее, черное и беспросветное. К счастью, Миха с радостью воспринял его возвращение в группу — иначе пришлось бы обратно к карьере грузчика возвращаться. Хоть какие, но деньги. Только, блин, один хрен: время работает против него... Чувствуешь себя как в средневековой пыточной камере, в которой медленно-медленно потолок на тебя падает, и что б ты ни делал, все равно окажешься раздавлен. В комнате темно, зябко. Истерично мигает гирлянда. С наступающим. На горло, блядь.

***

Хоть старый уличный термометр и показывал вполне приемлемую отметку в минус десять градусов, холод охватил Рене с ног до головы. Он весь съежился, пытаясь спрятать отощавшее почти двухметровое туловище под курткой, но морозец все же пробрался — под джинсы, под футболку, вцепился в горло, высасывая последние силы. Даже мысли, казалось, замерзли. Руки тут же покраснели и заболели, и сунуть их в карманы не помогло: куртешка-то хлипкая, не по погоде. Кроссовки предательски поехали на обледеневшем тротуаре, и Саня едва не упал. Взмахнул руками, хватанул полной грудью холодный воздух, закашлялся. От жалости к себе слезы выступили под запотевшими очками. — Надо идти, — зло всхлипнул он. — Давай... Надо. Нужно было идти в кафе, где его ждали серьезные люди. Войдя внутрь, он почти с наслаждением подставил обветренное лицо теплу, пропитанному запахом растворимого кофе. Кайф. Даже улыбнулся. Но сразу же стер с лица улыбку, увидев тех самых «серьезных людей», с которыми предстоял разговор. Трое. По классике дешевых сериалов: два «быка» в кожанках, грузно сидящие на явно тесных для них стульях, и третий — главный. Обманчиво скромный костюм, редкие волосы и мягкое, доброе лицо гладковыбритого Деда Мороза, привыкшего много и часто улыбаться. Глаза вот только не дедушкины. Холодные. Колючие. Пустые. — Здравствуйте, Саша, — приветливо улыбнулся «Дед Мороз», жестом пригласив сесть напротив. Быки не шелохнулись, даже как будто взглядом не удостоили. — Зд-драсте. Куда-то некстати пропал голос. Блин, вот совсем не хотелось бы выглядеть сейчас напуганным маленьким мальчиком. Он бизнесмен, в конце концов, взрослый опытный парень, а что трудности — так с кем не бывает? Саня со стуком отодвинул стул, сел, выпрямился. — Спасибо, что пришли. — Издевается, гад... — Рад видеть вас в добром здравии. Надеюсь, мы совместно решим с вами нашу маленькую проблемку... — Я... Кхм... — В горле пересохло. — У меня сейчас нет нужной суммы. Правда нет. Я хотел бы попросить об отсрочке... «Дед Мороз» печально вздохнул. — Понимаю. Конечно, понимаю. Новый год, неохота портить такой праздник. Такой добрый, семейный праздник. Вы давно ездили семью навестить, Саша? Как они там, хорошо себя чувствуют? Резко стало холоднее. Пальцы пробила мелкая дрожь. — П-пожалуйста, — забормотал Саня. — П-позже... я все отдам, все... но у меня нету сейчас. Но я найду... пожалуйста. Он едва не плакал. В пустых глазах собеседника мелькнула брезгливость. — Хорошо, — кивнул тот. — Так и быть, в честь праздника. Ещё две недели. А потом... — Он вынул из кармана красивую, дорого выглядящую ручку и черкнул на салфетке несколько цифр. — Жду вот эту сумму. И протянул Саше салфетку. Тот взглянул, и его замутило. — Немножко больше, да. Сами понимаете, Сашенька, издержки. Увы. Поправив пиджак, «Дед Мороз» встал из-за стола, быки тоже встали. Их движения, аккуратные и слишком плавные для их габаритов, выдавали в них бывших или действующих спортсменов-бойцов, и отнюдь не малого уровня. — С наступающим, Саша. Здоровья вам в Новом году, вам и вашим родителям. Здоровье близких — оно ведь очень важно, вы знаете. Дороже любых денег. Здоровье — ну и жизнь, конечно же. Будьте здоровы. Саня нервно кивнул в ответ, судорожно стиснув салфетку. Сука, сука, сука! Вцепиться бы сейчас в горло этому старому козлу, бить бы его башкой об столик, чтоб в кровь, чтоб стереть ухмылочку эту... Все трое ушли, оставив Саню одного за столиком трястись над салфеткой с баснословной цифрой. Он сидел еще минут десять, не обращая внимания на недовольные взгляды официанток, потом резко вскочил, сунул салфетку в карман куртки и выбежал из кафе.

***

Михи на репетициях всегда много. Он какой-то вездесущий, всеобъемлющий Демон. Тенью втекает на точку, материализуется и заполняет собой все пространство. И как-то само собой все налаживается, настраивается, придумывается и продумывается. И заодно ломается все лишнее, ненужное, наносное. Становится теплее и понятнее жить. Странно, правда? На самом разрушенном, самом проблемном человеке стоит весь их незыблемый мир. И всяк прохожий здесь найдет приют и доброе слово... Саня бьет по струнам, кричит Мишке в унисон и верит, что новогоднее чудо таки произойдет. Неизвестно, каким образом, но как-нибудь обязательно все станет хорошо. Они ведь всегда выкручивались из самых безвыходных ситуаций. И сейчас что-нибудь да придумают. Сказка рассеивается, когда отключается аппаратура. В самом деле, на что он рассчитывал? Деньги и Горшок — понятия несовместимые. Тут лепрекон нужен. Неприятный такой, с бегающими наглыми глазками и душевной улыбкой. Лепрекон всегда знает, где достать золото.