Часть 1

       Запах сигарет настыл на жёлтых обоях, удушливый и терпкий. Одна сгорала до фильтра в пепельнице, что была серой пустыней, не ведавшей очищения. Как и мир, в котором она была создана грязными руками смуглых чернорабочих.        Детектив лежал, откинувшись на спинке кресла, глядел, как сизый дымок растворяется в тяжёлом душном воздухе, как за окном свинцовые тучи бьют белыми молниями и роняют серебряные пули-капли. Кажется, что с каждым грохотом «выстрела» на стекло приземлится и кровавая капля.        Но, к счастью, сумасшествие в Сумеру не дошло до своего апогея, и такое пока не случается в грозу. Пока.        Он разглядывал синюшные лица на фотографиях, веревки и шнуры в мятой траве и драные чулки. Читал размытые показания свидетелей и родственников. И ни одна из сложенных мозаик не приводила к убийце. Звонки хозяевам заведений и просьбы показать записи камер тоже были бесполезны. Все известные жертвы совершали роковое пересечение вне «глаз молчаливых наблюдателей», уходили слишком далеко за поле зрения и обрывали свой след, выбирая маршруты вдоль магазинов безответственных хозяев.        Он тряс седого высокого профайлера с соколиным взглядом, чтобы тот ему составлял профили. Тот вздыхал ворчливо, носил тяжелые мешки под глазами и приносил с документами ещё горький запах кофе. Шестьдесят страниц профиля съедались за одну ночь за тем же самым горьким кофе. Рассылались просьбы помочь в поисках в других участках, а там зачастую — глухая тишина, все варились в собственном жгучем котле с кровью, и им было безразлично, что там у других.        Сайно казалось, что он — зверь, у которого из-под носа выдёргивают гнилой кусок мяса за верёвочку. Где-то тварь ходит, может, спокойно переезжает из города в город, возвращается иногда в Сумеру и наносит новый удар. Всегда умудряется. Все женщины в городе от малых девочек до глубоких старух боялись выходить на улицу даже при тусклом свете дня. Ведь в каждой тени могла сидеть эта гниль, возомнившая себя достойной вершить судьбы несчастных дев.        «Нилу, 22 года, танцовщица театра Зубаир, красные длинные волосы, голубые глаза…» — читал он себе под нос, разглядывая данную взволнованными коллегами фотографию с репетиции. Девушка была полна сил и энергии, улыбалась ярче, чем могло светить солнце в этом проклятом месте. Он даже её на афише видел в городе. И надеялся увидеть ещё раз либо на новой афише, либо на сцене. Но не здесь. Не в папке с делом об убийстве.        «Дуньярзада, 23 года, безработная. Бледная кожа, нездоровый болезненный вид, карие глаза, тёмно-каштановые волосы…» — читал он следом. Эту девушку он не знал, но от безутешных родителей слышал, что она с юных лет не видела света — всю жизнь сильно болела и постоянно была прикована к кровати. И тут, внезапно, на радость ей самой и близким, здоровье начало налаживаться, девушка смогла совершить прогулку с сиделкой. А там всё больше и больше прогулок, вечеринки и походы в кафе… Пока не исчезла без вести. Мир только открылся перед её неизбалованными глазами, и тут же захлопнулся под холодными руками душителя. Именно руками. Всё наводило на мысль, что убили её без сторонних средств, а голыми мерзкими ладонями.        «Дэхья, 25 лет, телохранитель. Смуглая кожа, пепельная брюнетка с крашеными жёлтыми прядями, голубые глаза… " — следующее же дело. Девушка, мастер боевых искусств, была и сиделкой и охранницей в доме Дуньярзады. До истерики винила себя в том, что отпустила один раз без присмотра. Убежала искать сама в ту же ночь, как Дуньярзада перестала отвечать на звонки и смс семьи. И пропала сама. Её нашли чуть раньше той, за кем она бросилась в глухую ночь. Казалось бы, как она-то могла пасть жертвой? Резвая же. Да вот, бывают в жизни фатальные неудачи, и даже опытных бойцов можно вывести из строя.        Её делом он особенно заинтересовался. Ладно, одолеть пять старух в прошлом году, двух молодых и слабеньких девушек в этом, но сильную бой-бабу Дэхью? Друзья и знакомые говорят, она и парням иногда наподдавать могла. Что ей помешало отбиться от преступника? Он рос в силе, напитываясь последними вздохами, или всегда был таким мощным?        Судмедэксперт, бледный как призрак брюнет, покорно высылал результаты повторных вскрытий, искал любые сторонние повреждения, которые могли бы дать наводку.        Ведь прежде смогли установить, что Нилу ела незадолго до смерти и была немного пьяна. Дуньярзада принимала свои положенные лекарства незадолго до гибели. А Дэхья… С ней была одна странность.        Другой, прежний судмедэксперт обнаружил у неё на рёбрах странное красное пятно и ломал голову, не зная, что это такое, и капая на нервы детективу. И вот именно тогда Сайно обратился в другие бюро, и именно тогда нашёлся человек, что по первому взгляду сказал, что это было.        — Электрошокер. — Заявил невысокий брюнет, с холодным сожалением глядя куда-то в кафельный пол. Вокруг летал застывший смрад, в подмигивающих тусклых лампах, кажется, бродили призраки и чёрные мушки. И тихо, тихо до ужаса, лишь эхо вторит словам.        — Остальные осматривают тело со всех сторон и фотографию, а ты только увидел и сразу понял. Почему? — задал он вопрос, придирчиво оглядывая худощавого специалиста. Он был идеальным образцом своей породы — безразличный к мертвецам, безразличный к живым, ничего не колыхалось в его осквернённом смертью взгляде, только точка света от лампы ровно лежала на его зрачке. Говорят, некоторые судмедэксперты — несостоявшиеся маньяки…        — На всю жизнь запомнил, как выглядит ожог от электрошокера. — Он всё же улыбнулся, но как-то ехидно, невесело, скорее печально. — Два часа ровно украшал моё плечо: две продавленные точки и покраснение. Точно, как и у неё. Не знаю, что с другими не так. Ни разу не встречались с подобным что ли?        С той встречи у детектива появился новый фаворит, хоть он и был с ним осторожен. Ведь от него он ни одного заявления в полицию о нападении не находил. Быть может, странный человек решил попробовать устройство на себе. Ощутить разряд тока, причинить себе боль или проверить, что испытывают жертвы, поддающиеся страшной силе электричества.        Пока нет ясных поводов задать ему вопросы, Сайно решил не тратить время и пока доволен был тем, какие подробные отчёты выходили из-под его рук.

