2. Мальчик в крохотной клетке без дверцы

Первое, что цепляло внимание были розы. Хищные, красные, с большими цепкими колючками, будто кричащие об опасности розы, они оплетали кованые прутья забора и единой сплетённой кучей, переваливались за территорию, словно пытаясь выбраться и накинуться на первого попавшегося прохожего. Они, казалось, были всегда, хозяйничают здесь не хуже людей. Денджи замер перед входом, снова ощущая то странное чувство, будто здесь ему не место. Его точно что-то отталкивало. Мальчик совсем недавно слышал от своих уже бывших клиентов, что на краю города, в отдалении, кто-то выкупил огромную территорию раньше принадлежавшую старому монастырю и это их почему-то беспокоило, почему именно он тогда не вникал, но вот сейчас понимает. Дополнением к сильно пахнущим цветам, пленившим старый ржавый забор с замшелыми каменными колоннами, старой брусчатке, вытоптанной тысячами прихожан, покрученным столетним тополям и темнеющим зарослям, был новенький отремонтированный фасад дома, не так сложно было догадаться, что раньше это были монашеские кельи. Должно сказать, с чего-то неизвестный архитектор решил, что хорошим решением будет выкрасить такой большое здание в красный цвет, точь в тон розам. Всё вместе и правда навивало если не страх, то иррациональное чувство тревоги. — Ну же, Денджи, проходи, это твой новый дом. — голос Макимы в один момент разогнал всю навалившуюся жуть, как солнечные лучи разгоняют тень. — Мы все будем большой дружной семьёй. Женщина погладила покатые плечи и повела мальчика сначала к готичной кованой калиточке, затем по выложенной камнями дорожке ко входу. Денджи всё это время разрывался между интересом ко всему что его окружает и внутренним трепетом. Высокие потолки, арочные дверные проёмы, мозаичные окна, лестница с неудобно высокими ступенями — всё это хотелось рассматривать-рассматривать-рассматривать. Откуда-то сверху звучал приглушенный гул голосов, но только до тех пор как не послышался топот по лестнице и на них практически выскочила невысокая девочка в форменном платье с парочкой маленьких заколочек на чёлке. Она ойкнула и отскочила в сторону, а за ней по лестнице сбежала другая, с повязкой на глазу. — Мисс Макима, здравствуйте. — только завидев женщину она тоже испуганно вздрогнула, но быстро улыбнулась и крикнула, уносясь вверх: — Ребята, мисс Макима пришла! Быстро спускайтесь! Младшая девочка растерялась, не зная бежать на верх или в холл. Она низко опустила голову, могла бы так и стоять, как вкопанная до конца жизни, если бы по лестнице не слетел сначала мальчик, не многим старше неё, утащивший её за собой, а затем и остальная толпа. С десяток детей и подростков разных возрастов выстраивались в шеренгу, толкаясь и тихо хихикая между собой. — Мисс Макима, за время вашего отсутствия никаких происшествий не было! — отрапортовала та девочка с повязкой, на вскидку можно сказать, что она старшая из всех. — Добрый день, мои хорошие. — нежно проворковала женщина, одаривая каждого самым заботливым взглядом. — Добрый день! — протянули в один голос, будто это была заученная кричалка. — Знакомьтесь, это ваш новый братик, его зовут Денджи. — Привет, Денджи. — теперь уже в разнобой протянули, кто-то серьёзно, кто-то весело посмеиваясь. — Аки, теперь он будет жить с тобой в комнате, ознакомь брата с нашими правилами. — продолжила она, указав рукой на кого-то из толпы. — Ну, а остальные могут продолжать играть. Я сейчас буду немного занята, так что увидимся за ужином. — До ужина, мисс Макима. — снова одновременно ответила свора. Женщина наконец отпустила руку мальчика и цокот низких каблуков стал отдаляться куда-то за спину. Стало пусто, холодно, одиноко и страшно-страшно-страшно. Денджи хотел было броситься за ней, но его ухватили за