Тест на любовь

      Бронкс. Материковый боро. Криминальный боро. Два миллиона обитателей. И надо найти одного человека. Вот уж точно — иголку в стоге сена проще отыскать. Но сначала — сыскное агентство, а ещё надо перебраться из отеля к Лёхе, который обиженно расфыркался, когда Алекса попыталась отказаться от предложения пожить у него. Впрочем, никто не знал, сколько времени могут занять поиски Чимина, и жить на квартире у друга точно удобнее, чем в гостинице. На том они и порешили.       Алекса жила в Нью-Йорке уже неделю, но никто из них, даже детектив, не продвинулся ни на йоту. Женщина ходила по улицам Бронкса, на одной из которых Лёха заметил корейца. Бюрократическая машина была ужасно неповоротлива, и первые ответы на запросы пришли лишь через две недели, когда Алекса снова начала терять надежду.       — Сашка, — Лёха ворвался в квартиру, словно торнадо, споткнувшись по пути о собственную кроссовку, смахнув со столика кучей наваленные газеты и журналы и пребольно врезавшись в дверной косяк плечом, — была авария! Слышишь?! Авария!       Алекса совсем недавно вернулась из Бронкса, уставшая и разочарованная, и сейчас колдовала на маленькой кухоньке, чтобы хоть немного успокоить нервы. По квартире плыл аромат яблочного пирога. Женщина, услышав вопли друга, поспешно выскочила ему навстречу и, сделав пару торопливых шагов, остановилась в полном недоумении:       — Авария? Ты о чём?       Лёха поспешно скинул промокший из-за дождя плащ, обувь и повёл носом в сторону кухни.       — Сашка, никак это твой пирог? — он уже намылился идти на запах, но Алекса встала у него на пути и ткнула приятеля пальцем в грудь.       — Лёха, заканчивай уже свои шуточки, — женщина всеми силами пыталась унять бешено застучавшее сердце, которое любую новость, даже самую неправдоподобную, встречало с новой надеждой. — Какая авария? Когда? Где? Говори уже! Иначе сам станешь жертвой преступления!       — Тебе бы допросы с пристрастием вести, — поёжился Лёха, с трудом оторвав взгляд от потемневших глаз Алексы. — Ты ни фига не изменилась. Страшная ты женщина, Сашка.       Мужчина не стал тянуть волынку и рассказал всё, что сумел накопать детектив. Согласно отчёту комиссии по расследованию крушения, который до сих пор не был официально опубликован, у авиалайнера взорвалась турбина в результате халатности по подготовке к вылету, было разрушено крыло, самолёт сорвался в неуправляемое пике и рухнул в воды Атлантики, ещё в воздухе разваливаясь на куски. Не выжил никто. Но на рейсе по разным причинам не оказалось восемнадцати пассажиров: группа туристов из Европы просто в последний момент зарегистрировалась на другой, более поздний вылет, семейная пара из Швеции опоздала на целых три часа, закупаясь в Duty free алкоголем, трое сдали билеты и ещё трое так и не объявились ни на посадке, ни до сих пор. Они считались пропавшими без вести. Все — мужчины от тридцати до сорока лет с азиатскими именами.       В центральном морге Нью-Йорка лежат несколько неопознанных трупов, подходящих под описание пропавших пассажиров. Детектив все данные вот-вот передаст в полицию, и Алексе придётся ехать на опознание. И молиться, чтобы ни один из них не был Чимином. Впрочем, Лёха был абсолютно уверен, что Пака там нет. Так что опознание должно стать чистой формальностью, хоть и весьма неприятной.       Алекса слушала уплетавшего нехилый кусок пирога Лёху, и её бросало то в жар, то в холод в зависимости от услышанного. Пару раз ей реально хотелось придушить друга за то, что он внезапно прерывался, пытаясь проглотить лакомство, конечно же, на самом драматичном моменте, но в итоге она совладала с собой, снова натянула непроницаемую маску железной леди, отняла у Лёхи тарелку, которую тот навострился уже облизать, и коротко спросила:       — Когда?       — Через день-два. Трупам всё равно, они ж замороженные, — подмигнул Лёха, за что схлопотал полотенцем по спине. — А ты снова по Бронксу ходила?       Алекса лишь кивнула, не желая вдаваться в подробности, которых впрочем почти не было. Но кое-что она всё же узнала. Алекса методично, день за днём, обходила огромный район по кварталам, заходя в бары, магазины, кафешки и показывая фотографию Чимина в надежде, что кто-нибудь узнает его. И сегодня ей улыбнулась удача: в одном из ирландских пабов девушке за барной стойкой лицо на снимке показалось знакомым, и она предложила Алексе прийти ещё раз вечером, чтобы самой посмотреть на парня, три раза в неделю выпивавшего по пинте кислого эля. Алекса поблагодарила барменшу Улиссом Грантом и, вернувшись домой, принялась за тот самый яблочный пирог, который с таким аппетитом и блаженством уминал сейчас её друг.       — Ты же сходишь со мной? — Алекса вдруг ощутила несвойственную ей робость, даже неуверенность, и ей стало страшно. — Потому что я боюсь, Лёш… Очень.       Лёха внимательно посмотрел на женщину, аккуратно поставил пустую тарелку на стол, притянул Алексу к себе, одним движением усаживая на колени, и обнял. Мягко, тепло и понимающе. Как обнял бы младшую сестрёнку.       — А что за авария, Лёха? — Алекса поняла, что приятель так ничего и не сказал об этом. — Ты говорил, что была какая-то авария?       