Часть 1. Не смей делать этого снова

***

Они кричат друг на друга уже несколько десятков минут и не планируют затыкаться. Очередное приключение, расшатывающее психику Морти, опять Рик, спасающий его задницу, словно намеренно, в последний момент, когда Морти уже смирился со смертью, снова ругань в тарелке из-за полной безответственности Рика и того, что Морти просто устал. Они вообще перерывов не делали в приключениях — Рик таскал его едва ли не из портала в портал, не давая даже домой заглянуть, а когда Морти жаловался, говорил, что не один Смит тут страдает, но эта «очень нужная вещь, булыжник и любая другая хрень, которая была абсолютно безразлична Морти, но была очень нужна Рику» стоит всех их страданий. Морти не верил ему, и вот в один из дней все его накопившиеся эмоции вылились наружу. Рику опять не понравилось выражение его лица — измученное постоянным недосыпом, нервами, с залегшими черными мешками под глазами и бледной кожей, поэтому он, закатив глаза, вновь спросил, что так не нравится его внуку и не мог бы тот сделать рожу проще? А Морти сильно на это разозлился — замахал руками и закричал, что манал он все эти приключения с подставлением их задниц верной смерти, что он устал и просто хочет уйти, а Рик, явно тоже пребывая не в лучшем расположении духа, начал в такой же грубой манере говорить, что заменить пацана вообще ничего не стоит. Морти глубоко плевать на это — он измотан настолько, что просто хочет перестать существовать, его уже не так волнуют крики Рика о том, что тот заменит его едва ли не по щелчку пальцев, пускай, пусть сделает уже это наконец, а от него отстанет. Морти хоть выспится нормально, сходит в школу, может быть у него даже получится закрыть долги за семестр и родителям не будут снова звонить и напоминать о том, какой их сын тупой кусок дерьма, что прогуливает школу и не знает вообще нихрена, даже основ. — Блять, да ты вечно устаешь, думаешь у одного тебя тут проблемы космические? — взмахивая руками, хмурясь и утирая секундой позже рукавом халата рот от слюны, говорит Рик, наблюдая за тем как зло дышит Морти, стоя около его стола с пушками — его недоделанными изобретениями или хреново работающими, ну и всяким другим сбродом. Он все еще не успел убрать все, чтобы рабочая зона не была захламлена, а доделывать все эти устройства пока не было необходимости, так что стол был завален различным опасным хламом, так что лучше бы Морти отойти оттуда, но Рик слишком зол, чтобы предупреждать об этом. — В этом-то и проблема, Рик! — кричит Морти, ударяя руками по столу, заставляя металлический шумный звук разнестись по помещению, а после непродолжительного осмотра шальным взглядом того, что есть на столе, он схватил пистолет. Сердце колотилось словно бешеное, он просто устал, но все еще был невероятно зол и обижен, поэтому он буквально заставляет себя сильнее сжать руками пистолет и, развернувшись, направить его на дедушку. У Морти не было особо времени задумываться о том, какого вообще хрена у гениального ученого, который в свободное время трахает коллективный разум или планеты, находится среди всяких прикольных пушек, обычный земной пистолет, но Морти не выбирал особо долго и не придирался — он был зол и напуган, а еще он очень устал. Устал от всего этого дерьма, в которое его постоянно тащит Рик, устал от того, что его жизнь постоянно висит на волоске, устал, что Рик требует от него слишком многого и орет, если Морти проебывается. Ему четырнадцать, он не привык бегать с пушкой наперевес и отстреливаться от всех врагов Рика, которых у него просто тьма, он не привык, что ему в задницу нужно засовывать какие-то там важные мегасемена, он