0. Хорошо?

Когда же стало хорошо? Сложно сказать в какой именно момент всё стало налаживаться. Может в тот день когда сквозь пустую темноту он услышал шаги? *** — Эй, хозяева! Не серчайте, мы зайдём! Топот за дверью. Смех. Скрип. Теперь шаги ближе, от них хиленький старый пол натужно охал и проседал. Много ног. Много людей. Слишком много для такой крохотной конуры. — Господи, что за смрад? — Меня сейчас стошнит. — Мертвечиной тянет будто бычья туша всё лето гнила. — Фу, ну и погань. Молчи, и без тебя тошно. Голоса. Много. Грубые и громкие. Люди пинали мебель, банки, бутылки, швыряли вещи со стола и шкафчиков. — Эй, вот от чего так несло. Тут жмур! — Ох да, точно отсюда воняет. Похоже это и есть наш должник. «Помогите, п-пожалуйста…» — Нужно бы бедолагу по-человечески похоронить. — Ещё чего, к чёрту это. Сожжём эту собачью конуру и мороки меньше. «Я здесь… Помогите…» — Да-да, пошли отсюда быстрее на воздух, я сейчас сблюю. — Хозяин точно не обрадуется такому. «Как же больно.» Ноги и голоса двинулись обратно к выходу. Напоследок кто-то пнул по чему-то хлюпнувшему. «Не оставляйте!» — Это ещё что? Слышали хрип? У кого лампа? Дурень, а ну поди сюда, посвети. — Ну почему вечно я? Если меня вырвет — не мои проблемы. «Зачем так светло?.. Больно. В глазах больно.» — Просто куча тряпья обоссаного. — Да нет, дальше. — О. О-о… Ещё один трупак. — Фу-у! — Ага, ещё и псина дохлая. Вон и опарыши в глазах лазят. И-и… что это?.. — Фу, фу, фу! Бу-э! Рядом плеснуло что-то горячее. Теперь кроме тухлятины ещё и кислым воняет. — А ну верни лампу. Он дёрнулся. — Он что живой? Дышит? — Живой труп?! Мать твою… «Как же холодно…» *** Не сказать, что тогда хоть насколько-то было хорошо, даже наоборот — плохо. Очень плохо. Хм. Может когда в первый раз проснулся на чём-то не воняющем потом и мочой? *** Тепло. Вокруг очень тепло, сухо, мягко и пахнет чем-то от чего щиплет носу. — … я удивлён что это тело ещё дышит. На нём живого места нет. — Когда нашли, то думали уже не жилец. А он ещё крепкий паренёк оказался. Может пригодиться. — А. Агх… — даже тихий стон драл сухое горло, но никто на него не обратился внимания, продолжая беспечно болтать где-то в другой комнате. — По-моему просто лишний рот. Надо было по тихому его спалить в той хате, вместе с псиной и трупяком. Он попытался пошевелиться, перевернуться на другую сторону, но голова тут же пошла кругом. — А кто нам деньги отдавать будет? Ты? Пусть живёт и отрабатывает грехи своего папаши. — Ага-ага. Хозяин так и сказал: «хоть костьми тут лягте, но, чтобы парень выжил и отработал долг». Все быстро утихли и затем скрипнула дверь. На лицо упала тонкая дорожка света, но сил не было даже руками прикрыться. — Нам что реально выхаживать этого доходягу? Матерь божья, за что? Кто-то подошёл ближе, но сознание опять окунулось в темноту. *** Это воспоминание тоже на приятное не тянет. Возможно момент, когда о нём впервые заботились? *** Жарко. Горячо, будто в печи. Всё тело потряхивало и выкручивало спазмами. Кожа покрывалась потом, но его быстро убирали чем-то неприятно холодным и пахнущим травами. Рядом снова голоса, но теперь значительно тише и взволнованнее, что ли, их было сложно разобрать, они матерились и спорили, то между собой, то на «доходягу». — Больно. Говорящие всполошились, несколько человек стали носиться, что-то бурчать, наперебой предлагать воды, ещё чаще прикладывать мокрые тряпки к лицу и телу. — Больно. Убери. Нога сама дёрнулась и лягнула кого-то. А затем снова стало холодно. *** Нет. Тогда ему тоже было плохо, а ещё больно, тяжело, жарко, страшно. Нет, нет, нет. Тогда точно ничего хорошего не было. Значит, в день, когда ему дали работу? *** — Боже-боже-боже, да за что ж нам это всё, Господи? — где-то недалеко надрывался голос, похожий на вереск целого выводка поросят. Снова много голосов и топота, которые сливаются в какую-то странную раздражающую мелодию, бьющую прямо по голове. Захотелось как всегда