***

       Дождь не успокаивался даже к ночи, он бродил одиноким шакалом, словно его принципиальное дежурство могло спасти чужую душу.        Он находил одиноких девушек на улицах, возле кафе и баров, ждущих такси, и на остановках в ожидании автобуса. Вставал молча с ними и ждал, пока не сядут на свой транспорт. Разумеется, они оглядывались, смотрели косым взглядом, звонили по телефону близким, чтобы дать понять, что у нападения будут свидетели.        Но он не подходил близко, не заговаривал, не садился с ними в один автобус. Только слушал бешеный ритм дождя, ощущал дыхание холода на голой шее и провожал взглядом сквозь мельтешение капель.        И так четырёх за ночь проводил, запоминая, во что были одеты и какого цвета и длины волосы носили.

***

       — Вот новый профиль, который вы запрашивали, — профайлер передал новую толстую стопку бумаг, его взгляд уже был чуть сердит, но за его отменным безразличием эта злость как-то затиралась. — С прошлого раза почти ничего не изменилось: всё тот же страстный любитель женщин, примерно от тридцати до сорока пяти лет, работает чёрнорабочим или на другой непривлекательной работе и может иметь аддикции или психические расстройства, обладает личным транспортом, чтобы отвозить жертв за город, только теперь мы учитываем, что он может носить при себе электрошокер. Присутствие инструмента раньше не замечалось, возможно, он завёл его недавно или носил на всякий случай, если что-то пойдёт не по его сценарию. Вероятно, что одна из прежних жертв смогла спастись, но почему-то не доложила в полицию о нападении.        Дождь решил уронить несколько капель на окно, дёргая за струнку нервов. А потом и зарычал гром, в отдалении истеричным плачем залилась потревоженная сигнализация машины.        — Как думаете, — он открыл документ, начиная бежать по уже знакомым строкам замозоленными глазами. — А мог ли наш преступник допустить неосторожность… Не разобрать, какого пола жертва?        Гром раздался снова, капли застучали активнее, а в комнате всё парил гадкий запах сигаретного дыма и затхлости с извечной беспощадной усталостью.        — Трудно сказать. Если вспоминать случай с Захой Хади в прошлом году, то по рассказам её студентов и знакомых, она была доброй, но очень умной женщиной. Она вряд ли бы пошла с незнакомым человеком куда-либо.        — …тогда были подозрения на её круг друзей. — Мрачно припомнил детектив, чувствуя новый укол необходимости закурить, хоть курил уже не так давно. Страшно, когда в и без того агонизирующем мире единственная твоя опора, твой близкий человек, твой отец и духовный наставник, был одним из первых в списке подозреваемых. Тогда не хочется верить, что это возможно. Что человек, которого ты почти всю жизнь знал и любил, мог совершить преступление. Что именно ты будешь посылать с арестом на свой старый адрес проживания коллег-полицейских, и будешь сидеть в душной маленькой комнате по другую сторону стола от родного лица.        Малодушно, конечно, говорить себе: «Слава богу, обошлось…»        — На её примере складывается ощущение, что преступник предпочитает похищать, а потом только убивать в удобном месте. — Седой Хайтам нахмурился, что означало новый виток построений теорий. — Но если смотреть на случай Нилу, то есть другой сценарий: она из-за наивности и опьянения могла довериться нашему убийце и послушно уйти с ним в машину. Ну, или, по классике, не смогла дать отпор при похищении.        — А Дэхья?        — А Дэхья, если так подумать, у него необычная. Первая физически развитая женщина, причём разъярённая и осторожная. Тоже, по словам друзей и близких. Возможно, он к её агрессии был не готов и оглушил её хорошим разрядом тока, после чего взялся за удушение. Особой страсти он к ней также не проявил, никаких признаков ненависти, по лицу не ударил, не изуродовал за то, что вмешалась или заставила напугаться за себя и свою судьбу.        — И она даже не смогла его поцарапать. — Самая ненавистная черта убийцы. Никогда ни одна жертва не умудрялась в процессе борьбы за свою жизнь дать подсказку полиции — разодрать лицо ублюдка ногтями. Хотя бы кусочек кожи, хотя бы капля застывшей крови. Ничего никогда не было. И на их одежде ничего не находили. Словно бы он постоянно был одет сверху донизу, закрывая всё-всё, не оставляя полиции и шанса на разгадку. Ни волосинки со своей головы не оставлял. И ничего у них не забирал, кроме жизни и мечт.        Профайлер покинул его кабинет, в тёмной комнате, что удушливо стискивала детектива, всё так же витал дух табака и бредовыми отзвуками в шуме дождя щебетали женские голоса.

***

       Снова дождь и темнота, снова одинокие остановки возле лесополосы, бары с тёмными дворами, глаза зудели, он снова смотрел на коктейльные платья, укрытые небрежно запахнутой курткой, на тяжёлые сумки и замученные долгим трудовым днём лица. Снова слушал демонстративные разговоры по телефону или считал огляды. И рассеянно пытался скурить размокшую сигарету, придавленный странным чувством, тяжёло лёгшим на мышцы лица.        С губ сорвался фильтр, выдернутый сухими морщинистыми пальцами. Миг, и Сайно проснулся, глядя на сигарету под своими ногами, что плавала как утопленник спустя пару дней.

***

       Новый день ознаменовался новым заявлением о пропаже. Заявление в первую очередь попало на стол угрюмого Сайно, ведь иначе нынче быть просто не могло — любая должна быть известна ведущему детективу.        И новый повод для тревог. Ещё более мерзких и отдающих спазмом в желудок, как хороший удар кулаком.        «Мину, 7 лет, коричневые волосы, карие глаза, светлая кожа, пропала когда шла домой из школы при Академии, была одета в голубое платье, на ногах бежевые сандали.» — Читал он пока что заявление о пропаже, но тревога нарастала. Можно было считать секунды до звонка из леса, которые уже патрулировались и прочёсывались полицией. Но ведь каждую секунду дня во всех местах быть невозможно. И кто знает, вдруг убийца решил найти другое место? Вдруг мерзавец решил, что дразнить полицию больше не интересно и лучше убивать в тихую и избавляться от тел незаметно?        Он, разумеется, принял показания безутешных родителей, но сам пока не взялся за это. Ещё грел в охладевшей душе надежду, что девочку найдут. Что коллеги обстучат каждый дом и найдут пропавшую живой и невредимой. Пусть она сдуру придёт к подругам в гости с ночевой и забудет рассказать матери с отцом об этом. Пусть ответственный гражданин растеряется, увидев ребёнка на улице, но не бросит одну, заберёт к себе без злого умысла и, собравшись с мыслями по утру, позвонит в полицию.        Но это лишь надежды. А Сайно нужно было заняться делом.

