Пламя свечи

И тогда он умер

Когда всё пространство заполнено голубым огнём, когда все чувства оглушены невероятной болью, когда жизнь проносится перед глазами, а сам ты готовишься к смерти — очень просто забыть что-то, пропустить или проигнорировать. И вовсе не покажется странным, если разрозненные огни вдруг начнут обретать формы, говорить с тобой, касаться мертвенно-холодными искрами твоих дрожащих рук, плеч. Но видя давно мёртвых, ты только посмеёшься над жестокой судьбой, решившей напомнить, как всё начиналось, напомнить как раньше было хорошо. Тогда огни заблестят в насмешке, кружась мерцающим хороводом вокруг растерявшегося тебя, помутняя взгляд, путая. Нет, ты не веришь, что призрачные фигуры — действительно твои друзья; ты давно уже знаком с ними — они начали приходить ещё год назад, через год твоего безумного одиночества — дело привычное. Не веришь ты и в мягкий дневной свет, что совершенно не беспокоил, даже ласкал в своих лучах — ранить он тебя начал ещё лет семь назад, до страха, до смерти, до общей могилы — Солнце было твоим личным врагом на протяжении всей финальной сессии, становясь верным проводником к твоему финальному аккорду. Хоть и разумеется голоса, столь сладкие и знакомые в своих тонах, — что-то новое, придуманное одурманенный разумом, — не стали потрясением. Ты ждал этого, с отчаянным злорадством, зажигая красную свечу, раня руки о шипы, ты был готов и на такое, и всё-же ты на секунду поверил; та секунда стала лучшим мигом последних двух лет. Дорогой сердцу крест был схвачен трясущимися руками, привычно впиваясь в хрупкую кожу на руках, опасно приближая к действительному ранению, но не настало привычного жжения и тепла, до этого всегда сопровождавшего артефакт. Возможно, на этот раз ты сгорел окончательно, а происходящее лишь кошмары Лимбо. Яркий свет ложится тебе на плечи, сжимая почти до боли — раньше так не было, раньше они не причиняли физическую боль. И вихрем перед тобой проносятся воспоминания, лица, дома, и ты падаешь. Падаешь во тьму — спасительную, желанную столь давно, что считать было бесполезно.

Однажды потерянным человеком была написана история. История о тех великих, прекрасных, о истинных людях, История жизни туманной раскроённой осколками в века́х, Повествовавшая о картине, главная тема которой агония. ***

