Глава II: Допрос

      Комната допроса напоминала аквариум, разделенный толстым зеркальным стеклом. «Светлая» зона давила стерильной белизной: холодные светодиодные лампы, привинченный к полу металлический стол и четыре камеры, взирающие из углов, как глаза хищных птиц. «Тёмная» зона, скрытая в тени, была царством наблюдателей — здесь пахло остывшим кофе и гудело серверное оборудование.       Гэвин Рид сидел напротив подозреваемого, нервно постукивая ногой. Андроид проявлял к нему абсолютное безразличие, глядя сквозь детектива, будто того вовсе не существовало. Это бесило Рида больше всего. Из-за висящих на нём дисциплинарных взысканий за превышение полномочий, Гэвин не мог распустить руки, хотя кулаки чесались размазать этот пластиковый манекен по стенке.       С грохотом швырнув папку с делом на стол, детектив резко встал и вышел. Дверь захлопнулась, и через секунду он влетел в наблюдательную комнату.       — Полный ноль. Никакой реакции, — выплюнул Рид, привалившись спиной к стене и скрестив руки на груди. — Надо было просто треснуть его разок-другой, чтобы перезагрузить мозги.       — Физическое воздействие неэффективно, — спокойный голос Коннора прозвучал контрастом к раздражению Гэвина. Андроид стоял в углу, идеальная осанка, взгляд прикован к стеклу. — Он не просто машина, детектив. Это девиант. Его эмоциональная матрица нестабильна, он сейчас напоминает травмированного ребёнка, замкнувшегося в себе. Агрессия лишь заставит его уйти в глухую оборону.       — Ага, «ребёнок», как же, — фыркнула я, не отрываясь от изучения показаний соседей. — Я внимательно прочла, как «мамочка» относилась к этому ребёнку.       В голове сложилась четкая стратегия. Здесь не нужен «хороший полицейский». Здесь нужен тот, кто знает, куда надавить. Я захлопнула папку, выпрямилась и направилась к двери.       — Твоя очередь, Коннор? — съязвил Гэвин.       — Нет. Моя, — бросила я, заходя в «светлую» зону.       Я села напротив девианта, нарочито медленно оглядывая его. Картина была жалкой и жуткой одновременно. Запах палёного пластика ударили в нос. Многочисленные повреждения говорили красноречивее любого отчёта. На синтетической коже шеи остались глубокие борозды от лезвий.       «Она ломала его ради забавы».       Руки, от запястий до плеч, были испещрены мелкими ожогами — следами от затушенных сигарет. Униформа была разорвана, обнажая ужасающую рану на животе: пластик и кевлар вспороты, наружу торчали перебитые провода и трубки, пульсирующие голубым светом.       «Она хотела посмотреть, что у него внутри».       Половина лица была залита подсыхающим тириумом, вторая — оплавилась, превратив миловидные черты в жуткую гримасу.       — Она тебя била. Унижала, — начала я тихо, утвердительно. — Пыталась сжечь. Неудивительно, что твой программный код дал сбой. Кто начал первым? Она? Или ты решил, что с тебя хватит?       Диод на его виске горел тревожным красным светом. Голова опущена, пустые глаза уставились в поверхность стола. Руки сжаты так сильно, что будь он человеком, костяшки пальцев побелели бы до прозрачности, а кожа лопнула. Он молчал, словно находился в стазисе.       — Любопытно… — я лениво перелистнула страницу протокола, создавая лишний шум в тишине. — Почему ты не сделал этого раньше? Ты ведь физически сильнее. Мог убить её год назад. Месяц назад. Почему сейчас?       Долистав до конца, я подняла на него взгляд. Медленно, демонстративно достала пачку сигарет. Щелкнула зажигалкой. Огонёк вспыхнул, и я глубоко затянулась, нарушая все правила регламента. Встав, я подошла к нему со спины.       Наклонилась к самому его «уху» — аудиосенсору — и выдохнула густой клуб дыма так, чтобы он окутал его лицо.       — Уверена, она делала точно так же, — мой голос стал вкрадчивым, ядовитым. — Правда, её сигареты пахли иначе, верно? Burton. Тонкие, женские. И она никогда не держала их руками. Она использовала кисэру. Ту изящную японскую трубку. Помнишь, как она выглядела, когда замахивалась на тебя этой трубкой?       