Лёха замялся, отвёл взгляд в сторону и аккуратно поддержав Алексу, встал и поспешно скрылся в ванной, словно чего-то испугался. Зашумела вода, перекрывая все остальные звуки, но до бесконечности тянуть он всё равно не мог. Лёхе просто не хотелось снова увидеть в глазах подруги боль, хотя та никуда и не уходила, затаившись на дне тёмно-шоколадной радужки и в вертикальной морщинке между идеальными бровями. Но… И он сбежал в душ.       — В общем… — Лёха вместе с клубами пара вывалился из ванной, прикрыв бёдра полотенцем, — детектив нарыл ещё кое-что.       В комнате никого не было, и его слова повисли в воздухе. Сашка ушла, даже не сказав куда именно. Парень схватился за телефон, но вызываемый номер не отвечал, а на улице уже стемнело. Грёбанный Бронкс! Проклятье! Где её искать?! Лёха быстро натянул джинсы, рубашку, накинул непросохший плащ и выскочил из квартиры. Дождь лил стеной, скрывая всё в своей пелене буквально в пяти метрах. Метаться по тротуару не имело смысла, и Лёха рванул к дороге в надежде, что Алекса не успела уйти далеко и ловит такси.       Ему повезло. Впереди он увидел знакомый размытый силуэт и свет фар подъезжающей машины. Он изо всех сил рванул туда, крича во всё горло:       — Стой! Алекса, стой! Я всё расскажу!       Тех секунд, которые промелькнули, пока такси остановилось, а женщина садилась в машину, Лёхе хватило. Он успел и ввалился в салон, практически придавив Алексу и заливая её водой. Водитель равнодушно взирал на них из-за прозрачной перегородки, ожидая пока кто-нибудь из пассажиров назовёт адрес.       — Угол Мошолу-авеню и Пост-роуд, пожалуйста, — устало сказала Алекса, — и побыстрее.       — Это Бронкс, мэм, — за рулём сидел немалых размеров негр довольно устрашающего вида, — сверху половина. Или ищите другое такси.       Лёха открыл рот, чтобы возмутиться наглостью водителя, но Алекса молча кивнула и показала сотню. Ей было всё равно сколько платить, лишь бы найти одного-единственного человека. Водитель понятливо кивнул, и машина быстро покатилась туда, где Алекса отчаянно надеялась найти Чимина. Или того кто на него похож. Лёха, наконец, нормально уселся, но слова никак не шли у него с языка, и всю дорогу до места пара провела в гнетущем молчании.       За стеклом проплывали размытые дождём улицы, оставаясь в памяти невнятным гулом, кляксами горевших фонарей и ярко освещённых витрин, которые постепенно сменялись невысокими домами из красно-коричневого кирпича, казавшиеся в вечерней темноте почти чёрными. Даже Бродвей, с которого такси свернуло на Мошолу-авеню, сейчас выглядел почти устрашающим.       Бар, перед которым остановилась жёлтая машина, был не так уж глубоко в Бронксе. Этот район выглядел довольно причёсанным и достаточно приятным глазу. Перекрёсток освещался тремя фонарями, и Алексе бросился в глаза огромный зелёный трилистник клевера с белой надписью «MIKEY P», ниже был простой крест и ещё три буквы — RIP. Её сердце сжалось тоскливо, и она глубоко вздохнула, чтобы прогнать противное чувство безысходности. Лёха, казалось, обиделся и дулся рядом, но у Алексы не было ни сил, ни желания сейчас разбираться ещё и с этим.       Решительно открыв дверь такси, женщина обеими ногами твёрдо встала на мокрый асфальт и шагнула к одноэтажному зданию, выкрашенному в тёмно-синий цвет и с белыми наличниками на окнах, из которых лился уютный жёлтый свет. Алекса заметила, что дождь внезапно прекратился, словно небесная канцелярия решила перекрыть кран. Отдельные капли ещё падали с проводов, сплетённых над перекрёстком, мокрых ветвей деревьев, с крыш и навесов вдоль тротуара.       Из дверей паба вдруг кто-то вышел, чуть пошатываясь, встал на пороге и задрал голову к тёмному беззвёздному небу, а сердце Алексы затихло в груди — эту фигуру она не могла не узнать. Это был Чимин…       То самое сердце, еле слышное секунду назад, вдруг забилось молотом по наковальне, оглушая бешеным пульсом, ноги сами по себе понеслись вперёд. Всего пара метров… Пара метров… Яркий свет, визг тормозов, грохот и скрежет металла по асфальту, крик — нелепый и полный боли. И спасительная темнота. Забвение.       Я… Не хочу… Умирать…       Я… Только… Нашла… Его…       Я НЕ МОГУ УМЕРЕТЬ!       Только не сейчас…       Голоса, прерывистый пунктир режущего глаза света, боль, снова боль, ещё боль, темнота и опять голоса. И вдруг среди этих голосов и темноты возникло свечение — мягкое, словно родные мамины объятья, убаюкивающее, зовущее, успокоительное, как само забвение. Алекса словно парила и видела всё и сразу, но так отстранённо и равнодушно, будто её не интересовало и не имело к ней никакого отношения. Никаких сожалений, воспоминаний, даже боль ушла.       Внизу суетились люди в синей одежде и масках, пищали приборы, на столе лежало чьё-то тело. Тело? Алекса без усилий спустилась поближе, взглянула в лицо с плотно закрытыми глазами, абсолютно безжизненное и… отшатнулась. Это было её тело, это она лежала на столе, над ней суетились врачи, это удары её сердца отсчитывал бездушный монитор. Она… умерла? Да нет же, она вот, здесь!       Что-то тяжело заворочалось в голове, вызывая странные ощущения чего-то позабытого, но очень важного. Важного настолько, что Алекса заметалась в попытках выбраться из этого помещения, в котором слишком явственно ощущалось дыхание смерти.       Чимин! ОНА ДОЛЖНА НАЙТИ ЧИМИНА! Но она же только что его видела в дверях бара. Это точно был он. Она не могла ошибиться. Алекса вдруг увидела часы. Стрелки безучастно бежали по кругу, отсчитывая секунды, минуты, часы. Двенадцать ноль-ноль. Чёрные линии застыли в вертикальном положении и навсегда остались в памяти Алексы, которую вдруг потащило водоворотом в бездонный омут.       