Часть 9: Только ты

Сонечка как никогда была рада возвращению родителей. Эти пару дней, проведенные наедине со Валерой, хоть и были замечательными, незабываемыми, но воссоединение с родной семьей куда лучше, приятнее. Кощей ей пару подарков привез в качестве извинений, а Дилара всякий раз говорила, как любит дочь. Соня только на это живот мамы гладила, находясь в неком предвкушении перед рождением будущего братика или сестрёнки. Впрочем, это даже не единственное, что волновало Соню. Снова Валера. Снова он. Все мысли съедал. Никита заметил это, когда она молча кушала. Не рассказывала, как эти дни провела. Пару раз томно промычала на их вопросы и снова нетронутый суп ложкой помешивала. Тогда он и отвёл её на личный разговор. Дилара тогда читала книгу в спальне. Вторая беременность проходила нервно, с нетерпением, поэтому Кологривая иногда не замечала изменений в поведении своей дочери. Но всегда старалась оставаться для неё гордостью и примером. И, кажется, она перевыполнила свой долг, поскольку Соня влюбилась в группировщика, пускай и бывшего, который вдвое старше её. Заходят в спальню. Никита садится на белый диванчик, осматривает комнату дочери. Всё чистенько и аккуратно. Девочка в этом плане вся в мать. А держать всё в себе — это точно в отца. Недоговаривать — зачатки Дилары. — Что такое, солнце? — Никита обнял дочь за плечи, гладя их. — Ничего, пап, — а Соня немного удивилась от столь резкого вопроса отца. — Я же вижу, что что-то явно не так, Сонь, — гладит по щеке, улыбаясь. — Маме обещаю не говорить. — Слово пацана даешь? — в шутку спросила Соня. А по Никите незнакомые мурашки пробежались, даже в коей степени неприятные. Он сглотнул ком, не показывая своего, мягко говоря, культурного шока. Проморгав, мужчина вернулся из небытия. — Что за глупости? — спросил он, морщась. — Давай, это, рассказывай, что случилось, — а Кощей осанку выровнял, прокашлявшись. Соня сразу в чувство пришла. Рассмеялась. А Кологривый только глаза широко раскрыл и рассмеялся в ответ. Поцеловал в макушку, свободной рукой по затылку поглаживая. — Мне больно видеть тебя такой поникшей, солнце. — Хорошо, пап, — девчонка немного отпрянула. — Обещаешь маме не говорить? — Обещаю, — даже не спрашивает, почему та просит дать обещание. — Я, кажется, влюбилась в дядю Валеру… — шепчет как можно тише. В душе же надеясь, что отец не расслышит. А он ещё не так стар, чтобы слух начать терять. — Что? — в замешательстве брови выгибает, напрягаясь. Его голос становится явно ниже, а горло суше. Соня не отвечает. — В Туркина? — переспрашивает. Надеется, что Сонечка оговорилась. — В Валерия Туркина… — под гнетом отца не может долго ломаться. Начинает уже жалеть, что вообще стала показывать свое состояние. Нужно улыбку всегда держать, быть на тон чуточку выше, чтобы дрожи в голосе никто не заметил. Говорить громко, понятно, а главное — улыбаться. Сквозь зубы. — Соня, — отрезает Кощей, прочистив горло. — Ты же в курсе, сколько ему лет? — В курсе. — Он знает? — Нет, — отводит взгляд. Не может в глаза папы смотреть. Ей страшно становится. А Кощей ревностно кулаки сжал. Ещё бы чуть-чуть и его из носа стал бы пар идти. Соня хоть и не видела этого, но понимала, что отец находился в бешенстве. — И ты была с ним… — заключает. — Он ничего не делал? — Нет, пап. Всё в порядке. Мы по городу катались, в кино сходили и парк. Потом пикник и… к нему домой поехали. Кино посмотрели и спать легли. Он в гостевой спальне мне постелил… — пересказывает девчонка. — Я знаю, что это ненормально. — Валера симпатичный, — задумчиво добавляет Кощей. — Будь бы я в твоем возрасте и девчонкой, я бы тоже влюбился. Соня улыбается, но с