***

       — Я вызвал вас сюда, чтобы проконсультироваться. — Садясь в своё многострадальное пропахшее табаком кресло, заявил детектив, жестом руки показал на другое, напротив него. Брюнет беспрекословно сел.        — Я догадался. Что вам нужно узнать? — и сложил руки в замок. Недоверчиво.        — Я хотел бы с вами порассуждать на тему того, как могло так выйти, что жертвы оказывались на месте преступления и не могли никак дать отпор нападающему. Как вы сами заметили, у них под ногтями нет крови и частичек кожи, во рту тоже, если бы пришлось кусаться. — Он снова проскользил своим кровавым взглядом по судмедэксперту, стараясь заметить что-то новое. Но в глазах напротив только лёд и корочка засохшей крови с неизменной точкой света, всё та же безупречная белая кожа, всё те же ровные чёрные волосы и вялая вежливая улыбка, даже механическая. И он был в толстом свитере с брюками в пол.        — Я прежде не думал о том, как девушки могли оказаться на месте преступления. Я не стану отрицать, что существуют наивные дурочки, которые с первым попавшимся красавцем пойдут ночью в лес, но если обособиться от этой мысли, то похищение звучит более правдоподобно. — И замолк, почёсывая большой палец другим, безотрывно глядя только на него.        — Хлороформ? — натолкнул на дальнейшее рассуждение он, впитывая каждый жест, записывая в личное дело и анализируя со всех сторон, словно бы сам стал профайлером.        — В том и дело, что не он. Им как минимум трудно усыпить жертву, даже слабую девчонку пять минут с тряпкой держать не получится. Хотя, кто его знает, может, он и умудряется как-то им загасить. Я всегда отметал эту версию и никогда не проводил анализов на его наличие. — Белая ладонь приземлилась на плечо поверх пышного свитера в жесте дискомфорта. Если присмотреться, то под своими пышными одеждами он худ, как смерть, пред которой стоит каждый день. Но вдруг просто жилист? Вдруг он не просто посыльный последних мгновений, а их созидатель? — Если так подумать, мы ни разу не проверяли жертв на наличие других наркотических средств в крови.        — Как думаете, Дэхья была в состоянии сопротивляться, когда её начали душить? — точка света померкла под веками, опустившимися вместо со зрачком. Раздумие. Сайно терпеливо ждал. А носок его ботинка терпения не выказывал.        — Точно сказать не могу. Недееспособность от шокера длится от десяти минут до получасу. Она могла быть слишком слаба, чтобы спихнуть его с себя или ударить. Впрочем, наверное, убийца не дурак, чтобы не устранить проблему как можно скорее. Если уж ударил током — бери да души.        Что-то дёрнулось в груди, и рука потянулась за сигаретой в нагрудный карман.        — Пожалуйста, воздержитесь от курения в моём присутствии. — Механической улыбки уже не было на бледном лице, только какое-то неживое омрачение. То самое естественное выражение лица для представителей его «породы». Сайно кинул вопрошающий взгляд. Господин Тигнари явно читал его лицо. — У меня астма.        — Прошу прощения. — Кинул он дежурно, и принудил спрятать коробочку обратно в положенное место. И глядя в бледное лицо, что вновь стало механическим, задался вопросом про себя: «А правда ли?»        — А что насчёт остальных девушек?        — Следы от электрошокера могут сходить и быстрее, чем за два часа, зависит от того, как долго был контакт. — Вдруг пришло заявление, что немного, но не критично портило профиль, заявляющий, что преступник завёл электро-игрушку недавно. — У них следов не было никаких, кроме типичных царапин от кустов, синяков от камней и самого удушья. Я могу подумать, что он пользуется шокером, чтобы они не царапались и не дрались.        — А давайте представим, что электрошокера у него нет. — Брюнет смотрел даже не задавая вопросов глазами, смиренно и тихо. — Точнее, появился только в последний раз. Как до этого он мог справляться с ними? Почему они не дотягивались до его лица? Их руки не были же связаны?        — Да, следов связывания не было. — Он задумался вновь.        — Мог ли он защитить свою голову чем-нибудь? Мотоциклетный шлем, например. Или что-то подобное, закрывающее всё лицо.        — Нет, вряд ли. — И поднял пронзительный взгляд, в них будто отражались сотни пустых коридоров моргов и блестящие мерзким светом металлические инструменты. — Тогда бы девушки калечили руки о шлем всё равно. Будь он мотоциклетный — содрали бы ногти о выпирающее стекло, для Натланского футбола — передавили бы себе пальцы решёткой… Если бы только могли поднять руки.        «Склоняешься к мысли о применении электрошокера?» — подумалось Сайно, встревоженному этим пустым взглядом. — «Или ты хочешь заверить меня, что так и было? Для чего? "        — Спасибо, что уделили время. Я удовлетворён. — И поднялся на непослушные, отдающие странным спазмом ноги. Человек напротив тоже встал, протягивая руку над столом. Просто рукопожатие, формальность, что нужно соблюсти.        Сайно подал руку, и её неведомым образом обхватили две — ледяные, как у трупа, и пожали сдержанно.        — Не стоит благодарности. Пусть убийцу поймают. — Проговорил он тихо, невнятная решительность и даже агрессия скопилась в складке меж его бровями.        Провожая его из своего кабинета, детектив мог только думать об одном:        «Ты так пожал мне руку, чтобы я тебе доверился?»