спрятаться от шума, забиться в уголочек, обнять тёплого Почитта… — Почитта?.. Где Почитта? — горло уже не так сильно болело, да и всё происходящее вокруг стало ближе, реальнее что ли, уже меньше похоже на мутный сон. — О! Очнулся! Он очнулся! Даже говорит. — Слава тебе Господи, мальчик, ты как? Закисшие и слезящиеся глаза получилось разлепить не сразу, но перед ним сразу возникло лицо, из небрежно зализанной причёски выбилось несколько прядей. Из-за спины выглядывали ещё пара удивлённых мужчин. — Сейчас придёт Хозяин. — крупный мужик с неприятным голосом встряхнул мальчика за плечи. — Ты как себя чувствуешь? Говорить можешь? Понимаешь, что я говорю? — Где Почитта? — чётче повторил, только сейчас понимая, что тело уже не так сильно болит и мысли намного яснее, оставались только липкий пот на коже и мелкая дрожь в слабых мышцах. — Почи-… кто? Малец, ты что тупой?! Не понимаешь, что из-за тебя нас самих на котлеты порубают? — Где Почитта? — ещё раз повторил, сминая край слишком большой рубашки. Лицо перед ним стало ещё краснее, а в ухо прилетела крепкая оплеуха, от неё даже в голове зазвенело. — Для чего спрашивается вот этого идиота мы выхаживали? Он тупой как валенок. — Кхе-кхе. — болтовню перебил тихий, но настойчиво кашель. Все четверо вытянулись как по струнке и снова стали тараторить на перебой, мальчик даже зажал уши ладошками — такой шум ему не нравится. Но быстро они утихли, потом кто-то крепко ухватил горячими ладонями за плечи — опять останутся синяки — и выдвинул его вперёд. Только тогда он осмелился открыть глаза. На него сверху вниз оценивающе смотрел пожилой дяденька, с седой торчащей бородой, в явно дорогом пальто, а пахло от него едким одеколоном и сигаретами, но не такими как курил папаша и его дружки, этот запах дыма был более пряным и насыщенным. — Мы поговорим? — этот, как его все звали, Хозяин кивнул на дверь. Мальчик не понимал, что от него хотят, так что тот, кто держал его за плечи насильно пихнул в сторону другой комнаты, а за ним вошёл и этот Хозяин, отрезая их двои от шумных, но привычных мужчин дверью, тех малец хоть и видел раньше только через мутный полубред, но они были ему знакомы, а этот неизвестный дяденька пугал своим строгим взглядом из-под седых бровей. Они оказались в гостиной, помещение было каким-то пустым: диван, возле него низенький столик сколоченный из ящиков для фруктов, в дальнем углу длинный стол с разнобойными стульями и табуретами, а освещало это всё только одна керосиновая лампа и та светила на самом минимуме, так что все тени были густыми и вытянутыми. Но даже в таком убранстве эта комната была намного приличнее, чем дом, в котором он раньше жил, по крайней мере здесь нет разбитых бутылок и непонятных пятен на полу и стенах. Хозяин медлительно прошёл к столу, снял с себя тёмное пальто, повесил его на спинку стула, а сверху уложил фетровую шляпу. Он казался нарочито вальяжным, каждое движение показывало, что именно он тут хозяин ситуации, да что там, он хозяин всего чего сам захочет, не зря же его так зовут. Лицо выражало скучающую задумчивость. Он замедленными шагами прошёл к дивану, крякнув, плюхнулся на ржавые пружины и протёртую ткань, чём выбил в воздух клуб пыли, закинул ноги на хлипковатый столик и подкурил, теперь пряный дым смешался с запахами пыли, горелого масла в лампе, сырых стен и казался хорошим дополнением к мрачности. Всё это время он не смотрел на мальчишку, даже показалось, что забыл про него и просто развалился отдохнуть после тяжелого дня. — Ну?.. — спустя недолгое молчание лениво обернулся, чего-то ожидая. — И что же мне с тобой делать? Паренёк переступил босыми ногами с места на место по сучковатой половице. Ему был непонятен этот вопрос. «Зачем со мной что-то делать?» — хотел бы сказать, но сам только сопел и ковырял дырку на подоле серой рубахи. Мужчина выдохнул дым в его сторону и поманил к себе пальцем: — Как зовут? — Денджи. Мальчик поджал губы, смотря на него, как