устал от надменного отношения и вечного порицания. Он просто устал. — Я устал от твоего дерьма! Я устал от того, что ты издеваешься надо мной и другими! Морти устал, что Рик может бросить его на какой-то планете, предоставив себе самому, и уйти куда-то по своим делам, или еще чего лучше — дать ему какое-то задание, а самому пить или спать в тарелке. Смит устал от этой неопределенности, от того, что Рик считает его полным мусором, открыто заявляет, что не доверил бы Морти ничего, если бы этого не требовала ситуация, он устал слышать о том, насколько похож на своего отца и как это бесит Рика. У него трясутся руки, когда он держит пушку, но он просто не может все бросить. Пусть это и простой эмоциональный выпад, почему-то сейчас это кажется невероятно нужным и правильным. — И что? — зло усмехается Рик, складывая руки на груди и даже приближаясь на шаг, чтобы сократить дистанцию между ними. Он уверен, что Морти нихрена не сделает, тот слишком труслив и может лишь нюни распускать, куда ему. Да, может быть крайние несколько приключений и были слишком жестокими, возможно Рику не стоило таскать своего внука на такие приключения почти без перерыва, но, если бы он признал свою вину, то был бы не Риком Санчезом. Ученый не признает свою вину, даже под дулом пистолета, направленным на него собственным внуком, это лишь наоборот подливает масло в огонь. Ах, значит, как взять нормально без соплей пушку в руки, когда от тебя это требуют — так мы сопротивляемся больше времени, чем идет перестрелка, а как спорить агрессивно и направлять пушку на дедушку — так нормально? Не двойные ли это стандарты, Морти? — Ты собираешься убить меня? — голос искажен презрением — Рик не верит, что внук сможет пристрелить его, а если и сможет нажать на курок — то либо промахнется, либо попадет не в сильно важные органы. Вон, ручонки как трясутся, наверняка от стресса сейчас расплачется. — Даже если ты это сделаешь — ничего не изменится! — Морти ощутимо трясет и ведет в сторону, у него даже вытянутые руки слегка сгибаются в локтях и он едва не роняет пистолет, но все еще каким-то чудом может его удерживать. Он и сам не верил в то, что делал, да и не поможет это, Рик прав — у него слишком тонкая кишка, ему просто прицел на дедушке сложно удерживать, что уж говорить о том, чтобы решиться на выстрел? — Да ни одна твоя проблема не будет решена без моей чертовой помощи! — у Морти застилаются глаза слезами и он мотает головой, в попытке убрать напряжение, про себя надеясь, что это неправда, но на подсознательном уровне зная, что Рик прав. Морти всегда был лишь ноющим куском дерьма в представлениях окружающих — он не был каким-то больно уж интересным, умным, сильным или выносливым — он просто обычный задроченный подросток и он чертовски устал. Но Рик прав — Морти не может решить ни одну свою проблему без чьей-то помощи, которую неоткуда ждать, и Санчез всегда припоминает ему, как раздражает вечно вытаскивать Морти из передряг. — Твои заявления — херь собачья и ты знаешь об этом! Так что давай, вперед — сделай это и посмотрим не тонка ли твоя кишка, чтобы сделать хоть один ебаный выстрел самому. Рик часто дышит после своей тирады, пусть и не меняет выражения лица — брови его все также нахмурены, в голубых стальных глазах пылает отчаянная ярость и лишь слегка — интерес, что же сделает Морти? Хотя, это и ежу понятно — расплачется, бросит пушку, да выбежит, хлопнув дверью, знаем — проходили. Но во взгляде мальчишки словно что-то меняется — если бы Рик был более внимательным, он бы заметил, как стекленеют глаза мальчишки, как трясущиеся руки опускаются по швам, а сам он опускает голову и шмыгает носом. Морти