рукав. — Пошли. Парень с торчащим вверх хвостиком настойчиво схватил за руку. — Эй! Пусти меня! — Пойдём, нам нужно осмотреть комнату. — Не хочу с тобой никуда идти! Я с ней хочу! — Веди себя хорошо, Денджи, и слушайся старшего братика. — Макима беззвучно приблизилась, поймала его за плечи и наклонилась к самому уху, говоря тихо, практически шёпотом. — Ты ведь хороший мальчик? — Да. — ответ вылетел сам собой, за что женщина потрепала его по волосам. Аки уверенно потащил его за собой, пока сам Денджи никак не мог опомниться. Он долго ещё чувствовал тепло ладоней на плечах. Теперь не было страшно, стало спокойно, мисс Макима его не бросит, не оставит, она всегда с ним, её тепло всегда с ним. Только когда они поднялись по лестнице на второй этаж мальчик осмотрел своего нового «друга». Он не выглядел ни сколько примечательным, кроме этого дурацкого хвостика на макушке. На вид немногим старше Денджи, но удивительно серьёзный и опрятный, даже эта чёртова антенна чёрных волос, хоть и торчит, но видно, что усердно зализана и туго затянута. К слову, пахнет он достаточно приятно — смесью хлеба, яблок и дыма. Но всё равно до ужаса раздражающий парень. — Что ты можешь сказать про мисс Макиму? Аки молча сопел, шагая по скрипучим половицам. — Она красивая, правда? Парень не ответил. — А ещё очень добрая, я свою мама никогда не видел, но именно так и представлял… — Слушай меня и запоминай, — до ужаса важным тоном перебил этот экскурсовод. — На первом этаже у нас гостиная и библиотека, где нам разрешают проводить свободное время, там же у нас музыкальный кабинет и классы для занятий с учителями, а ещё столовая и кухня. Запомнил? — Не запомнил. — На втором этаже наши спальни, ещё одна гостиная и ванная комната. Понятно? — Не понятно. — За нами постоянно приглядывают Куросе и Тендо. — А? — Если хорошая погода и няньки разрешат, то можно выходить в сад. — Слушай… — Но, более важно, запомни, что нельзя: лазить на хоздвор, подниматься на третий этаж, ходить по дому после полуночи и выходить за территорию без разрешения, а в особенности на развалины часовни. Это ясно? — Не ясно. — Вот, это моя спальня. — остановившись у, казалось бы, совершенно случайной двери, ткнул пальцем в Аки. — Теперь и твоя. Старший прошёл в комнату очерчивая рукой пространство. В комнате было всего две кровати, стол, шкаф и окно, но Денджи это всё казалось настоящими хоромами. Здесь чисто и просторно, вся мебель новая, а постельное белье белее первого снега. У Денджи никогда не было своей комнаты, своей кровати, стула, шкафа; не было места, которое он мог бы назвать «своим». — Это моя кровать. — Аки указал пальцем на ту что у окна. — А это будет твоя. — теперь ткнул в ту, что ближе к двери и которая стояла не заправленная со скрученным в улитку матрасом. — Ага. — он вертел головой прикидывая, как облагородит комнату своими разбросанными шмотками и, может, какой-нибудь коллекцией камней. Ну это уже после того как выживет отсюда этого зануду. — В шкафу я разложился на все полки, но сейчас освобожу одну… — его прервал скип пружин. Денджи развалился на кровати у окна. — Эй! — Что? — безразлично отозвался, скидывая с себя обувь прямо на покрывало. — Я же сказал, что это моя кровать. — М-м… Была твоя, а теперь моя. — Я первый на ней спал! — Ну и что? Итак, возвращаясь к мисс Макиме… — Боже мой, да заткнись ты! Аки первый схватил соседа за грудки, а уже через секунду они повалились на пол пиная друг друга кто куда попадёт. — Эй, что за шум, а драки… — в комнату ввалился парень со шрамом. — Ладно, и драка есть. А-ну, мелочь, разошлись! Он шлёпнул полотенцем будто хлыстом, по спине Денджи, тот подскочил как ужаленный, такая же участь ждала и Аки. — Что не поделили? — Кровать. — Аки раздосадовано осмотрел комки грязи на