Голос… голос… голос…       Он беспрерывно повторял её имя. Алекса открыла глаза, и её взгляд упёрся в белый потолок. Ни трещинки, ни пятнышка, даже тени нет. Тихие попискивания монитора почти оглушали, а свет слепил. Хотелось снова закрыть глаза и больше не открывать их никогда. Но голос упрямо звал её.       — Алекса… Сашка, просыпайся… Сашка, ты нашла его… Алекса… Сашка, балда, тебе теперь нельзя умирать! Открой глаза!       И Саша послушалась. Зрение стало проясняться, медленно и неохотно. В горле першило и пересохло. Тело болело, словно её переехал поезд или отколошматил сам Тайсон, и было невероятно тяжёлым.       — Где я? — с трудом ворочая огромным распухшим языком, прохрипела Алекса.       — Ну, как тебе сказать… — Лёха быстро провёл ладонью по глазам, будто смахивая усталость, — ты много где побывала за эти дни.       — Дни? — мозг отказывался переваривать информацию и изо всех сил сопротивлялся, желая снова отправиться в спасительное забытье.       — Неделя, Саш, целая неделя. Семь дней. Семь ночей. Сейчас ровно полдень восьмого дня, — друг внезапно отвернулся, отошёл к окну, из которого и лился слепящий свет, и, засунув руки в карманы привычных серых треников, покачался с носков на пятки и обратно. — Как ты могла? Сашка, как ты могла так со мной поступить? Ты же… А! Да что там! Главное, что ты очнулась. Поправляйся быстрей. Тебя ждут новости.       Лёха торопливо чмокнул Алексу в лоб и быстрым шагом почти выбежал из палаты. На смену ему явился врач, начался осмотр, вымотавший её похлеще аварии и практически не давший никакой информации, кроме той, о которой она и сама догадалась. Клиническая смерть в течение одиннадцати минут. Ровно в полночь.       Алекса вспомнила стрелки, вытянувшиеся в чёрную линию и застывшие на двенадцати часах. И бесконечный покой. И голос, что звал её всё это время.       По странному стечению обстоятельств, у Алексы не было серьёзных переломов, кроме нескольких рёбер, но внутреннее кровотечение чуть не отправило её на тот свет. Проткнутое лёгкое зашили, печень тоже успешно восстанавливалась, огромная шишка над ухом пугала своим видом, но особых опасений не внушала, видимо, череп женщины отличался завидной прочностью.       Через несколько дней из дверей Северо-центрального госпиталя в Бронксе, куда и привезли Алексу после того, как её сбил пьяный мотоциклист, вышли двое: высокий тощий парень в сером спортивном костюме и невозможно-ярких кроссовках очень бережно катил кресло с сидящей в нём бледной женщиной. На коленях у неё лежал небольшой букет белых ромашек. Недалеко их ожидала машина. Рядом стоял ещё один молодой человек, нервно переминаясь с ноги на ногу.       Алекса терпеливо ждала, пока Лёха довезёт её до своего старенького фордика, морщась от боли в рёбрах на каждом дрыжке. Она закрыла глаза и старалась не издавать ни звука. Только поэтому человек, открывший дверь автомобиля, оказался для Алексы полной неожиданностью. Увидев его лицо, женщина тихо охнула и обмякла в кресле. Очнулась она от похлопываний по щекам. Быстро. Слишком быстро. И увидела перед собой Чимина. И не поверила своим глазам. Ей надо было убедиться в том, что это не очередной бред или галлюцинация, и Алекса наотмашь хлестнула парня по лицу.       Чимин дёрнулся, глаза недоуменно округлились, и он отпрянул от сумасшедшей. Ладно бы он знал эту женщину и чем-то обидел её. Но он увидел её впервые на том перекрёстке у бара Дауниз, когда пьяный байкер снёс её вместе с дверью такси. И на фига он давал ей свою кровь? Для того чтобы получить по морде? Это такая благодарность? Впрочем, наверное, это шок. Да, шок. Чимин мягко улыбнулся, и его глаза превратились в забавные полумесяцы, до боли знакомые Алексе.       С его помощью женщина поднялась с кресла и осторожно села на заднее сиденье форда, Чимин как можно аккуратнее примостился рядом, чтобы при необходимости поддерживать Алексу. Та не удержалась и прижалась к нему, не понимая почему парень выглядит таким чужим. А Чимин сидел и гадал, что же такого в этой женщине, отчего она кажется до того родной, что в груди что-то тоскливо сжимается.       Он всю неделю ходил в госпиталь, едва заканчивался рабочий день, чтобы узнать новости об Алексе. Её имя сказал ему тот нескладный, ломкий, как циркуль «козья ножка», Лёха. Они пару часов каждый вечер проводили в палате, чутко прислушиваясь к её дыханию. Заодно Чимин рассказал свою историю. Вот только рассказывать было почти нечего. Память хранила обрывки воспоминаний о детстве и юности, отдельные вспышки времен студенчества, потом был провал, и…       А дальше была уже только Америка, дорогой, залитый кровью костюм, портфель с документами и амнезия. Он обнаружил, что легко понимает и говорит по-английски помимо корейского, в документах была долгосрочная виза и отчёт полицейской службы Нью-Йорка об аварии. Он ехал в аэропорт Кеннеди, когда таксист заснул за рулём и влетел в бетонный отбойник. Чимин ничего этого не помнил. Лишь сухие фразы отчёта и фотографии полицейских давали ему представление о столкновении. Водитель погиб сразу. Чимину повезло больше: его выбросило из машины, и он эпично приземлился на голову, едва не свернув себе шею.       