опаской. — Дело твое, — выдыхает, но не до конца принимая чувства дочери. — Маме сама расскажешь. — Я не хочу, чтобы она переживала. — Она не будет переживать, — дочь за руку берет, скрепив и успокаивающе гладя. — Не страдай, хорошо? Он хороший мужчина, достойный мужчина. А ты ещё маленькая. И глупостей не наделай давай. Знаю, какая сейчас молодежь. — Ты говоришь, как старый ворчливый дед, — Соня смеется. Реакция отца её утешила, даже обрадовала. Думала, что он сразу с разборками полезет к Туркину. Соня обнимает отца, растворяясь в его родных и нежных объятиях. Он действительно хотел для неё самого лучшего. Но Валера попросту не тот, кто ей нужен. Вспыльчивый. Агрессивный. Деньги не честным трудом порой зарабатывает. Всякие махинации проворачивает. Это явно не тот человек, с которым Кощей хотел бы видеть свою дочь. А про разницу в возрасте думал только в самый последний момент. Аморально это всё, мерзко. Ему так казалось. Хотя в Диляру влюбился, когда ей девятнадцать было, а ему только двадцать семь исполнилось. Впрочем, она была уже совершеннолетней и за свою жизнь сама отвечала на тот момент. А Соня — малышка. Ей только пару дней назад шестнадцать исполнилось. Она из детского возраста еще не вышла, а влюбляется. И не просто в какого-нибудь Васю из параллели, а в Валеру Туркина.

***

Дилара и Кощей, наконец, остались вдвоем в большом доме. Соня у подружки сегодня ночует, хотя они оба с опаской её отпустили, прекрасно зная последние новости. Дилара сразу обо всем узнала. Соня ей рассказала в тот же день. В удивлении она была, но в приятном, также согласившись с тем, что Валера очень симпатичный мужчина, а подростком был похитителем женских сердец. Девчонками просто всегда плохие парни нравились, а он еще и в группировке был. Об этом Дилара умалчивала. Смотрят какой-то голливудский фильм, жуют попкорн. Никита пару раз руку к животу тянул, чтобы просто погладить, а иногда и ушком прислонялся, чтобы что-то да и услышать. Дилару это веселило только. Она всякий раз пальцы в его волосы запускала, улыбалась. Таких нежных моментов им вправду стало не хватать. Кощей снова опустил руку, но уже не на животик, а на коленку Дилары. Девушка выпустила краткий стон. Эти прикосновения обжигали, но довольно-таки приятно. Просто Никита так редко стал прикасаться к ней просто так. Стал гладить. Стал вверх подниматься, сжимая. А Дилара всё в телевизор смотрела, не опуская взгляда на его широкую ладонь. Боялась, что Кощей в её глазах прочтет ту черную искорку, особенно появляющуюся в такие интимные моменты. Поднялся вверх, раздвигая пальцами её ноги. Прикоснулся к лону, чувствуя через ткань леггинсов приятную влагу. Дилара прикусила губу. Только мимолетный взгляд на его руку бросила, как грудь вверх поднялась из-за глубокого вздоха. Зажмурила глаза, когда мужчина стал давить большим пальцем на клитор, медленно массируя его. Она в край дивана ногтями вцепилась. Очень давно подобного возбуждения не чувствовала. Словно это их первый раз, который произошел почти шестнадцать лет назад. Время летит очень быстро. А Кощей, не стыдясь, на её лицо смотрит, довольно за реакцией наблюдая. Его заводило, с каким усердием Дилара стоны пыталась сдержать, как она губы кусала, как дышала рвано. Чуть выше поднялся, но просто, чтобы вниз леггинсы опустить. Взялся за резинку, а Дилара его за запястье схватила. — Ты точно хочешь это здесь? — спрашивает. — Дома никого нет. Он наш. — А если она… — Она упрашивала нас об этом ещё до того, как мы в Челны уехали. — Ладно. Опустил ненужную облегающую ткань. На пол грубо бросил. А вскоре вниз стал медленно ползти, вставая на колени, раздвигая её ноги в разные стороны. Дилара