Часть 1

      Верочка была собой ой как хороша: невысокая, зато с осиной талией, крутыми аппетитными бёдрами и крупной упругой грудью. Юная красавица часто любовалась собой у зеркала: разденется, волосы шикарные распустит, чтоб те чёрным блестящим шёлком плеснули на точёные плечи и спину, и смотрит. То соски тронет, то живот огладит. То губки алые, прелестные надует, то маленький аккуратный носик сморщит.       Хочется Верочке в её двадцать два жениха. Гулять за ручку хочется, и ночей жарких. Чтоб жених тот и груди пышные мял, и жадно вжимался членом крепким. А уж Верочка бы его ласкала… И ротиком и ручками.       Мама Верочке с детства внушала, что с такой внешностью дочери следует девственность беречь. Дескать, искать нужно богатого. Так девушка и отказывала всем парням, что попроще да победнее, всё принца ждала.       Глупой Верочка не была: пусть училась слабенько, зато в житейских вопросах как змея: хитрая и ухватистая. Всё подмечала: и как маменька папеньку обхаживает, хоть и не красавец тот абсолютно. И как тот же папенька верит, что жена у него — сокровище, «чистое золото».       Впрочем, Зоя Никитична и впрямь семье была дюже полезна, так как заведовала центральными складами. Вот через эту самую «хлебную должность» всё-то у них дома было, а потому и поступала Верочка Филичева не на кого-нибудь, а на бухгалтера. Да в лучший ВУЗ Казани, и тоже благодаря оборотистой маме. Учиться оказалось сложно, но не по счётным дисциплинам — тут уж Верочка фору и отличницам давала, а иной раз и самого декана пересчитывала.       В общем, жили не тужили, да вдруг напасть-огорчение: разболелся у Верочки низ живота. Неделю промучилась, бедняжка, а потом маме пожаловалась, та и отвела любимое чадо к лучшему гинекологу города. Вердикт заставил Зою Никитичну засуетиться:       — Девушке замуж пора. В её возрасте сексуальная жизнь уже должна быть регулярная. Угробит всё женское у себя, девка, не ровён час, матку удалять придётся. Гормоны же не вырабатываются. Вы, мама, не запрещайте ей, а лучше жениха приищите.       Так и пошли, горемычные, домой, головы повесив. Дома разговаривали долго. Мама сказала своё веское слово, чтоб Вера приглядела себе кого побыстрее, пусть и распоследнего босяка, лишь бы не алкаша. Алкаши им в семье не нужны. И квартиру бабушкину они с отцом дочке отдадут сразу, как сложится у неё с кем-нибудь. Вера с затаённой надеждой на маменьку смотрит, подобострастно так, а сама уж в голове вычисляет, как ей с тем малолетним гопником знакомство свести. Ну, конечно, не прям сопляк-малолетка — восемнадцать есть уже, но всё равно года на четыре младше Веры. А уж как он девушке нравился — словами не описать. И потом, когда она проходит мимо, парень всегда-всегда её взглядом провожает. Впрочем, провожают её взглядами все гопники в районе, что уж прибедняться-то — хороша Верочка очень, но сердечко девичье трепещет лишь от этого картавого.       — Ух, жопа хор-роша, — бросил ей вслед как-то. А Вера засмущалась и дальше быстрее пошла.       А теперь вот сидит думает, что делать. Самой-то знакомиться неприлично…       Вот берет Верочка рубль и пакет ароматных пирожков с мясом, и идёт в «универсамовский» видеосалон, который пацаны сами же и открыли. Увидев её, кучерявый гопник бьёт размашисто по плечу картавого:       — Смотри, кто к нам пожаловал! — и к ней уже: — Рубль за вход, красавица.       Верочка рубль отдаёт кучерявому, а своему любезному суёт в руки пакет с румяными пирожками, тёплыми ещё: — На-ка, поешь, холодно же. С мясом они.       Кучерявый тоже руки тянет, а картавый тотчас пакет за спину:       — Не лезь, Турбо, это мне.       — Ну ты и жлоб, Зима.       Верочка же себе тотчас пометочку памятную: не «картавый», а Зима. Села, кино смотрит, интересное, да такое, что и забыла зачем пришла. Полтора часа пролетело — и не заметила. Выходит она на улицу, пальто застёгивает. Зима уж там — стоит курит. Опять взглядом спину провожает. И молчит, тетёха. Только воспитание не позволило Верочке сплюнуть с досады, так, злая, ни с чем домой и ушла.       Следующую она попытку сделала, когда маменька ключ от бабушкиной квартиры ей вручила. «На, — говорит, — приводи там всё в порядок, на своё усмотрение». Верочка уж расстаралась: обои купила, обстановку. Занесли грузчики кресла-диваны, составили всё в угол. А дальше что она и не решила. Неделю обои клеила, красиво получилось. Всё ходила любовалась, на мебель новую поглядывала, так и этак прикидывая что куда поставить, чтоб как в журналах модных было. Женская сметка не подвела: решила Верочка разом двух «зайцев» убить. Осталось только зазвать Зиму, авось не откажет помочь.       Нашла она его всё там же — у видеосалона: один на улице стоял, курил снова. Увидел её, сигарету выкинул, смотрит, улыбается.       Верочка мимо прошла, а потом обернулась, будто вспомнила чего:       — Не знаешь, кто из ваших грузчиком подрядиться желает? Мебель в квартире подвигать.       — У тебя, что ли? Так я, если пирожками накормишь.       Верочка смутилась, сказала:       — Тогда завтра в четыре, — адрес сказала и умчалась.       Готовилась Верочка обстоятельно: вычистила кухню, скатерть новую достала, пирожков всяких напекла. Долго думала, что надеть: выряжаться нельзя, но и чухонкой выглядеть тоже. Нашла джинсы обтягивающие и старую свободную футболку зелёную, что так ей шла. Пришёл парень вовремя, а на пороге как-то замялся. Верочка испугалась было, что сбежит. Сноровисто втянула за рукав в квартиру:       — Проходи-проходи. Погляди сам, управишься ли один или подмогу позвать, — и пошла в зал, а краем глаза приметила в трельяжной створке, как Зима смотрит на её пятую точку — неотрывно. Значит, по плану всё.       Двигали недолго — Верочка помогала в меру сил: а у неё то футболка с плечика сползёт, то красавица губки «от натуги» надует, то похвалит парня. А тот и рад стараться.       Чай любезный пил с удовольствием, пирожки ел — аж глаза закатывал. Спросил, чего сама-то хозяйка не ест:       — Не люблю мучное. За фигурой слежу.       — Ну за такой фигурой грех не глядеть, — сказал и засмущался, взгляд отвёл.       А Верочка сидит, глазками влюблёнными хлопает.       Потом, как он засобирался, девушка пирожки в кулёк ссыпала да парню отдала.       — Для тебя ж готовила, — а напоследок спросила: — Зовут-то тебя как?       — Вахит, — улыбнулся и ушёл.