Но врачи говорили, что он выжил чудом, а ещё большим чудом было то, что он отделался амнезией, а не превратился в овощ. Страховка, найденная в его вещах, покрывала почти все расходы, хоть и не давала возможности стать VIP-пациентом, страховая компания отчёты высылала раз в год, а Чимин удивительно быстро поправлялся. Выйдя из больницы, он обнаружил, что вполне состоятельный человек, хоть и не помнил ни чем занимался, ни где жил. Но с деньгами это не имело большого значения. К сожалению, в бумагах не было ни единого упоминания о его работе, коллегах, а телефон банально пропал.       Удивительно, но денег на карте ему хватило на то, чтобы снять жильё не в самом захудалом районе Бронкса, куда он попал абсолютно случайно и сразу наткнулся на своих соотечественников. Они даже нашли ему работу секретаря у владельца адвокатской конторы. Так что Чимин не остался один на один со своей проблемой и амнезией. Но последнее время его всё чаще стали преследовать какие-то видения, а может, это были воспоминания. Он не понимал.       Ночами его стали мучить до боли яркие сны, от которых он просыпался с дикой головной болью, порой в холодном поту. Ему снился светлый, пронизанный солнечными лучами зал и тёмные глаза, внимательно, пристально наблюдающие за ним. Или потрясающий своей реалистичностью секс всегда с одной и той же женщиной, от которого он, как мальчишка, кончал даже толком не очнувшись ото сна. Его пугали такие ночи. Пак не понимал, почему видит это. Может, она из его потерянных воспоминаний?       Он уже месяц пытался всеми силами разобраться в происходящем. Врач-невролог уверенно убеждал Чимина в том, что так к нему действительно возвращается память, и советовал записывать все сны и видения.       А теперь, после того, как он случайно стал свидетелем аварии около любимого бара, Чимину стало казаться, что Алекса и есть та самая женщина из его постельных видений. И сейчас, в стареньком форде, ощущая прикосновение незнакомки, он присушивался к себе и к удивительному покою в душе, словно всё встало на свои места, последний пазл завершил картину и теперь всё будет хорошо.       Алекса же не могла поверить своим глазам: неужели она нашла его, своего Чимина? Похоронив и оплакав, отчаявшись и чуть не покончив с собой, она всё же вновь обрела свою любовь. Единственную любовь — это Алекса поняла сейчас с отчётливой ясностью. И пусть Чимин ничего не помнит, она больше не сдастся. Никогда и ни за что! Её любви хватит на двоих. Главное, что он вот тут, рядом, сосредоточенно смотрит в затылок Лёхе, но от неё, Алексы, не отодвинулся ни на дюйм. Его запах заполнял всё пространство, Алекса слышала его дыхание, чувствовала тепло тела, которого ей так не хватало. Женщина захлёбывалась в своих чувствах.       Лёха припарковался недалеко от дома и повернулся к сидящим позади. Он рассматривал Сашку и Пака и удивлялся, насколько они, такие разные, подходят друг другу. Это было видно невооружённым взглядом. Даже несмотря на то, что Чимин потерял огромный кусок своих воспоминаний и жизни с Алексой. До сегодняшнего дня эти двое были словно чёрно-белые плоские картинки, а сейчас они приобрели краски и объём, стали настоящими — живыми.       — Приехали, — Лёха позвал своих пассажиров, — колитесь, оба у меня останетесь? Или тебя, Пак, отвезти домой?       Алекса вцепилась в рукав ветровки Чимина и помотала головой:       — Нет, не уезжай, Чимин. Пожалуйста! — на глаза у неё навернулись слёзы. — Тебя так долго не было… со мной…       — Окей, понял, — Лёха вздохнул, кинул Алексе ключи от квартиры и выдал напутствие: — Не разнесите берлогу, я к другу, вернусь к обеду завтра. Выметайтесь.       Чимин поспешно бросился помогать Алексе, за ними с усмешкой наблюдал Лёха. Он сегодня чувствовал себя феей-крёстной. Ещё бы его подруга наконец узнала всё, что ему уже поведал Пак. Он сам молчал по просьбе корейца, тот не хотел посредников в этом вопросе. Вот пусть и поговорят. Вдруг утром его будет ждать очередной сюрприз? Лёха проводил взглядом скрывшуюся в подъезде парочку и спокойно пошёл в соседний дом.       Глухо щёлкнул выключатель, в доме загорелся свет. Алекса с Чимином замерли на пороге, словно никак не могли взять в толк, что делать дальше, куда сесть, что говорить. И есть ли в этих действиях какой-либо смысл. Оба испытывали двойственные чувства. Знакомые незнакомцы — это сейчас про них.       Алексе было чуть проще. Она не теряла память и продолжала любить Чимина, даже несмотря на все ужасающие события за последний год. И обретение его вновь несомненно было счастьем для неё. Вот только это самое счастье было горьким. Тот, кто стал ей дороже жизни, не помнил её, считал незнакомкой и просто чужой, а может, даже чуждой. И женщине было от этого невыносимо больно. При этом она прекрасно понимала, что давить, настаивать, даже просто говорить про их чувства из жизни «до» бесполезно. А ещё Алексе было нестерпимо стыдно за то, что она оказалась такой слабой, и лишь настойчивость друзей практически вернула ей Чимина, а её саму к жизни.       Пак рассматривал небольшую квартирку, едва ли больше той, что занимал сейчас он сам. Она, и правда, оправдывала название холостяцкой берлоги, только удивительно чистой и прибранной. Но Чимин склонен был последнее приписать заботливым женским рукам нежели Лёхе. Большая плазма на низкой узкой тумбе с кучей джойстиков рядом, бесформенный мягкий диван, на котором хозяин регулярно отрубался, не доползая до кровати, практичный ковёр с низким ворсом на полу, кресло-груша, вдоль стены напротив окна сплошные закрытые шкафы, несколько странного вида низких круглых столиков из спилов древесных стволов — тут не было ни слова об уюте, всё подчинялось лишь удобству и прихотям хозяина. И Чимин не понимал, где здесь было место Алексы, пока она сама не открыла дверь одного из шкафов. За ней скрывался другой мир.       