затравленный щенок, не понятно, то ли сейчас зарычит и кинется в лицо, то ли заскулит и забьётся в угол, но всё же подошёл и стал как раз напротив низкого столика. Ноги с большим трудом держали, так что постоянно шатался из стороны в сторону, как дерево под сильным ветром, но взгляд казался удивительно наглым для такой ситуации. Такой наглостью обладают только беспризорники, не имеющие никаких авторитетов. Хозяин осматривал его очень незаинтересованно и даже небрежно, казалось даже периодически кривился. — Ты понимаешь почему здесь? — он стряхнул пепел на диван рядом с собой и продолжил, не дожидаясь ответа: — Твой уже покойный отец должен нам очень большую сумму, ты маленький говнюк, даже таких чисел не знаешь, если вообще считать умеешь. Но так как мы все в ответе за свою семью, а твой папаня посмел сдохнуть, не отдав даже трети. Понимаешь к чему я? — он снова глубоко затянулся, не сводя с парня напротив маслянистого взгляда через толстые стёкла очков. — Теперь нам должен ты. И, конечно, откуда брать деньги — это твои проблемы, но так как это мой город, я могу оказать тебе услугу и попробовать пропихнуть куда-то. Только вот, что ты умеешь? К концу речи серый пепел сам свалился с кончика сигареты. Наблюдая за коротким полётом Денджи красноречиво скривился. «Что я умею? Что я умею? Что я умею? …» — мысли носились по пустой башке, как маленькие шарики, но находился только один ответ: «Ничего». Конечно он умел собирать бутылки и относить их в ближайшую лавку к добротной тётке-пышке, которая изредка подкармливала измученного паренька залежавшейся выпечкой, ещё умел находить на свалках интересные, часто даже полезные вещи, которые отец чаще всего куда-то относил, также умел незаметно подворовывать овощи из соседских огородов, умел ловить рыбу на самодельную удочку или находить съедобные ягоды и грибы, но всё это, кажется, не подходит этому дяденьке. Он правда ничего не умел. К работе руками его никто никогда не приучивал, а к работе головой так тем более: он до сих пор букв не знает, а считать умеет только деньги и то различая по цвету и размеру бумажек или монет. Денджи лишь пожал плечами. — Для тяжёлой работы ты хлипковат — значит грузчиком или разнорабочим не пристроить. Для карманничества или ещё какого мухлежа однозначно туповат. Подпольный боец из тебя никакой, разве что собак на тебя натравливать, как на наживку. — недобро ухмыльнулся своей шутке и продолжил: — Помощником в какую-то лавку?.. Умеешь шить, чинить обувь, или может разделывать туши скота? Нет? Ну хоть что-нибудь умеешь? — его тон становился всё раздражённее и раздражённее. Денжди отвёл взгляд и ссутулился. Слишком большая рубаха соскочила с острого плеча, приоткрывая сероватую кожу и желтеющий синяк чуть ниже ключицы. — Хм. Подойди-ка сюда. — неожиданно он стал звучать добрее, даже почти ласково. Парень стушевался, но обошёл столик и настороженно остановился так чтобы его было не достать рукой. Почему-то этот мягкий тон его больше пугал, чем если бы на него орали. — Снимай. — он приказно взмахнул рукой с сигаретой и пепел разлетелся в разные стороны. Денджи долго не думая скинул с себя рубаху, оставаясь в больших хлопковых штанах, подвязанных шнурком, если бы не он, давно слетели с плоской задницы. Дяденька пригнул голову к плечу и теперь очень заинтересовано осматривал тощее бледное тельце. Грудь, спина, бока — всё покрыто сине-фиолетово-жёлтыми пятнами и шрамами. — Покрутись. «Дай лапу. Принеси палку. Голос» — неожиданно вспомнились команды, которые знал Почитта. Денджи, как хороший пёсик крутнулся вокруг своей оси, конечно, максимально механически и топорно, о грации и говорить не стоит: все мышцы сковала смесь холода и слабости. — Хм. Всё же слишком худой, одни кости… И эти шрамы тоже цены тебе не прибавят. Хозяин задумчиво погонял во рту сигарету, но сразу же улыбнулся и похлопал по подлокотнику рядом с собой. Мальчик хоть и был насторожен, но уселся. Такие перепады