Спасибо...

На одной из вечеринок, где собралась вся тусовка шоу-биза, их пригласили. Отношения между ними настолько были натянутые, что на публике они даже перестали играть роль счастливых супругов, а Пугачева все также старалась прилюдно его оскорбить или унизить. Филиппа очень ранило это, задевало. Но он понимал, почему она так поступает, и не обижался, пытался исправить ситуацию. Порой казалось, все его попытки были тщетны, и он просто не знал, что же ему предпринять. - Алла Борисовна, - к примадонне подошел юноша. Таковых в ее окружении было много - молоденькие парни всегда, как по расписанию появлялись в тех местах, куда она должна был прийти и, без всякого стыда и зазрения совести, уводили даму в танец, - разрешите с Вами потанцевать. Польщенная таким вниманием, и главное, обрадованная тем, что Киркоров будет ревновать, Пугачева приняла предложение. Филипп остался стоять один. Отойдя в сторону, он наблюдал с нескрываемой болью, как его жена кокетничает с этим молокососом, улыбается ему и даже поправляет прическу, стараясь казаться еще краше. Пока Фил терпел. Но, когда заметил, что оба над чем-то оживленно хохочут, поддался клокочущей ревности - она так и кипела в нем, заставив подойти и, взяв супругу за руку, отвести в сторону. - Ты что делаешь? - стараясь не заорать от бушующего гнева, задал вопрос Фил. Кулаки сжаты, зубы стиснуты, лицо - белое от злости. - А что? Мне потанцевать нельзя? - Алла делала вид, что не понимала причины его ярости и даже умудрялась нагло улыбаться, послав воздушный поцелуй юноше. - Ты трусишь своим задом перед этим щеглом! И ведешь себя как… - Фил остановился, буквально прикусив язык, чтобы не взболтнуть лишнего. - Договаривай! - подначивала его Алла, - Как кто? - Я тебя прошу, - глубоко вздохнул Филипп, - остановись. Пожалуйста. Я очень люблю тебя. Просто у меня были важные дела, работа, я был очень занят. - Ну вот и иди! - воскликнула Алла, - К своей работе. А я еще потанцую. Филипп почувствовал такую боль бессилия, белого гнева, что слезы обиды, унижения и раздирающей ревности сами по себе скатились по щекам. Это была зима. Выйдя на улицу, он глотнул холодного воздуха, стараясь успокоиться. Ему хотелось уйти, провалиться, исчезнуть… Упасть и больше никогда не вставать. Без верхней одежды он пошел гулять по заснеженным улицам. Медленным шагом дошел до лавочки, что была вся в снегу, и сел на нее, не обращая на мгновенно промокшие брюки и одолевший его холод. - Хватит дурью маяться, - окликнула его Алла, положив ему руку на плечо, - поехали уже домой. Он поднял заплаканные глаза на нее и тихо, едва слышно прошептал: - Спасибо…