знает, что Рик прав и он в отчаянии — он просто хочет, чтобы все это закончилось, потому что помощи ждать неоткуда. Даже если он пожалуется, что устал кому-то из семьи — всем будет плевать, никому нет до него дела, а Рик заменит его, даже не вспомнив о нем. Так не легче ли просто избавиться от всего этого одним движением руки? Морти еще раз шмыгает носом, смотря на пистолет в своих руках и сильнее сжимая его, пытаясь унять дрожь в руке, а потом он прерывает тишину, образовавшуюся между ними. — Ты прав. — слезы скатываются по бледным щекам Морти, но тот не обращает на это внимания, пустым взглядом наблюдая за тем, как меняется выражение лица дедушки. Рик непонимающе смотрит на него — на такое знакомое лицо, по которому так привычно катятся слезы, но сейчас в карих глазах только усталость и пустота. Это напрягает сильнее, чем хотелось бы, потому что Рик понятия не имеет, с чего бы Морти так легко соглашаться с ним, после такой долгой, эмоциональной тирады, а потом старший замечает, как рука подростка начинает подниматься, а дуло пистолета теперь направлено на него самого. — П-подожди, Морти. — вся злость улетучивается моментально, на ее место приходит невероятный страх, который, как Рик надеялся, он никогда больше не почувствует. Он — самый гениальный человек этого чертового измерения, но он боится того, насколько Морти сейчас непредсказуем, и Рик понятия не имеет, что с этим сделать. Подбежать и быстро вырвать пистолет из чужих рук? А если Морти успеет нажать на курок быстрее? Попытаться поговорить с ним, отговорить от этого, как обычно говорили со всякими самоубийцами, которые уже стояли на крыше высотки? Морти не послушает его, по крайней мере не сейчас. Тогда, что черт возьми ему делать? Его старое сердце не выдержит, если Морти умрет. — Я просто устал… — Морти приставляет пистолет к своему виску, ощущая холод оружия у своей кожи, из его пустых карих глаз скатываются слезы, и он видит в каком ужасе искажается лицо Рика. Ему как-то все равно, он не знает, что конкретно подбивает его продолжать, не знает, почему сейчас в его груди нет страха, сжимающего все органы, как это бывает обычно, почему он не чувствует ничего, кроме боли? Есть только уверенность в том, что вся эта боль, усталость и нервы закончатся, как только он нажмет на курок, поэтому он нервно делает вдох через рот и лишь бессильно продолжает. — Устал от всего этого. — Морти, сукин ты сын! — Рик бросается к внуку, падающего с невероятно громким шумом о стол, который он задевает головой, и это мешается с оглушительным звуком выстрела, слишком поздно. Рик слышит с каким звуком пистолет падает на бетонный пол, он видит как глаза внука стекленеют полностью, убирая из них всю жизнь, он наблюдает за тем, как кровь из простреленного виска начинает превращается в небольшую лужицу, и какого-то хрена не знает, что ему делать. Его сердце бешено стучит, а руки трясутся, когда он подтягивает Морти к себе на колени, пытаясь понять насколько сильна такая травма, можно ли помочь его внуку хотя бы выжить? Рана не на самом виске — она скорее ближе к уху, скорее всего рука у мальчонки все же дрогнула, но это только дает Рику больше шансов его спасти, собрать бы только разбежавшиеся мысли в кучу и не поддаваться панике. Он никак не ожидал, что Морти это сделает и теперь он был едва ли не в отчаянии — смотреть на смерть человека, к которому ты как минимум очень привязался за это время, чья улыбка и интерес заставляет улыбнуться и тебя самого, по истине ужасно. Рику физически больно смотреть на Морти сейчас, он не может осознать, что тот мертв, он не допустит смерти Морти, он сделает что угодно, только бы тот жил.