***

       Сайно справлялся о поисках маленькой девочки по телефону, глядя через окно на заволочённый сигаретным дымом город. Или же просто туманом? Там бродили потерянными светлячками фары машин, там мрак делил с молочной плёнкой царствие, там девушки пропадали.        — Мину всё ещё не нашли. — Был просто ответ на том конце. Сутки с её пропажи закончились ещё два часа назад. Не было требований о выкупе в почтовом ящике родителей, не было звонков. Свободная рука нащупала пачку в нагрудном кармане.        В серости вида из окна не было никакого утешения. Лишь город, в котором невозможно дышать. Лишь леса, что слышали хрипы и молчали.        В отражении на стекле мелькнуло платье, что с разворотом развеялось по воздуху. Сморгнув, Сайно обнаружил себя в полном одиночестве. Лишь в ушах звенели золотые монетки.

***

       Он снова бродил по городу в поисках подопечных. Плёлся призраком вдоль заволоченных туманом улиц, как фантом, как тень без тела и души. Холод и влага облегчали ожог в глотке, который он себе накурил. Дышать было трудно.        Он шёл на расстоянии от какой-то женщины, провожая её из магазина. Она была одна, несла покупки и не видела ничего вокруг себя. Шла и шла себе, Сайно не отставал, старался держать в поле зрения. Мимо них проехала машина и притормозила, заверещав гудком. Женщина приободрилась и направилась спешно к автомобилю. Детектив удавился, припустив следом, чтобы нагнать, не дать ей сделать ошибку.        Незнакомка услышала стук подошвы по мощёной пешеходной дороге, обернулась, бросила пакеты, закрываясь руками и отступая к машине. Водитель выскочил со своего места.        — Не бойтесь. Я из полиции. Вы знакомы с человеком, с которым садитесь в машину? — проговорил он хрипло, глотку словно расцарапали битым стеклом и оставили гноиться. Люди были напуганы. Мужчина обошёл машину и встал перед Сайно, прикрывая собой женщину.       — Это моя жена.        Взгляд за его плечо, она рассеянно смотрела на него, ни опровергая, ни подтверждаю сказанное. Видя, что его лик доверия не внушает, он стал доставать удостоверение.        — Вы правда его жена? — и развернул перед ними кожаный чехол с жетоном.        — Д-да. — Плечи женщины опустились. Мужчина тоже успокоился.        — Прошу прощения, что напугал. Просто хотел убедиться, что вы будете в безопасности.        Пара чуть воспряла духом. Но совсем несильно.        — Спасибо за ваше беспокойство. — Кинул мужчина, женщина открыла машину и взвалила в неё пакеты, затем — себя. И только тогда сам сел на водительское сидение, уезжая в туман.        Сайно считал номер.