настроения явно ничего хорошего не сулили, обычно чем ласковее с ним ворковали, тем сильнее потом лупили. Мозолистые пальцы грубо схватили за лицо и притянули. Денжди чуть не упал мужчине на колени, пришлось до боли в руках цепляться за обивку дивана. А Хозяин всё ещё сально скалился и скользил взглядом по лицу и телу, будто оценивает кусок мяса на рынке, но взгляд то и дело цеплялся за одно интересное пятно на плече. Он вынул уже докуренную сигарету из рта и вальяжно медленно поднёс её к чужой руке, Денжди уже знал, что будет, так что только чуть скривился, когда о кожу затушили бычок. На правой руке у него была куча таких же круглых ожогов, какие-то из них белые, уже почти незаметные, какие-то ещё красные, теперь к ним добавился новый. — Какой хороший мальчик. — его голос упал до сиплого шёпота. — А теперь открой рот. Он привык исполнять все приказы, как и Почитта, они вдвоём были хорошими пёсиками. Так что Денджи покорно открыл рот и даже высунул язык. Бычок был до ужаса горьким, но ещё хуже только два пальца, что протолкнули его в самую глотку. Рвотный позыв заставил содрогнуться всем телом. Мужчина удовлетворённо рассмеялся и похлопал парня по спине. — Где Почитта? — этот вопрос ему всё ещё не давал покоя. — Кто? — незаинтересованно нахмурился, вытирая пальцы о чужую штанину и сразу поднялся на ноги. — Мой друг. — Мне почём знать? В общем, пацан, не морочь мне голову, я завтра поговорю со знакомой которая держит бар, может там найдётся для тебя какая-то мелкая работа, молись чтобы тебя согласились взять, иначе сам будешь искать бабки. Учти, деньги должны быть у меня каждый месяц исправно. — он уже нацепил свою шляпу и двинулся на выход, но замер у двери, вполоборота ещё раз оценил Денджи и добавил: — Но есть ещё один вариант подзаработать, если ты понимаешь о чём я. — он весело подмигнул, но по смятению на лице понял, что малец ничего не понял. — Если будешь хорошей шлюшкой, то стану твоим постоянным клиентом, а за хороший отсос я всегда десятку накидываю. Денджи остался сидеть в одиночестве. В голове звенела пустота. «Долг», «деньги», «шлюха» все эти слова долго не клеились между собой и казались бессмыслицей. *** Да, тогда тоже до «хорошо» ещё было далеко, скорее бы подошли слова «непонятно» или «странно», хотя уже и слово «плохо» не подходило, уже лучше, чем бывало. И где же тот момент? Может в день, когда впервые похвалили? *** — Ох-хо-хо! Это и есть обещанный работник? Денжди за лицо схватили две пухлые ладошки, рассматривая со всех сторон. Круглолицая дама, от которой пахло дешёвым вином, косметикой и старостью, широко улыбалась испачканными помадой желтоватыми зубами. Она была слишком приставучей и громкой, постоянно смеялась как индюшка, отвлеклась на свой бокал, но всё равно возвращалась к парню и не давала покоя. — Честно говоря, на кухню нам таких хиляков не надобно, да и бочки на бар он не докатит… Хотя… — Может разносчиком и…? — Точно! Это было бы неплохо. Очень даже неплохо! «Неплохо! Я неплохой, вау!» — про себя просиял парень, но сам только стоял и несмышлёно лыбился. Он может и не до конца понимал, что происходит, но уже смекнул почему его так пристально рассматривают, точно, как тот усатый очкарик в ломбарде, к которому они с папаней таскали вещи, иногда свои, иногда те что «находили». «А он часто что-то находил, то дамские украшения, то портсигары, то часы. Во какой везучий! Может и я везучий?» Это и правда виделось ему настоящей удачей. Ему сегодня разрешили помыться в тёплой воде, покормили кашей, — даже с маслом! — а потом достаточно прилично одели и они с Хозяином пришли в тёмное заведение, где все пили и смеялись; где воняло потом, пердежом и возбуждением. Раньше о борделях и барах парень только слышал от друзей папаши, а сам никогда даже не пытался нос просунуть — его всегда пугали буйные мужики и женщины с уставшим взглядом. Это всё очень напоминало дом, а от этого мысли о папаше неприятно настойчиво