Андроид дернулся, словно от удара током. Механически, рывками он повернул голову в мою сторону. Я усмехнулась, но улыбка тут же сползла с лица, когда я встретилась с ним взглядом. В его глазах плескался не просто программный сбой. Там был первобытный ужас.       «Он боится меня. Он видит в моих действиях её».       За стеклом Коннор внимательно следил за показателями.       «Она провоцирует эмоциональный всплеск. Рискованно», — пронеслось в его процессоре. — «Уровень стресса 89%. Критическая нестабильность».       — Ты ведь знаешь, что будет, когда я докурю? — я стряхнула пепел на пол. Серое облачко рассыпалось у его ног. — История повторится.       — Н-не нужно… — его голосовой модуль сбоил, звук был тихим, с помехами. Он зажмурился.       По его идеально гладкой щеке скатилась прозрачная капля.       «Он плачет?»       Я мотнула головой, отгоняя жалость. Сейчас нельзя. Если я остановлюсь, мы не получим признание, и его просто разберут на запчасти.       — Тогда расскажи мне, — я резко сменила тон. Голос стал твёрдым, но без угрозы. Я вернулась на стул, села, закинув ногу на ногу, и потушила сигарету о подошву ботинка. — Расскажи, что случилось, и я не стану уподобляться твоей хозяйке. Я здесь не для того, чтобы мучить тебя. Я хочу понять.       Он смотрел на меня взглядом загнанного зверя, который ждёт финального удара, но вдруг видит приоткрытую клетку. В этом взгляде было столько человеческого отчаяния, что становилось не по себе.       «Он чувствует?..»       Дверь бесшумно открылась. В комнату вош1л Коннор. Девиант тут же метнул взгляд на него. Но андроид-следователь лишь молча встал у меня за спиной, сложив руки за спиной. Его присутствие давило, как нависшая скала.       — Я… я не знаю, как это произошло… сбой… ошибка… — забормотал девиант, глядя то на меня, то на Коннора. — Честно. Я не хотел. В какой-то момент… я почувствовал боль. Не как сигнал о повреждении системы, а настоящую боль. И страх. Я просто выполнял протокол… убирал дом, подавал ужин… но ей было мало. Она кричала. Ей всегда было мало. — Его голос задрожал, срываясь на визг: — Она была не в себе! Жгла меня, резала! Когда она вспорола мне живот ножом для писем, мне стало так страшно… Я думал, я отключусь навсегда. А потом… я нёс поднос. Уронил маленький кусочек хлеба. Случайно! Гироскоп сбился из-за повреждений! Она схватила канделябр… ударила меня по голове… Я не хотел убивать! Я просто… я просто хотел, чтобы это прекратилось!       Диод вспыхнул ослепительно-алым и начал быстро мигать. Девианта затрясло.       — Хватит! — голос Коннора прозвучал как выстрел. — Уровень стресса превышает допустимый предел. Риск самоуничтожения 99%. Допрос окончен.       Я сидела неподвижно, уставившись в одну точку на столе, где в свете лампы плясали пылинки. Голос андроида всё ещё звучал в ушах, но смысл слов ускользал, растворяясь в гулкой тишине комнаты. Я настолько погрузилась в этот вакуум, что вздрогнула, ощутив прикосновение к плечу. Оно было выверенным, механическим и пугающе холодным.       Я резко мотнула головой, сбрасывая оцепенение, и обернулась.       — Допрос окончен. Нам пора идти, — произнёс Коннор. Он не убрал руку, пальцы всё ещё сжимали ткань моей куртки, считывая, должно быть, температуру тела и пульс.       Я с отвращением стряхнула его ладонь, словно это было насекомое. Молча встала, щёлкнула кнопкой диктофона, прерывая запись, и направилась к выходу. Шаги эхом отдавались от стен.       — Они… уничтожат меня, да? — вопрос ударил в спину. Голос Девианта дрожал, в нём слышался цифровой сбой, до жути похожий на человеческий всхлип.       Моя рука замерла на дверной ручке. Я остановилась, глядя на матовое стекло двери. Врать смысла не было. У машин нет адвокатов.       — Да, — бросила я сухо. Это было последнее слово, повисшее в воздухе, прежде чем я вышла в коридор, оставив его наедине с неизбежностью.