***

       Лесная чаща, глухая и безразличная, вновь познала отчаяние, но никому не сказала.        Квадрат обвили жёлтой лентой, трава была помята, а на ней — маленькое тело. Помятое, влажное от росы голубое платье, сандали сползли с ног и карие глаза смотрели в небо сквозь ресницы.        Сайно не мог смотреть. Капилляры и без того полопались, заставляя жмуриться болезненно с каждым смаргиванием, а от этой сцены, казалось, грудь разорвёт в клочья что-то, что засело внутри.        Он только курил в отдалении, пытаясь любоваться красотами природы, холодной, мать её, суки. Нельзя было дереву обвалиться на голову душителю? Нельзя было, чтобы бешеный зверь напал на мудака по дороге?! За что?! За что так с ребёнком?! Ей было всего семь!        — Детектив Сайно, улики собраны, место преступления сфотографировано.        — Ищите следы ботинок. — Кинул он, не собираясь даже поворачиваться в ту сторону. Он не мог. Он не мог. Он не мог. Его бы вырвало собственными органами. За что, тварь? За что, тварь?! — Или машины. Прочешите, может, повезёт.

***

       Новый отчёт пришёл через тридцать дней. Фаворит справлялся быстрее многих остальных и был точен, что подтверждалось вторичной проверкой другими бюро.        Сайно смотрел на файл минут десять. Дышал тяжко, пытаясь подавить тошноту, и смотрел. Смотрел, пока капилляр не лопнул снова с агонией. Вот бы ослепнуть на оба глаза, улиться густыми кровавыми слезами и никогда не видеть болезненную мерзость этого мира. Не читать подробный отчёт о вскрытии маленького ребёнка, на которого положил глаз уёбок, за которым он год бегал, как собака за машиной.        И всё же, пришлось открыть документ. Прочитать, борясь с сотней игл в груди и попытками организма опустошить испорченный желудок.        Сломана подъязычная кость, наркотиков в организме не обнаружено. Половая неприкосновенность не нарушена. Следов электрошокера не обнаружено. Нетипичных для бесполезной борьбы за выживание травм не обнаружено.        Разве что в желудке была обнаружена непереваренная еда. И тело было явно свежим в день обнаружения.        Девочку где-то держали и кормили перед душегубством.

***

       Сайно сидел на остановке совсем один и курил, сгорбившись в три погибели. Автобусы останавливались приглашающе и уезжали, не дожидаясь его. А он и не хотел никуда ехать. Ничего не хотел. Хотел лишь, чтобы всё это было неправдой. Затяжным кошмарным сном. Хотел просто проснуться и ощутить лёгкость. Хотел проснуться с мыслью, что всё хорошо и мир прекрасен. Но это и есть реальность. Страшная. Мерзкая. Отвратительная.        И в ней остаётся только жить, если сам пошёл в полицию.        Плеча ненавязчиво коснулась слабая рука.

***

       — Простите, что вызвал вас так поздно, хотел спросить ещё кое-что. — Сайно говорил через силу, и звуки больше так легко не издавались, будто для каждого требовался свой собственный глубокий вздох.        — Ничего, я слушаю вас. — Тигнари обнимал себя в этот раз. С самого начала сел и обнял свои плечи, утешая и баюкая свои нервы. У Сайно был горячий интерес к причинам этого жеста.        — Как думаете, а мог ли убийца чистить ногти своих жертв от следов крови? — на него посмотрели, как на безумца. Прямо так же, как смотрела та пара с покупками и машиной.        — Это вряд ли. Кровь — та ещё мерзавка и та ещё пособница полиции. Её трудно смыть. Очень трудно. И чтобы качественно очистить ногти от неё, потребуется немало времени. А есть ли это время у маньяка?        Вопрос риторический.

***

       Он шёл вечерними улицами за чёрной макушкой, смешиваясь с толпой и держась на расстоянии, чтобы не привлечь внимание.        Сверлил затылок, словно целился через прицел, присматривался к штанинам брюк в поисках зелёного сока травы или мелкого лесного мусора. Но нет, судмедэксперт был безупречен, как обычно.        Маленький домик скоро принял хозяина. Сайно запомнил адрес и осторожно подождал, чтобы уменьшить шанс сразу попасться на глаза ему в окне.        Капля ударила по плечу, будто вежливо стукнула, привлекая внимание. Но он не отвлёкся. И во второй, и в третий раз тоже. И дальше смотрел, когда забарабанил ледяной дождь, что медицинским спиртом сразу испарялся с могильным холодом.        Одежда промокла, в мышцах гуляли судороги и дрожь. Вскоре отвратительные сокращения мышц охватили всё тело вплоть до внутренностей, зуб на зуб не попадал, спеша сточиться в крошку, но он все равно не поворачивал, как одержимый.