покрывале, насыпавшиеся со старых, протёртых калош нового соседа. — Ладно, мне плевать. — он ещё раз ударил полотенцем по костлявой спине, но явно более шутливо. — Я вообще-то принёс новые вещи новичку, — он сунул в руки Денжди не совсем ровную стопку из комплекта одежды, свежего постельного белья, новых туфель, банного мыла, деревянного гребешка и скомканного, но чистого полотенца. Настоящее богатство и роскошь (по меркам Денджи) — А ещё! Новичок, ты воняешь, быстро топай в помывочную, вода уже нагрета. — А если я не хочу? — Денджи крутнулся на месте и опять завалился на свою-чужую кровать. — Может мне и тут нормально. — Ха! Давай уясним сразу. Мне плевать на то что ты хочешь. Мне сказали отмыть блохастого паршивца — я так и сделаю, даже если мне придётся окунать тебя в ванну за ухо. — от чего-то его слова не ощущались как шутка, в них были только самодовольная уверенность, с долей чувства власти. Денджи попытался придумать что-то колкое в ответ, но парень с угрозой накрутил полотенце на руку для очередного шлепка. Мальчик непроизвольно прижмурился, не любит он, когда на него замахиваются. — Ладно-ладно. Белобрысый в знак поражения ссутулился, будто поджимает хвост и быстро прошмыгнул под рукой надзирателя, только и слышно было, как шлёпают босые пятки. Аки оставалось только прислушиваться к удаляющимся скулежу и ругани за дверью. Он попытался успокоить нервы, но понятно, что от спокойного одиночества больше не осталось ничего. Эта комната больше не была его тихим уголком. Премерзкое чувство. Словно кто-то взял и изгваздал каждый клочочек его убежища. Этот новенький точно не сулил ничего хорошего: он слишком шебутной и наглый, такие никогда не нравились Аки. После того как его семья погибла при вооружённом ограблении мальчик успел потаскаться по приютам — нигде не приживался — и успел повидать подобных наглецов: в первом такие парни обычно были ещё и агрессивными задирами, если им попасть в руки, парой шишек не отделаться; во втором такой парень слишком сильно любил совать нос в чужие дела, а потом лить в уши нянькам все слухи; в третьем, такого типа малец каким-то образом стал предводителем всех приютских и постоянно лез в неприятности, а за одно и остальных тащил. И это ещё не все примеры, все Аки просто не упомнит, да и не сильно он с детдомовскими дружил. Ну или скорее это они с ним не хотели дружить. А кому интересно водиться с молчаливым мальцом, с иступленным взглядом в пол? Никому! Точно так же и господам, которые приходили изредка присмотреть себе кого-то, тоже никогда не нравился этот тихий и непримечательный одиночка. До одного дня. — Эй, привет! Оклик не сразу привлёк внимание Аки, он сидел в отдалении от всех, прижавшись к заборчику и задумчиво шкрябал палкой по земле. — При-вет! Слышишь меня? Голову поднимать не хотелось. Да и зачем? Может это остальная ребятня что-то щебечут. — Я к тебе обращаюсь, мальчик. Нежный голос притягивал внимание и почему-то Аки хотел, чтобы это звали именно его. — Да-да, ты, посмотри на меня. Аки неуверенно оглянулся, но никого не заметил вокруг. — Я здесь. Что-то тёплое коснулось шеи сзади, и он вскочил на ноги. За забором стояла милая дама и осторожно улыбалась ему. — Хочешь пойти ко мне жить? Аки хотел, очень сильно хотел. — Ну вот, наконец-то ты на человека похож! Денджи всё бурчал, а нянька Куросе едко хихикал, он любил потешаться над младшим, чаще всего беззлобно, но если его конкретно выбесить, то простыми шуточками уже не обойдётся. Аки ещё раз зыркнул на грязное покрывало, злость покалывала сбитые костяшки, хотелось вмазать новичку чисто чтобы разрядиться. Он широким движением распахнул окно, сгрёб чужие грязные калоши и со всей силы зашвырнул их, что те долетели аж до зарослей кустарников — мысленной границы территории поместья. Детям