***

Морти понятия не имеет, где открывает глаза — сначала он просто приходит в себя, надеясь, что ему удастся уйти обратно в забытье, но повторяющийся, нервирующий и откровенно раздражающий шум не дает ему этого сделать. Морти надеется, что этот звук стихнет, или организм просто отключится от усталости, но когда этого не происходит, он пытается пошевелится, пусть эти попытки и заканчиваются непонятной тяжестью и болью — особенно в голове. Смит морщится и все же открывает глаза, пытаясь понять, где он. Он точно не в больнице — потолок здесь металлический, а вся небольшая комната, в которой он находится, заполнена различными непонятными оборудованиями, которые Морти смутно может припомнить. Когда мальчик пытается вспомнить, что произошло — голова лишь отдает болью и он стонет и морщится от невероятно отвратительных ощущений, прикасаясь рукой в голове и неожиданно для себя обнаруживая на ней повязку — он с ужасом смотрит на руку, которую прикладывал к голове и замечает на ней легкий развод крови, как словно бы он прикоснулся к повязке, полностью испачканной в крови. Морти невероятно тошнит, в глотке пересохло, но желания пить нет — кажется, что это вызовет лишь тошноту, и он может лишь продолжать оглядываться, чтобы немного больше понимать, где он и почему. Он вздрагивает, когда его взгляд задерживается на фигуре в комнате, а еще больше озноб пробирает от того, что рядом с ним стоит Рик. Очень злой, недовольный и явно не спавший несколько дней, Рик, который стоит рядом с его, это даже не кровать, а просто какая-то металлическая конструкция с мягким матрасом на ней, на которой он и лежит. Взгляд голубых глаз серьезен, брови нахмурены, а руки недовольно сложены на груди и Морти понятия не имеет, чего от него ожидать. В груди расползается липкий страх и уверенность в том, что он опять где-то накосячил, не покидает его ни на секунду — он помнит про очередное провальное приключение, помнит ссору, помнит как все это перетекло в его ярость и крики, с направленной на деда пушкой, а потом… Оу. Сердце уходит в пятки и Морти опускает голову под чужим взглядом, стараясь стать еще меньше и спрятаться, но он не может. Как минимум нужно было бы отцепить от себя датчики, которые подключены к каким-то мониторам, чтобы контролировать его состояние, а он слишком слаб, чтобы сделать что-то подобное. Ему неловко и страшно — Рику опять пришлось спасать его, и скорее всего дедушка жутко зол на него из-за этого. Морти выдыхает и старается собраться с духом, чтобы не было этой напряженной тишины между ними. — Я не хочу… — он даже не заканчивает фразу, он забывает, о чем вообще хотел сказать, когда Рик наклоняется и обнимает его. Вот конкретно этого Морти не ожидал, он был готов к ругани и мату, к очередной лекции о том, какой он тупой кусок дерьма, но не к простым и таким крепким объятиям. Они редко обнимались, вообще никогда, и все эти короткие и редкие разы были лишь по инициативе Морти, а тут. Рик обнимает его крепко, словно боясь отпустить, словно, если он отпустит внука — тот вновь попытается умереть, он руками водит по спине шатена, прижимая его к себе ближе, стараясь почувствовать тепло чужого живого тела, стараясь услышать чужое сердцебиение, дыхание, что угодно, Рику жизненно необходимо знать, что сейчас Морти жив. — Ты — тупой уебок, Морти. — голос срывается на громкий шепот, а Рик даже не замечает, что его трясет — он слишком много переживал за внука эти несколько дней, пока тот не приходил в себя. Он почти не выходил отсюда, наблюдая лишь за показателями датчиков и держа руку внука в своей, он даже есть не выходил — синтезировал себе кофе, чтобы не отключаться ни на минуту и всегда быть с Морти, чтобы он не умер. Рик даже не пил, как бы сильно ему не хотелось, он боялся, что если напьется, то уснет или забудет о Морти, и если с ним что-то произойдет — он не сможет помочь, и тогда Рик не сможет себе этого простить. Санчез не сразу замечает, что плачет, но успокоиться не может — он просто гладит Морти по голове и спине, пока тот тоже неуверенно не прикасается к нему своими руками в подобии объятия. — Не смей делать этого снова. Никто из них не желал прерывать этот момент, они сидели в тишине, обнимаясь, нуждаясь лишь в присутствии друг друга и осознании того, что все хорошо — они живы и они вместе.