лезли в голову, но Денджи всё время от них что-то отвлекало, то смех тётеньки-индюшки, то громкие стоны за стеной, то запах еды, тянущийся за официантами. — Ну, ей ты уже понравился. — тяжело выдохнул дым Хозяин, когда громкая женщина привела их в какую-то небольшую комнатку и оставила одних. — Молись чтобы и мне понравился. Хозяин ослабил галстук и с ухмылкой упал на жёсткую койку. Денджи только кивнул и неуклюже взобрался тому на колени. Может он и был дураком, может не всё ещё понимал о этом мире, но что-то да знал. Знал, что за просто так его никто кормить не будет, знал, для чего люди ходят в бордели и конечно знал, что парней некоторые пользуют как девочек. *** Тот день лучше всего описывает любимое Индюшкой слово «неплохо». Его похвалили, — и не раз, — а Хозяин ещё и лишних монет накинул. С того момента жизнь и правда начала налаживаться: поселили в общежитии, кормили пару раз в день, спал на сухой лежанке, одевался в не штопаную и не драную одежду. Всё классно! Вопросами о доме паренёк перестал задаваться с того момента как сам сходил к месту где раньше жил. Кучка пепла и недогоревшие огрызки мебели — вот что осталось от деревянной халупы. Он тогда долго ещё стоял и просто пялился на чёрные угли, что даже опоздал на свою смену, а за это получил сначала от Индюшки, а потом и от Хозяина. Оказалось, что они думали, что мальчик сбежал, но после выступивших на глаза слёз и слов о том, что ему и бежать так-то больше некуда, не к кому, да и незачем в целом, их быстро остудили. Почему-то с того момента он больше и не думал ни про папашу, ни про дом, все мысли, все воспоминания остались где-то там под пеплом. Жаль, что с Почитта это не сработало, часто идя по улице слышался лай верного пса, но сразу же оказывалось, что это просто дворовые шавки выясняют отношения или чья-то псина на поводке удумала гонять обдёртого кошака. Вот оно! Наверное, именно в тот момент и наступило то самое «хорошо»! *** — Почитта…? — неожиданно вырвалось. Денджи тогда с утра возвращался домой, карман приятно оттягивали лишние монетки, и он даже уже прикинул, что ещё пара монеток и он наконец сможет попробовать те пирожные из милого кондитерского магазинчика на углу улицы, как всё из уставшей головы вымел лай. Где-то за поворотом слышался звонкий голосок, настолько знакомый, что парень в момент забыл про всё и пронёсся мимо витрин с вкусно пахнущей выпечкой и не сбавляя скорости выскочил за угол. — Почитта! Почитта ко мне! — радостно крикнул, уже готов увидеть рыжую шерсть, радостный блеск круглых глазёнок, виляние куцего хвостика… — А.? Вместо лучшего друга он налетел на женщину. — Оп, поймала. Она ловко подхватила подростковое тело, не дав ему шмякнуться на землю. — Эй, ты куда так несешься, а? Она улыбнулась так, как никто раньше не улыбался; она обняла так, как никто не обнимал; она смотрела так, как никто не смотрел; она пахла так, как никто не пах. Дыхание замерло где-то в груди, будто ему просто перекрыли горло, и он мог только сипеть. А она улыбалась, обнимала, смотрела и… пахла, так сладко, мягко, уютно, по-домашнему, наверное, так пахнут те идеальные мамы с плакатов. Она наклонилась ко лбу и втянула воздух носом. — М-м, ты так забавно пахнешь. Мальчик, а где ты живёшь? *** Вот! Именно в тот момент было по-настоящему хорошо. Эта женщина и стала тем самым «хорошо». С ней было хорошо разговаривать, хорошо идти по алее. Она завораживающе смотрела в самое дно глаз, смеялась так хитро и ласково одновременно и расспрашивала о всяком, пока вокруг них скакали несколько собачек на поводках. Денджи тогда глупо лыбился во весь рот и отвечал на всё, абсолютно искренне и честно, будто на автомате. Хотелось просто быть рядом. *** — Ну пока, Денджи. Прощание наступило слишком резко. Он и опомниться не успел, как её длинная рыжая коса скрылась за поворотом, а скоро и лай растворился в шуме города. Тогда чувство «хорошо» притупилось, стало блеклым и отдалённым, но не ушло.