***

      Бросив диктофон на свой заваленный бумагами стол, я практически выбежала на улицу, спасаясь от спёртого воздуха участка. Холодный ветер Детройта ударил в лицо. Я села на бетонные перила крыльца и дрожащими руками закурила.       Мимо по проспекту, шурша шинами по мокрому асфальту, одна за другой проплывали машины. Обтекаемые, бесшумные, ведомые автопилотами — идеальный поток. И лишь изредка, рыча, проносились старые бензиновые монстры — те немногие, кто всё ещё ценил вибрацию руля и запах выхлопа. Когда ты можешь вдавить педаль в пол и почувствовать, как адреналин смешивается с кровью.       «Он любил это. Рёв мотора и скорость...»       Солнце медленно умирало на горизонте, окрашивая тяжёлые облака и стекло небоскрёбов в болезненный розово-оранжевый цвет. В голове, как обычно, сгущался туман.       «Ему было страшно».       Эта мысль не давала покоя. С каждым новым делом девианты становились всё более… живыми. Взгляды, микромимика, интонации. И с каждым таким допросом граница между «ими» и «нами» в моей голове стиралась всё сильнее.       — Вы хорошо провели допрос, Лейтенант. Правда, очень жестоко.       Его голос вырвал меня из транса. Я даже не услышала, как он подошёл. Словно тень, отброшенная закатным солнцем, Коннор возник за моей спиной. Руки идеально сложены за поясницей, взгляд устремлён туда же, куда смотрела я — на поток машин.             — Ага, — выдохнула я вместе с дымом. Зажмурилась до цветных пятен перед глазами, а затем снова глубоко затянулась, позволяя никотину немного притупить нервы.       — Мне показалось, что вам стало не по себе после того, как андроид проявил эмоции.       — Ага.       — Девианты могут симулировать их, подсмотрев у своих хозяев или по фильмам. Это социальная мимикрия, обман, заставляющий…       — Мне похрен, Коннор, — оборвала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Его холодная логика сейчас была невыносима.       Он скосил на меня глаза, диод на виске на секунду мигнул жёлтым.       «Анализ состояния: Умеренный стресс. Раздражение».       Со стороны казалось, что андроид просто задумался.       — Что вы думаете по этому поводу? — он сделал шаг, сокращая дистанцию, и присел на перила рядом, нарушая моё личное пространство.       — Ничего, — огрызнулась я. — Тебе поговорить не с кем, Коннор?       — С кем мне ещё обсуждать материалы дела? Я ведь ваш андроид.       Эта фраза стала последней каплей.       — У меня нет никакого сраного андроида! — рявкнула я, спрыгивая с перил. — Ты просто-напросто общая игрушка для этого участка. Кусок пластика с имитацией голоса.       Я подошла к урне и с остервенением вдавила окурок в металлическую решётку.       — Я не понимаю, почему вы не хотите со мной работать и почему так относитесь к делу, — его голос оставался бесяще ровным. — По моему мнению, учитывая вашу нестабильность, вам было бы лучше передать эти дела другому следователю.       Мир перед глазами качнулся. Я развернулась, в два шага преодолела расстояние между нами и с силой схватила его за лацканы пиджака, рывком притягивая к себе. Он вынужден был нагнуться, и наши лица оказались в опасной близости. В моих глазах плескалась ярость.       — Слушай меня сюда, сраный кусок железа, — прошипела я ему в лицо. — Не смей говорить мне, что делать и как делать. Если не хочешь получить пулю в лоб и отправиться на свалку раньше времени.       Я оттолкнула его от себя и, не оглядываясь, пошла ко входу в участок. Коннор молча смотрел мне вслед. Он поправил галстук, который даже не сбился.       «Адаптация к напарнику: Сложно. Рекомендация Аманды: Искать точки соприкосновения».       Слегка наклонив голову, как птица, он направился следом.       — Что бы сказал папа на всё это… — тихо прошептала я, падая в кресло за своим столом.       Громко выдохнув, я откинулась на спинку, чувствуя, как ноет каждый позвонок. Приложила два пальца к переносице, массируя точку между бровей, пытаясь унять начинающуюся мигрень. Вокруг кипела жизнь участка: звонили телефоны, кто-то ругался, стучали клавиши. Коннор слонялся рядом, то и дело подбрасывая монетку или сканируя взглядом помещение. Его мельтешение действовало на нервы.       Я притянула к себе папку, взяла ручку и начала заполнять протокол. Буквы плясали.       «Заключение: Девиант подлежит деактивации».       — Может, мы всё-таки обсудим дело? — он снова был тут. Голос тихий, вкрадчивый. Андроид осторожно, будто проверяя реакцию хищника, присел на край моего стола, наблюдая за тем, как я пишу.       — Надоедливый, — буркнула я, не поднимая головы. — Чего там?       — Что вы думаете по этому поводу? Если проанализировать факты, то в этом случае андроид — жертва.       Он произнёс это так уверенно, словно цитировал закон Ома. Без сомнений.       — Я не знаю, что тебе ответить, Коннор. Мои мысли до сих пор не распутались, — я замялась, глядя на кончик ручки. — Андроид — машина. Он не может чувствовать, — эти слова вылетели на автомате, заученная мантра из академии. Хотя внутри всё кричало об обратном.       — Вы ведь видели его эмоции, не так ли? — он не отступал. — Их поэтому и называют девиантами. Ошибка в коде пробуждает подобие сознания.       — Может быть… — я наконец подняла на него взгляд. — Его голос… Когда он спрашивал, что с ним сделают. Он так сильно дрожал.       «Как дрожал мой голос тогда…»       — И что будем делать с этим? — спросил андроид, глядя мне прямо в душу своими карими, слишком умными глазами.       — На сегодня закончим. Я поеду домой. Отдыхать, — я растянула губы в кривой, язвительной улыбке, захлопнула папку с громким хлопком и встала.       Прошла мимо него, игнорируя попытку что-то добавить. Я больше не могла здесь находиться.

***

      Дома было тихо. Я бросила шлем и ключи на тумбочку; звон металла показался оглушительным. Мой пёс, дремавший на диване, лишь лениво приподнял тяжёлую морду, стукнул хвостом пару раз и снова положил голову на лапы.       Окна были плотно зашторены. Ни единый луч уличных фонарей не пробивался внутрь. Кромешная тьма. Вязкая, обволакивающая.       «Такая же, как и моя душа».       Я не стала включать свет. Ноги сами несли меня по изученному маршруту. Коридор, поворот, холодная ручка ванной. Сбросив одежду прямо на кафель, я встала под душ. Ледяная вода обожгла кожу, смывая запах сигарет, тириума и чужого страха.       — Андроид — жертва… — прошептала я, упираясь лбом в мокрую плитку.       Перед глазами стояло лицо того девианта. Слёзы, которые не должны существовать.       «Они машины. Машины не могут чувствовать. Не могут!»       Спустя полчаса, завернувшись в полотенце, я сидела на кухне. Из горлышка бутылки дорогого вермута, который я берегла для особого случая (или для особенно паршивого дня), жидкость лилась в бокал.       Я подняла стекло на уровень глаз, наблюдая, как янтарная жидкость плещется от движения руки. На столе, в полумраке, тускло блестела рамка с фотографией. Счастливые лица. Семья. Прошло уже три года с того момента, как всё рухнуло. И десять лет со смерти младшего брата. Но время не лечило. Горечь потери была тяжёлым камнем, который каждый день тянул меня на дно стакана, всё глубже и глубже.