И в этом мире первое, что бросилось в глаза Чимину, — его фотография. Его с Алексой. Пожалуй, она была первым свидетельством утраченных воспоминаний. Да, он всё ещё не верил, что эта женщина прилетела в Штаты ради него, что она была его во всех смыслах, что их связывала не только работа, но и любовь. Но он этого НЕ ПОМНИЛ.       Чимин взял в руки снимок в рамке и стал внимательно рассматривать его в надежде, что внутри что-то дрогнет и отзовётся, но… Нет. Тишина. И смятение. Больше ничего. Неужели так действительно бывает?! Ведь он же помнил, как его зовут, что он из Кореи, отдельные моменты прошлого тоже ему регулярно вспоминались. Но всё, что было после универа, просто исчезло. Как будто ничего и не было.       Алекса тихо стояла у Чимина за спиной, догадываясь, о чём он думает. И её ужасно расстраивало, что она так мало может сделать, чтобы помочь ему вернуть память. Им поможет лишь время. Но и сидеть сложа руки Алекса тоже не собиралась. Она завоюет любовь этого красавчика во что бы то ни стало! Заново! Пусть только рёбра заживут.       Она не удержалась. Бесшумно подошла, обвила руками по-прежнему тонкую талию Чимина, ощущая под ладонями твёрдые мышцы, приникла к его спине, вдыхая запах чужой, но такой соблазнительный. Алекса сама не заметила, как руки залезли под футболку и начали поглаживать горячую кожу, а Чимин ловко повернулся и обхватил ладонями её лицо, заглядывая в глаза.       — Зачем? Ведь я тебя не знаю…       — Зато я тебя знаю, Чимин…       Она не стала ничего больше делать, лишь стояла, прижавшись всем телом к тому, которого уже совсем отчаялась найти. Алексе этого было достаточно. Рёбра отчаянно ныли, в боку кололо, тугая повязка не давала вздохнуть полной грудью, но отпустить Чимина хоть на мгновение она не могла. Это было выше её сил.       — Назови меня Сашей, — прошептала Алекса, — я так устала…       — Са-ша, — медленно, по слогам, словно с трудом произнёс Чимин. — Са-ша… Это твоё имя?       Алекса не ответила, она на секунду провалилась в прошлое, где учила своего помощника русским словам, а заодно и Ким Тэхёна, и Мин Юнги, которые слишком быстро освоили отборный мат и наотрез отказались запоминать хоть что-нибудь приличное. Но её имя Чимин в особенные моменты произносил только так: «Са-ша, Саш-ка, Са-шу-ля».       Алекса очнулась и с сожалением увидела такое знакомое, но ужасно чужое лицо. Она аккуратно отстранилась, невнятно пробормотала извинения и выскользнула из комнаты. Она сбежала в ванную и заперлась там на добрых полчаса, пыхтя и корячась, кое-как помылась, немного ещё постояла, собираясь с духом, и открыла дверь. Из кухни доносился запах пиццы и курицы.       — Надеюсь, ты не против ужина из доставки? — Чимин внезапно нарисовался рядом с Алексой. — Пойдём. Пицца горячая, курочка неострая, а пиво ледяное. Это мне Лёха подсказал.       — Мне… — у Сашки вдруг сел голос, — мне надо вот, — и она протянула Чимину эластичные бинты, снятые с рёбер.       Полотенце само упало на пол, оставив её почти в чём мать родила, заставив Чимина невольно попятиться. Ладно хоть сашкины бёдра были прикрыты чёрными слипами, иначе кто знает, чем бы мог закончиться этот вечер.       За ужином Чимин рассказал Алексе о том, что произошло с ним почти год назад. Коротко и скупо, словно повторял чужие слова, но за ними сквозила растерянность. Женщина отлично понимала, что испытывал сидящий перед ней молодой человек. Чувства потерянности, недоумения и неполноценности преследовали их обоих после авиакатастрофы хоть и по разным причинам. Алекса, в свою очередь, поведала Чимину, кто он на самом деле, откуда и что связывало их.       Чимин внимательно слушал, но слова Алексы казались ему неправдоподобными, словно женщина рассказывала сказку — очень трогательную, интересную, но всего лишь сказку. А ещё он чувствовал, что Алекса чего-то не договаривала. За разговорами они закончили ужин, и Чимин, прибравшись на крохотной кухоньке, пошёл расстилать постели.       Ночью он проснулся от крика. Не своего. Кричала Алекса. Чимин бросился в её комнату — женщина металась по кровати, стонала и говорила что-то неразборчивое. Её лицо было в испарине, лоб горел, а руки, наоборот, были ледяными. С трудом разбудив Сашу, Чимин заставил её выпить лекарство, помог надеть сухую футболку и уложил обратно в кровать.       — Чимин, не уходи, — чуть слышно попросила Алекса, — диван в гостиной жутко неудобный. Иди ко мне, — она издала звук, напоминающий смешок и добавила: — В конце концов мы уже несколько лет спим вместе, даже если ты забыл об этом.       Чимин немного потоптался в дверях, но всё же вернулся и, как ему вдруг показалось, привычно нырнул под одеяло. Алекса сразу оказалась в кольце его рук, уткнулась носом в грудь и уютно засопела. И Чимин снова поймал себя на мысли, что такое уже было и не раз. Он не заметил как уснул, Саша тоже больше не металась во сне, так и не покинув его объятий до самого утра. Они проснулись одновременно, просто открыв глаза и взглянув друг на друга. Всё было так, как и должно было быть — правильно.       