Тихие крики постепенно усиливались, пока парень не сел, стремительно подпрыгивая на ноги сразу после и по привычке желая достать меч из инвентаря. Знакомые лица вокруг не успокаивали — даже делали более нервным, а отсутствие привычной экипировки охладило разум, заставляя сердце биться чаще, вгоняя в ярость — давно он не встречался с осознанными кошмарами. А ничем иным это быть не могло — фигуры давно умерших друзей, то тут то там виднеющиеся бредящему, со всех сторон; пустующий инвентарь, хотя собственный должен быть доступным только ему, значит вещи просто пропасть не могли, но главное - яркое Солнце светящее в окна. За спиной послышался голос, что должен был затихнуть с этим рассветом: — Эм, Диамкей? — на собственное прозвище парень (а какого собственно чёрта он парень? Уж после пяти лет смертей и апокалипсиса он выглядел на добрые 35, а не на 20) неестественно резко развернулся смотря на недоумевающие глаза когда-то лучшего друга. Тихое шипение, окрашенное не злостью — искренней ненавистью и чем-то глубоким, болящим — срывающимся от долгого молчания голосом, слетело в ответ быстрее работы головы: — Я не давал права Лжебогу звать меня по имени — агрессия и холод заставили некоторых из окружения отступить, а остальных нахмуриться. Вот только внезапных событий от иных администраторов им на начале сезона не хватало. Вперёд вышел высветленный в снег парень, нервно поправляя пурпурную мантию, аккуратно кладя руку на плечо старому другу. Тот, кого провожать было тяжелее всего. Предпоследний из разумных, что следовал за разъярённым вампиром до конца, тот, чьи зелья смешивались с Панацеей, кто чинил машину Джея, кто далеко не раз вытягивал Ключа с кладбища. — Очнись. Ключ, не пугай новичков. — примирительно сказал он, вставая перед растерянным Обсидианом, когда поза Диамкея наконец-то стала спокойней, а тихое свечение инвентаря совсем пропало — Что на тебя нашло? Диамкей осмотрел стоящих вокруг. Они все были как в первый день — он хорошо помнил, это была та первая повседневная одежда, принесённая с межсезонья, у кого-то даже с их прошлой встречи. В центре спавн-хауса сидел главный администратор нынешнего мира, нервно трепещущий хвостом, но не выглядящий заинтересованным в происходящем. Если… Если бы Диамкей позволил себе верить в то, что он вернулся, то знал бы, что тот сейчас вносит финальные штрихи на их мире, что уже через пару минут будет дана речь, что скоро рекордэры дружно пиликнут знаком о начале записи, что следующий месяц глобального времени они будут обустраивать точку встречи, дружно и шутливо бухтя на барьер. Неподвижная фигура вдруг повернула взгляд на взбушевавшегося, недоумённо смотря на что-то в строках кода. Демон скоро встал, подходя к вампиру и через полминуты на выдохе сказал: — Мои соболезнования — тёмные очки были подняты, а всезнающие глаза, больше не затмённые их божественной способностью, сочувственно и с долей удивления смотрели в ничего не отражающие серые пустоты напротив — Но, и ты прости за бестактность, но что значит, что твоего хост-мира больше не существует? — эта фраза будто удалила пыльным мешком по парню. Три года назад, вместе с Неадаптором, они приняли миры Шилдвёрса своим хостом — для предотвращения попадания заразы к другим. Именно тогда впервые заболел администратор, а его закат заставил мир потухнуть на целых три года, застыв в алом блеске последних лучей; мир ненавидит даже предположить собственную смерть — именно потому «закат» преследовал компанию на всём их пути - упоминание "смерти" было опасно, но тогда они поняли как болезненно правы они былию.. Это было что-то новое. Не получивший ответа, админ тем временем продолжал — К тому-же дом Лабуса и Модди в порядке, а ты был именно с ними изначально, разве нет? Этот Неадаптор был именно собой — интересующийся жизнью игроков, не принимающий глупого по его мнению звания бога, создавший обличие в мире, будучи почти наравне с игроками. Диамкей бы расчувствовался, если бы в голове не стояли сцены последнего прощания, на котором им пятерым были даны фрагменты, обязанные защитить их вместо бога. И его кулон, последний подарок его бога, переданный до закрытия границ. Значит, мир всё-же умер, а они сейчас в посмертии? Ну хорошо. — Четвёртый сезон задержался — фразы продолжали вводить окружающих в недопонимание, когда участник вернулся на своё место у окна стараясь успокаивающе улыбнуться. Но больше не происходило ничего странного на протяжении всего открытия. По окончанию же торжественных речей Диамкей ушёл в одиночку, всего пару раз пересекаясь с друзьями. Кажется, все довольно быстро забыли о произошедшем.