облизнула губы, параллельно снимая с себя широкую футболку мужчины. Слишком часто в его вещах любит ходить. И не скрывает же этого. Остаётся обнаженной, когда он и от трусиков избавляется, грубо разрывая их. Дилара только в глубине души фыркнула. Нетерпеливость мужа её порой раздражала. Ладонью её влагалище накрыл, начав массировать. А смазки выходило ещё больше. Смочил в ней свои пальцы, чуть складочки мокрые раздвигая, отчего девушка ещё один протяжный стон выдавливает. Очень боится, что Соня это все увидит. Что домой вернётся, не станет ночевать у подружки. Но все мысли уходят, когда Никита в неё двумя пальцами сразу толкается, вызывая волну тока по всему телу. Кажется, ещё чуть-чуть и она порвет этот диван своими ногтями. Ноги дрожат, словно мужчина в неё первый раз входит. Делает пару медленных движений, а потом входит полностью. Двигается внутри, чувствуя давно привычный жар. Влагалище его пальцы обхватывает, заставляя его протолкнуться ещё глубже. Боится и сделать ей больно, и разочаровать своими грубыми действиями. А Дилара и не перестала получать кайф от этого. Ей всегда нравились: удушья, укусы, шлепки. Выгибается, грудь подставляя. А он рукой свободной её по бедрам шлепает, белую кожицу сжимая до алых следов. Дилара что-то невнятное мычит, но Никита даже переспрашивать не стал. Двигается, словно до этого никогда её пальцами не долбил. Словно тех бурных ночей никогда в их жизни не было. А она руки с дивана убирает и к нему на затылок кладет, хватая за волосы, потянув их на себя. Чуть пару клочков точно не вырвала. Кощей язык добавляет, к клитору им прикасается и ласкает, ведя вниз, к пальцам. Затем снова два грубых толчка делает и язык снова к клитору ведет, попутно облизывая каждый уголочек каждой складочки. Наконец выходит и с себя черные спортивки снимает, а затем и такого же цвета боксеры. Бросает всю одежду к остальной, а Дилару под попу берет, разложив её на диване полностью. Благо тот широким был. Мужчина над ней навис. В её карие глаза смотрит. В её взгляде — возбуждение, желание. Азарт, который он не видел так давно. И так долго не чувствовал себя свободным, как сейчас. Губами к соскам прилегает, обхватывая их в колечко. Язык вытаскивает и теребит им, заодно и зубами покусывая. А Дилара уже и ногтями давит на его затылок, откинув голову на белую подушку. Кощей накрывает другую грудь ладонью, сжимая сосок. Посасывает губами другой, заставляя Дилару извиваться, опуская свою руку к влагалищу. Она надрачивает себе. Мужчина вниз дорожкой поцелуев спускается. Целует ребра, грудь, животик. На нем особенно останавливается. А потом и головкой члена об вход ластится. Словно дразня, гладит ею об клитор, проводя по влагалищу. Дилара свои груди сжимает, постанывая. А он с ярым восхищением смотрит на это. Так долго мечтал о спокойном сексе в такой непринужденной обстановке. В зале только пару настенных лампочек горело, создавая интимную атмосферу. Никиту это возбуждало. Когда Дилару замуж брал, всегда фантазировал о большом доме и о том, как её и нежно, и грубо брать будет в каждом уголке. Последнее у него не получилось, а с остальными проблем и вовсе не было. Расстраивался, что время вспять не может повернуть. Так бы трахал девушку точно ни одну вечность. Входит по головку. Сам стонет. Сам же сдержаться не может, а ещё и на подразнивание время тратит. Приятное тепло по телу расплывается. Дилара уже бедный скулеж протягивает, якобы моля, чтобы мужчина вновь в неё толкнулся, но уже по самое основание. А он аккуратно, медленно заходит. Он настолько бережно к ней относился, что боялся в лишний раз прикоснуться. Немного нависает сверху. Руки по обе стороны