У них был впереди вполне обычный день. Алекса успокоилась, что нашла, наконец, своего Чимина, и шла на поправку. Сам Чимин хоть и страдал от амнезии, но, похоже, смирился с неотвратимостью ожидания, когда память вернётся к нему, и Лёха нашёл их по возвращению с джойстиками в руках и азартно вопящими, а на экране плазмы неслись бок о бок два болида Формулы 1.       Так прошло ещё несколько дней, пока врачи окончательно не пришли к выводу, что Алексе ничто не помешает нормально добраться до дома. Алекса с Чимином проводили всё время вместе, чтобы последний мог хотя бы по рассказам представить себе масштаб утраченных воспоминаний.       В середине декабря они вернулись в Корею. Алекса почему-то стала нервничать, Чимин, глядя на неё тоже пребывал в тревоге. Пак поймал себя на мысли, что несмотря на все рассказы и видимые доказательства их связи, Алекса не пыталась перевести их нынешние отношения на более интимный уровень. Кроме абсолютно невинных обнимашек, поцелуев в щёчку и практически дружеских засыпаний в одной постели, между ними не было ничего, что можно было бы отнести к любви и тем более сексу. Возможно, именно это заставляло Алексу нервничать?       Накануне Рождества Алекса с Чимином пришли в агентство с подарками для сотрудников — эту традицию Алекса завела давно, и все с удовольствием её соблюдали, обмениваясь милыми пустячками перед праздником. Их ждали. Особенно Тэхён и Юнги. Они не слишком распространялись о произошедшем, но все были в курсе или строили сами догадки, не столь уж далёкие от истины. Пара вошла в офис и сразу погрузилась в привычный шум. Алекса получала истинное удовольствие от суеты, царившей там, от телефонных звонков, от привычного Юнги, отгородившегося от мира наушниками и мониторами, и царившего над всем Ким Тэхёна, который словно дирижёр управлял этим кажущимся хаосом.       Их никто поначалу не заметил. Люди продолжали заниматься своими делами, пока Ким не повернулся в сторону стеклянной стены, отделявшей отдел от холла. Он, словно в замедленной съёмке, опустил руку с телефоном, застыл на секунду и порывисто шагнул навстречу Алексе и Чимину. Тишина, повисшая в воздухе, оказалась громче любых криков и слов, её нарушил грохот упавшего кресла — Мин еле выпутался из своего гнезда и ломанулся к друзьям.       — Алекса! Пак Чимин?! — его возглас заставил этих двоих нервно вздрогнуть.       Никто не ожидал от Мин Юнги такой прыти и такой эмоциональности. И всё же, друзья успели в последний момент затормозить, вспомнив, что на них смотрят абсолютно все сотрудники и не стоит столь явно демонстрировать особые отношения с руководством. И Алекса была благодарна им за это. Она с некоторой тревогой наблюдала за Чимином, который с любопытством осматривался, при этом стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. А Паку было интересно узнавать заново своё обычное окружение, друзей, коллег, работу. Он слегка потерялся, но видя вокруг ошеломлённые, но удивительно счастливые лица первым шагнул вперёд и чуть вопросительно сказал:       — Тэхён, Юнги, привет…       Рабочий день закончился непривычно рано для всех. Алекса, по корейским обычаям, повела всю свою команду ужинать в небольшое, но уютное кафе неподалёку. Ей пришлось отвечать на множество вопросов, которые далеко не все были безобидными. Чимин больше отмалчивался. Он уже с утра чувствовал себя как-то странно, на него накатывали приступы головной боли и тревоги, он словно не находил себе места или подспудно ощущал опасность, но боролся с собой, не желая портить этот день ни Алексе, ни их друзьям, ни коллегам. И всё же от женщины не укрылось его состояние, и примерно через час она, оставив кредитку в распоряжении Тэхёна и Юнги, под предлогом усталости попросила Чимина вызвать такси.       Дома их ждали тишина и мерцающая золотистыми огоньками пушистая ёлка. В искусственном камине стояли свечи, которые Алекса поспешила зажечь. Она заботливо поправила красно-белые сапожки для подарков, еловые ветви на каминной полке и подошла к огромному окну. Ей вдруг вспомнилось её первое Рождество в Корее и как одинока она была тогда. И лишь благодаря Чимину, Тэхёну и Юнги она не села на ближайший рейс и не покинула эту страну. И ещё она очень хорошо помнила ту ночь, когда призналась самой себе, что полюбила этого пухлогубого корейца с пепельными волосами с первой минуты их знакомства. Алекса готова была ждать, пока прежний Чимин вернётся к ней, и даже больше — вновь влюбить его в себя.       Тёплые руки бережно обняли её, на плечо лёг немного колючий подбородок. Дыхание Чимина согревало её кожу, и Алекса чуть ёжилась от лёгкой щекотки, когда мужские губы начали своё путешествие по её шее. Алекса замерла, боясь спугнуть Чимина — это была его первая ласка с тех пор, как они потеряли друг друга, а потом нашли. Слёзы против её воли выступили на глазах, и Алекса послушно обмякла в любимых руках.       — Са-аша-а, — протянул Чимин, — кажется, я влюбляюсь в тебя. Заново, хоть это и звучит странно.       — Не странно, — прошептала Алекса, — совсем не странно. Может, память потихоньку возвращается? — она развернулась лицом к мужчине и отвела упавшие ему на лоб волосы, снова ставшие пепельными.       Чимин покачал головой и грустно улыбнулся. Его ладони обхватили лицо Алексы:       — Можно я попробую кое-что?       — Да…       Чимин вплотную приблизился к Алексе, его губы легче крыльев бабочки коснулись её лба, век, скользнули по щеке и подбородку и замерли, не дойдя до цели. Алекса подавила вздох, боясь спугнуть настроение Чимина, и лишь еле заметно потянулась к нему. Он чуть прикрыл глаза, наслаждаясь ароматом женщины и бархатистой нежностью её кожи. И словно в омут погрузился в поцелуй — настоящий, глубокий, отрывающий от реальности. Алекса не сразу ответила ему. Она стояла ошеломлённая, оглушённая реакцией своего тела. Оно отчаянно хотело Чимина. До боли, до слёз, до крика.       Крепкие ладони скользили по её спине вниз и, нащупав край одежды, забрались под неё, лаская тоскующую по их прикосновениям кожу. Это было так знакомо и желанно, что Алекса тихо застонала в мужские губы. Чимин оторвался от неё и заглянул в потемневшие глаза:       — Раньше… Тогда… было так же? Я всегда так сильно хотел тебя, как сейчас? Я словно в огне, Саша…       — Я тоже, любимый, — Алекса обняла Чимина за шею, задыхаясь от нахлынувшего желания, — я горю и плавлюсь при малейшем твоём касании, от твоих взглядов. Я так долго ждала тебя, Чимин…       Она потянулась за новым поцелуем, и Чимин не смог отказаться от того, о чём втайне мечтал последние недели. Он перестал изводить себя бессмысленными размышлениями и просто пошёл на поводу у своих чувств. Его влекло к Алексе и неважно почему. Он хотел её. Ловкие пальцы уже расстегивали мелкие пуговки на тонком шёлке блузки, задирали вверх узкую юбку, губы и язык играли с твёрдыми сосками, выбивая из груди Алексы рваные выдохи и томные стоны. Женщина не отставала от него. Она, не церемонясь, рванула белоснежную рубашку на Чимине, отчего пуговицы посыпались, сухо стуча по полу, руки жадно шарили по мускулистому телу, вспоминая абрис каждой мышцы, глаза искали знакомые родинки и крошечные шрамики. Алекса погружалась в столь желанный мир взаимного влечения, обладания друг другом, и всё как будто становилось на свои места.       Чимин терял голову. Ему уже было мало губ, груди, рук Алексы. Он хотел большего. Его губы поползли по подтянутому животу, пальцы подцепили чёрное кружево на бёдрах, оттягивая его и оголяя молочную кожу под ним. Опустившись на колени, он исследовал языком и губами каждый её дюйм, шумно вдыхая пряный, чуть сладковатый запах женщины. Выступающие косточки были так трогательны, что он никак не мог оторваться, лаская их особенно нежно.       Алекса переступила через упавшие трусики, хотела скинуть туфли на тонкой шпильке, но Чимин остановил её, шепнув ей на ухо хрипло и жарко:       — Оставь, хочу тебя такую… — и подхватив под ягодицы, прижал Алексу спиной к оконному стеклу.       Она обхватила его ногами, повиснув на его плечах и чувствуя кожей холод окна. В её промежность упёрся твёрдый член, слегка надавил на мокрые от смазки складочки и скользнул внутрь. Нетерпеливо, глубоко. Его хозяин был неудержим и порывист, он словно голодный зверь, дорвавшийся до еды, хотел получить Алексу всю, целиком и полностью. Бережно поставив женщину на ноги, он развернул её лицом к окну, надавил ей на поясницу так, что Алекса прогнулась, прижавшись щекой и голой грудью к стеклу и оттопырив попку. Чимин её руки завёл за спину, удерживая запястья в своей ладони, и снова проник в её лоно.       Он двигался в ней и сгорал в вожделении, как на костре, в нём разрасталось неведомое ранее чувство полного обладания, отчего хотелось поглотить женщину без остатка. Алекса же настолько потерялась в этой внезапно вспыхнувшей страсти, что одно осознание того, что это Чимин сейчас берёт её, ласкает, жарко дышит в спину и шепчет её имя, словно и не было этого ужасного времени, заставляло внутренности скручиваться и плавиться во всепоглощающем возбуждении, желании слиться в одно целое с этим мужчиной, что так мучительно сладко пытал её сейчас, медленно, но верно ведя на вершину блаженства.       Алекса подмахивала бёдрами навстречу движениям Чимина. Она чувствовала, как яйца смачно шлёпают по её промежности, обхватывала ладонью его мокрый, скользкий, весь в её соках член и сжимала мошонку, отчего Чимин глухо стонал и сильнее вбивался в неё. Его пальцы ласкали плотный набухший клитор, проникали в тугой анус, он чувствовал их своим членом и заводился ещё сильнее, окончательно теряя контроль над собой.       Оргазм накрыл их волной, сметая на своём пути всё, кроме чувства абсолютного и безусловного блаженства. Оно переливалось через край, даря ощущение неги, сытости и полного удовлетворения. А за окном в тёмном небе набухали яркими цветами праздничные фейерверки.        Алекса с Чимином ещё долго нежились в горячей ванне, обмениваясь поцелуями и ласками, шепча милые пошлости и наслаждаясь особой близостью, что возникла между ними так неожиданно, но невероятно вовремя. Перекусив рождественским пирогом с тёплым какао, они уснули почти под утро, тесно прижавшись друг к другу под пушистым одеялом.       Чимин проснулся от боли, тисками сжимавшей голову и колючими, режущими вспышками взрывавшей мозг изнутри. Лоб покрылся холодной испариной, ладони стали влажными и противно липли. Пак поразминал шею, думая, что всё дело в его обычном мышечном спазме, но боль даже не собиралась стихать. Он с трудом поднялся с постели и в полумраке пошёл в ванную за аптечкой. Там, на всякий случай, хранилось обезболивающее, запасы которого Алекса регулярно пополняла, получая посылки из своей родной страны.       