***

Сидя на вершине горы, Диамкей уже который день смотрел на Солнце. Эта иллюзия начинала невероятно нравиться ему — здесь были почти все его друзья, здесь было не ранящее его Солнце, и жизнь текла своим чередом, пусть и никто не помнил произошедшего, пусть всё повторяло их третий сезон, но Ключ верил, что Дар оставил их, что он никак не мог выйти из закрытой вселенной. Тихий шорох за спиной превратился в сдавленный выдох, когда лезвие меча сверкнуло в направление шеи подошедшего. Однако знакомый голос сподвиг его убрать оружие и повернуться к знакомому. — Ты молодец. Осталось мало ребят до первого перерождения. Ты же точно помнишь, что мы не в Хардкоре? — Неадаптор попытался разрядить сложившуюся напряжённую обстановку, садясь рядом и тоже поворачиваясь к закатному Солнцу. Зная своего бога, Диамкей предположил, что тот хотел бы поговорить о чем-то серьёзном, но пытался завести хоть какой-то разговор, как это сделал бы человек. — Боюсь, у меня нет привелегии второй жизни. — отвечал парень, немного смущённый вниманием и растерянный очередным воспоминанием о том, когда они потеряли позволение умирать. Воспоминанием о первой смерти их друга и по совместимости первого болевшего. Конечно, тогда Дар уже посетил самого Ключа, но с обретением стадии Дара, его перестали относить к болеющим, а из-за недавних событий он считал себя и вовсе проклятым. Но пока данные рассуждения пролетали в его голове, демон удивлённо оглядывал его, не находя отклонений в функциях возрождения — Тем более, я обещал ребятам жить — затухшая скорбь по товарищам предала голосу лёгкую дрожь. — Это твой выбор — после долгого затишья заметил Неадаптор, в прочем скоро меняя тему — Я хочу узнать, почему ты за этот месяц не обращался к своему божеству. Раньше у тебя молитвы были хотя бы еженедельными. — Я… — Диамкей действительно задумался. Если бы происходящее было правдой, хотел бы он вернуться к своему богу?.. Рука непроизвольно дёрнулась к блестящему на шее кресту. Серебро, не свойственное их ветви миров ярко блестело в закатных лучах — Я не хотел подставлять их под опасность. Теперь же… Отвык. Не беспокойся, мне просто сложно вернуться к прошлому стилю жизни, знаешь? — тяжёлый вздох расколол молчание, обычно соблюдаемое Ключом о прошлом. Всё-же он не хотел оставлять их хорошего друга волнующимся — Может, для вас это просто, но мне эти семь лет… Были выжжены в память. Это ведь так страшно, понимаешь? Когда никто из вас не возвращался? Когда даже… Даже ты — администратор — пропал бесследно… Игроки, мы, вполне можем быть удалены из мира, как хотя бы в Хардкоре, но когда мир лишается администратора. Это страшно. Никто и подумать не мог, что администратор может быть отвязан от мира, знаешь? — на этот риторический вопрос Ключ получил вопросительный взгляд. — Это не возможно, Дим… Я всегда был и буду администратором тут. И о каких семи годах ты говоришь? — перед ним появилась командная строка, а моментом позже — глобальное время. На верное время. Отстающее на восемь лет. Как если бы сейчас действительно было начало третьего сезона. — Это… Правда? — он неуверенно потрогал окно, из-за чего его рука начала расплываться на программные строки. Неадаптор быстро убрал опасное окно, что-то крича ему, но внимание Диамкея было приковано к ровным зелёным символам общего языка, что сейчас были вместо его пальцев. Быстрый взмах остриём кулона раскроил на код руку до плеча, что позволяло рассмотреть содержимое подробнее. Обычно это помогало определить как глубоко прошёл вирус в игрока. Лишь благодаря этому они нашли последнюю из отсрочек. Но сейчас вируса не было на руках вампира. Прежде чем он перешёл к дальнейшим действиям, администратор восстановил его руку до прежней формы, что вернуло к реальности не хуже ведра холодной воды. Вокруг уже собрались другие игроки, а демон перестал ругаться, просто осуждающе смотря. — Эм, у тебя всё хорошо, Диамкей? — кажется, прилетевший первым, Нео стаял рядом, придерживая руку с крестом, дабы парень не смог продолжить свои действия. Очередная волна воспоминаний, накатывающих каждый разговор с друзьями заставила подняться на ноги и сделать пару шагов от собеседников. — Я думал вы решили просто забыть о случившемся, но… Это действительно начало третьего сезона? Это не шутка? — больше себе задавал вопросы Диамкей, смотря на артефакт в руке. Есть ровно один способ понять заражён ли человек — проверить наличие семени вируса в ядре. Цепочка быстро была накинута на шею, что сначала успокоило видевших случившееся, но удар крестом прямо в сердце заставил их в ужасе застыть, боясь прикоснуться к чужой душе. Диамкей же неверяще смотрел на чистейший код, без привычных отвратительных чёрных паразитов. Даже когда текст оказался развёрнутым вокруг него, даже когда он считался в каждую букву, он не нашёл ни семени вируса, ни следов искажения от него. Словно бы он действительно сейчас был просто человеком. Удивительно. Потрясающе. А судя по наконец то проявляющейся знакомой боли от перегрузки тела, что не наделено силами для самостоятельного управление сущностью, это ещё и правдиво. Ничего надёжней уже не нужно было: потому код быстро свернулся и подчиняясь движению руки снова заполнил пустоту в груди. — Вау. Вы же вроде говорили что у вас только один администратор — тихо поинтересовался подошедший на шум Хайди. — Диамкей не администратор… — поражённо ответил Нео, после чего метнулся к теряющему сознание другу. Однако обрыв был слишком близко, а крылья давно не были распахнуты ни у кого из четверых. На общий коммуникатор пришло сообщение о гибели.

И тогда он воскрес