от неё. Капельки его пота падают ей на лоб. Встречаются взглядами. Улыбаются друг другу. Узко. Жарко. Мокро. Но приятно. Очень. Толкается глубже, заходя уже по основание. Яичками её попки касается, шипит сквозь зубы. А Дилара только довольна в душе. Кощей такой уязвимый, словно маленький потерявшийся котеночек. Начинает двигаться в ней, теряя полностью рассудок. Потом руки убирает и их на её бедра кладет, снова сжимая и шлепая. Лишний раз прикасаться боялся, но шлепки безумно обожал. И Дилара обожала. Всякий раз дергалась от них, снова до покраснения грудь сжимая. — Люблю тебя, — сказал мужчина. — Я сильнее. — Нет уж, — расплывается в хитрой улыбке, делая пару грубых толчков. Останавливается. Лишь на мгновение, чем у Дилары непонятливый взгляд вызывает. А потом ускоряться начинает, темп прибавляя. Без стеснения, грубо вдалбливал ее в этот чертов диван. А Дилара стонала, извивалась. Её тело жаром наполнялось. Она чувствовала его член в себе. Чувствовала, как он каждую стеночку заполняет, как каждое прикосновение теплом в ее теле отзывается. И эти образы. Широкоплечий, с очертаниями кубиков на торсе, со своими нелепыми кудрями и такой… родной, что ли. С каждым годом хорошел, как вино. Становился ещё мужественнее, сексуальнее, отчего Дилара на фоне его белой миниатюрной овечкой казалась. Трахает податливое тело, продолжая сжимать её бедра. Снова шлепает. И снова. Третий шлепок. Сходит с катушек. Мимолетно пот с лица вытирает и снова сжимает кожу, царапая. А она рук своих не чувствовала. Раскинула их. Они тяжелые, они неподъемные. В глазах помутнело, но помутнело от того удовольствия, что мужчина приносит ей. А он забывается. Не помнит, какой толчок по счету делает. Сладкие стоны перемешались со звонкими ударами яиц об зад, возбуждая мужчину. Он, кстати, вспомнил, что давно её попу не трахал. Ему срочно нужно это исправить. Только после того, как родит. Не хочет организм стрессу подвергать. А Дилара его торс ногами обхватывает, облизывая свой палец, имитируя посасывания члена. Кощей возбудился. Его изводила эта игра девушки. Вот она свой палец облизывает, потом рукой душит себя, другой за соски щипает. Фалангой большого пальца к клитору прикасается. Теребит его, матерясь себе под нос. А Дилара и второй добавляет в свой похотливый рот, облизывая, специально давясь, чтобы мужчина в неё быстрее вдалбливаться начал. Чувствует, как по телу дрожь проходит. Электризует каждый волосок на теле. И Кощей тоже чувствует, но то, как девушка в его руках обмякает, устало убирая пальчики изо рта, последний стон протягивая. — Блять! — рычит он. Последние три толчка делает, грубо ударяясь об её зад, и кончает, внутрь изливаясь. А Дилара это чувствует. Приятное тепло. Ложится рядом. Диван большой, широкий. Она молча свою голову к нему на грудь кладет, выдыхая. Из влагалища сперма вытекает, пачкая ткань. А Кощей глубоко вздыхает, целуя любимую в висок. Ему давно не хватало этого. Этой разрядки, этой близости с Диларой. Не хватало её безумно. — Все ещё не устала слышать о том, как я люблю тебя? — шепчет он так нежно, касаясь горячим дыханием её ушка. А она улыбается. На него смотрит. — А ты? — Проигрывал бы это миллион раз на дню. — Люблю тебя. Люблю, люблю… — а Дилара смеется. — Тебе понравилось? — Ещё бы, — специально фыркает. —И я тебя безумно люблю. — Что насчет Валеры? Вы разговаривали? — с усталостью в голосе спрашивает. Никита всего ожидал, но не подобного вопроса. — Нет. Я не буду с ним говорить. Если захочет, пусть сам эту тему поднимает, — так спокойно отвечает, словно до этого грушу в подвале дома не бил. — Ты ему доверяешь? — А ты? — Конечно. Это же Валера. — И я. Доверяю ему.