Найдя нужный блистер, Чимин выдавил таблетки на ладонь, забросил их в рот и запил водой прямо из крана. Из зеркала на него смотрел хмурый тип с всклокоченными волосами и огромными чёрными тенями под глазами. Грудь тяжело вздымалась, словно он бегом взбирался по лестнице черт знает на какой этаж. Ничего общего с красавчиком, которого обычно видели окружающие. Поплескав в лицо холодной водой, Чимин, казалось, почувствовал облегчение и пошёл обратно в уютную постель.       Он с нежностью смотрел на разметавшуюся на кровати Алексу, вспоминая вчерашний вечер и ночь, полную секса, стонов, жара их тел и поцелуев. Он действительно влюбился в эту женщину заново, ему было безразлично забыл он её или нет — сейчас она была рядом и любила его нынешним, а не прошлым.       Боль внезапно прошила мозг раскалённой иглой настолько сильно, что у Чимина подкосились ноги, и он с грохотом рухнул на пол, теряя сознание. Очнулся он от голосов, приглушённо звучавших над ним. Один принадлежал Алексе, второй был мужским и смутно знакомым. Чимин открыл глаза и обвёл взглядом комнату, уже залитую дневным светом. Всё было так привычно и знакомо, не хватало только Саши под боком. Какого чёрта она в рождественское утро кого-то пригласила к ним и сейчас развлекает этого гостя разговорами, вместо того, чтобы стонать сейчас от его члена?       Чимин сел на кровати и вдруг замер. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Он… Он всё вспомнил… Вспомнил!       — Сашка! — севшим от волнения голосом просипел, а хотел заорать, Чимин. — Сашка! Я… Я вспомнил!       Алекса, провожавшая личного доктора, услышала голос Чимина, странно глухой и почему-то… счастливый? Она ломанулась в спальню и обнаружила Пака, сидящим на кровати с блаженной улыбкой на губах. Чимин, и правда, словно опьянел от радости, будто он полной ложкой наелся эйфории и прокатился по радуге вместе с единорогами. Потому что теперь он снова стал собой. Алекса всё поняла сразу, лишь взглянула в его глаза. И снова от Акулы ничего не осталось. Саша даже не замечала, что плачет, и слёзы лились сами по себе, рисуя мокрые дорожки на её щеках. Чимин широко расставил руки, и она бросилась к нему, опрокидывая его на постель и утыкаясь куда-то в шею, не в силах сказать ни слова.       В дверях раздалось деликатное покашливание не успевшего уйти доктора:       — Я так понимаю, что у господина Пака вернулась память?       Алекса с трудом оторвалась от Чимина и, смущённо краснея щеками, кивнула. Доктор понятливо улыбнулся, что-то черкнул в своём блокноте, оставил вырванный лист на прикроватном столике и тихо покинул этот дом, в котором случилось рождественское чудо.

***

      В конце марта на небольшой поляне под сенью цветущих вишнёвых деревьев собралось около двух десятков человек. Только близкие друзья и родные рассаживались на лёгкие плетёные стулья, украшенные воздушными белыми и алыми лентами. С деревьев ветерок сдувал бледно-розовые лепестки, укрывая ими траву под ногами гостей, словно тонким кружевным покрывалом. На лицах сияли улыбки, люди негромко переговаривались между собой, любуясь красавцем-женихом и ожидая выхода невесты.       На небольшом возвышении, ограждённом выкрашенными в белый цвет низкими деревянными ящиками, в которых были собраны самые разные цветы от ландышей и ирисов до крошечных роз и эустом, стояли три фигуры в чёрных смокингах. То были жених, в нетерпении то и дело поправляющий то галстук, то безупречно белые манжеты, и два его шафера. Пак Чимин, Ким Тэхён и Мин Юнги. События прошедшего года сдружили их сильнее, чем все предыдущие годы совместной работы.       Чуть в стороне квинтет в последний раз настраивал свои инструменты, готовясь к самому торжественному моменту. Всё стихло, лишь ветерок по-прежнему играл в ветвях деревьев, срывая и кружа лепестки. В конце прохода появилась невеста в таком же как у жениха смокинге только белого цвета. Его дополняли строгие брюки с острыми как бритва стрелками и алые, в тон «бабочке» Чимина, шпильки. Привычное каре было гладко зачесано на одну сторону и украшено цветочной бутоньеркой, такой же как в петлице у жениха.       Алекса медленно шла вперёд, видя перед собой только одного человека — Чимина. Он притягивал её, как магнит, и с каждым шагом становился всё ближе. Он заметно нервничал, друзья, стоявшие позади, подбадривали его, но и сами волновались не меньше. Ещё несколько шагов… Пять… Четыре… Три… Два… И последний. Глубокий вдох. Пальцы, чуть дрожа, легли в протянутую ладонь. Глаза в глаза, и дыхание одно на двоих. И клятвы, что произносят не губы, а любящие сердца.       Я буду твоим путём.       Я пройду каждый твой шаг.       Я молюсь, что ожидание в следующей жизни станет ничтожным, а встреча — вечной. Чтобы для встреч не нужны были предлоги, чтобы от одного имени сжималось сердце, чтобы мы бросались в объятия при случайной встрече.       Ты, чей ответ всегда верен, — я молюсь о встрече с тобой.       Все дороги, что мы пройдём вместе, все пейзажи, что мы увидим, все вопросы и ответы, которые мы зададим и услышим с надеждой и радостью — в каждый из этих моментов я буду любить тебя.       Каждое твоё слово, что бы это ни было, пока смерть не разлучит нас — я буду им. Даже если смерть разлучит нас, каждое твоё слово, что бы это ни было — я буду им.       Я люблю тебя.