было запрещено туда соваться, честно говоря Аки никогда и не хотел, эти кусты казались слишком густым. Да и в гуще располагались жуткие развалины часовни старого монастыря — из окна хорошо видно колокольную башню и часть оставшихся каменных стен, с их безжизненными арками окон. — Отстань уже, а! — Ты как со старшими говоришь, беспризорник? — Куросе редко обижался на грубость подопечных, чаще просто смеялся. — С вами весело, но пойду я лучше вниз, а то Тендо наверняка там уже чертыхается на меня. А вы как обживётесь — догоняйте. Все до самого ужина будут на улице. — его лёгкие шаги сразу же удались к лестнице. Денджи ввалился в комнату, стряхивая мелкие капельки с волос. Чистый и переодетый в беленькую рубашку он, конечно, всё ещё походил на бродяжку, но теперь только манерами. Он как ни в чём не бывало плюхнулся на выбранную ним кровать, снова борзо обозначая свою территорию, а Аки в целом уже успел и смириться с мыслью, что ему придётся переезжать, но всё равно кулаки засвербели пуще прежнего. Аки стоял у распахнутого окна, Денджи лежал на кровати. Оба затаили дыхание. Сквозняк легонько трепал тёмные волосы и сушил влагу с прилипших ко лбу светлых. Оба не знают, чего ожидать от другого. Предзакатный свет растягивал холодные тени по полу. Обоим не хотелось говорить с другим. Не хотелось даже видеть друг друга. Аки с постной миной и явным пренебрежением в каждом выражении. Денджи с вялой наглостью в движениях и тупой ухмылкой. Оба знали, что не сойдутся. Аки с аккуратизмом и любовью к порядку. Денджи с комьями грязи на покрывале. — Иди к чертям, хватит уже на меня пялиться. — прочистив горло Денджи плюнул на пол. — На улице за такое тебя уже бы отпинали. Он лежал с закрытыми глазами и, казалось бы, спокойным лицом, если бы не подрагивающие уголки губ и правая бровь. Руки вальяжно заложены под голову, нога — к слову обутая в налакированную туфлю — нервно стучит, вбивая песок и грязь в ткань. Старший впился пальцами в подоконник. Хотелось выбросить его вслед за теми драными калошами. Денджи приоткрыл один глаз. Этот парень ему не понравился сразу. Он никогда не любил людей, которые смотрят на него сверху вниз, а особенно уж когда сами находятся в таком же положении как он сам. Неоправданная надменность — самое дурное что есть в людях, как думает Денджи. К примеру, работал у них в баре один такой же тип. Был таким же разносчиком, как и малец, его так же щупали за зад пьяные рыла, он так же регулярно получал нагоняев за опрокинутый бокал или разбитую тарелку, только вот пафоса… Каждый раз хотелось плеваться. Так мало того, он ещё и плотно сидел на опиуме и ещё какой-то дряни, и это при том что сам из зажиточной семьи, имел неплохой дом и слуг, а он вот так скатился. Денджи этого не понимал. Он радовался, когда кто-то из пьяниц оставлял объедки, а тот только кривил нос и называл его свиньёй, мальчик рвался за каждой копейкой, а другой на выходных просаживал оставшееся наследство в казино. Сейчас у Денджи было всё о чём он даже мечтать не мог. Новая одежда была чистой и удобной, белая рубашка из мягкого хлопка, казалось, пошита под его размер, как и шорты, и длинные носки, а в особенности радовали лакированные туфли, в которых он даже мог рассмотреть своё отражение. Своя кровать — настоящая кровать, не лежанка, не матрас на полу, не жёсткая кушетка, а кровать! — в его голове это было статусным предметом, даже роскошью. Уютный дом, с теплом от каминов и пледов, с светом ламп, с мягкими коврами и просторными залами. И так же конечно… мисс Макима… Ещё он слышал что-то про ужин, а значит и еда. Да ему даже работать больше не надо! Это ли не величайшее счастье, что только могло провалиться такому бродяжке как он? Не хотелось, чтобы это всё омрачал какой-то там надменный пацан.