Часть 2

       Убийца не давал никому продышаться. Уже скоро новая жертва появилась в лесной местности.        И все эксперты сказали, что смерть настигла её в нетипичное время — не где-то под покровом ночи, а утром.        Сайно был в тильте, больной и нервный. Снова читал заявление об исчезновении, снова вглядывался в детские черты лица. Набия, которой было девять, смотрела маленькими круглыми глазками на него с отцифрованного документа.        Он просто не мог понять, отчего маньяк поднял руку на дитя. Что он этим хотел сделать? К чему был этот тотальный фемицид? И почему детектив был так беспомощен перед ним?        Женские голоса от сухих и дряхлых до звонких и высоких постоянно шумели в его голове. Он слышал их плачи, их мольбы остановиться и отпустить, просьбы сжалиться над их судьбами и их близкими.        Он мог только курить в своём прогнившем кабинете, заваленном бумагами и пеплом и стараться не замечать массивные каблуки где-то под столом.        И держаться. Держаться. Держаться. Держаться. Держаться. Де. Ржать. Ся. Держаться. Держать… Ся. Держать… Ся. Держаться.

***

       Он ушёл из офиса пораньше. Не мог больше читать подробности. Не мог. Не мог. Не мог. Это было слишком.        Надо было ловить голыми руками уёбка, как он ловил девочек. Поймать сволоту и показать ему, где он был не прав.        Он снова забрёл на ту самую улицу. Но уже не боялся попасться на глаза хозяина, который явно трудился в бюро. Он обошёл все машины на парковке, одно место напротив дома пустовало, и Сайно, омерзительное безобразие, не помнил, было ли там пусто прежде. Записал номера, тем не менее, у имеющихся рядом машин, подошёл к дому, собираясь проверить количество входов. И всматривался в окна, пытаясь найти повод вломиться внутрь. Но кухня не походила на пыточную, а гостиная…        Он замер, увидев в доме кого-то ещё. Болезненно-бледная и тонконогая, там сидела девочка-подросток на диване. Зелень сползла с её засаленных волос, оголяя тёмный каштан. Она была укутана во что-то и, кажется, спала.        Она была не похожа на него.        Она была слишком взрослой, чтобы быть дочерью, и слишком молодой, чтобы быть девушкой или женой.        Он подошёл ближе к окну и сложил руки биноклем, чтобы ничего не отсвечивало, чтобы можно было разглядеть черты лица получше. Ни одна из них, кроме неживой бледности, не роднила её с судмедэкспертом.        И он даже не успел отстраниться от окна, как неопознанная зашевелилась, открыла глаза. И в ужасе отскочила прочь, как их взгляды пересеклись. Он тут же отошёл, понимая лишь то, что испугал её, но прежде чем он успел что-то сказать сквозь тонкое стекло, она убежала к лестнице и скрылась на втором этаже.        Запуганная жертва.        Когда она исчезла, он закончил обход вокруг дома — вход был один, никаких погребов, связанных с домом, не было. Только умершие цветы в горшках на заднем дворе и у входа, что дарили дому уродливый облик.        Пока Сайно осторожничал и думал, как бы выдвинуть без ответных обвинений своё обвинение, в наступающих сумерках завизжали шины. Автомобиль мчался на истерических скоростях по району, едва вписавшись в резкий поворот, детектив поспешил заступить в тень другой машины, избегая света фар, как плут.        Машина припарковалась в спешке кое-как. Сайно подкрался, ветром обогнул открывающуюся дверь машины и, увидев в полумраке знакомое соотношение цветов, вдавил водителя назад в салон.        Руки сами легли на бледную шею, смыкая строго пальцы. Бешенство, обыкновенное покалывающее бешенство завладело рассудком детектива, он не ощущал вырисовывающихся царапин на запястьях и ладонях, его била жаркая ярость, что подпитывалась попытками судмедэксперта отбиться. Он колотил коленями, но не доставал по паху, чтобы усмирить его пыл. Но, впрочем, кое-что изменилось, и в солнечное сплетение остро прилетело кулаком. Жгучая боль, короткий миг без возможности сделать вздох. И снова удар туда же. Попытка спихнуть на коврик. Сайно кое как удержался. Лёгкие горели, кровь кипела, что носом была готова пойти. Саднящая, разъедающая боль разрасталась корнями по всей груди.        — Отпусти… Блять…! — хрипел брюнет, нанося ещё и удар в лицо за наличием большей свободы. Скула тоже отдалась звенящей болью, опарыши рассыпались перед глазами вместо звёзд. — Отпусти…!        Но ровно одна рука упорно держала его за горло, ровно одна рука усложняла судмедэксперту побег из-под веса детектива.        — Почему у тебя в доме какая-то девочка?! — рыкнул он, сам задыхаясь и ощущая, как голова кругом идёт и тело немеет. Вместо ответа прилетел более яростный удар в солнечное сплетение. Сайно не мог позволить ему такую роскошь самообороны и постарался поймать за руки. — Отвечай, сука!        Брюнет не дал поймать себя за руку и снова саданул в болезненное место, уже более успешно скидывая с себя полицейского без чувств в онемении. Сайно услышал, как открылась дверь над его головой — пассажирская — дёрнулся следом. Неумолимо выполз наружу, поскольку закрыть его внутри вялый придушенный Тигнари и не сумел.        — Помогите! — закричал глухо брюнет на весь сонный пустой район, оступаясь на ослабших ногах и отползая прочь.        — Ещё о помощи молить успеваешь, сволочь? — буркнул Сайно, наступая шаг за шагом за ним. — А они ведь тоже просили о помощи! Тоже просили отпустить! Но ты слушал?        — Что тебе надо, больной ты ублюдок?! — прикрикнул ему судмедэксперт, и хор женских голосов вместе с ним. Детектив опешил на секунду.        Это там за машиной прячутся Мину с Набией? Это там Заха Хади сидит на лавочке соседнего дома? Это Нилу смотрит из тёмного окна? Это Дэхья с Дуньярзадой в салоне справа от него?        Бегая глазами по образам, что тут же испарялись, он не мог понять, что ему говорил Тигнари, держась за собственное горло. В подрагивающем теле подступила тошнота. Сайно сложился вдвое, короткий переворачивающий внутренности рефлекс, но без выхода. По спине вновь пробежались женские пальчики, и тело прошибло мурашками, как ознобом.        — Убирайся отсюда. — Послышалось чуть вразумительнее и вкрадчивее. — Я костьми полягу, но её тебе не отдам.        — Звони в полицию, если хочешь её защитить. — Переводя дух от тошноты и нескольким ударов в солнечное сплетение, вымолвил детектив, глядя волком на помятого и совсем мертвецки-бледного судмедэксперта.        — Чтобы меня повязали по выдуманной причине? Или чтобы заявление не приняли? Ты думаешь, я не знаю, как эта хуйня работает?!        — Просвети, «как эта хуйня работает»? — вопросил он, создавая удивительную фантасмагорию безумия, что вырисовывалась вокруг. Женские голоса продолжали щебетать оглушающе, то тут, то здесь появлялись их лица, синие и опечаленные. Но взгляд ясно не мог их уловить.        Судмедэксперт был сбит с толку и по-прежнему напуган. Тяжелое дыхание, казалось, в застывшем вязком воздухе достигало и его. Пахло чем-то горьким. Или так пахнет драка не на жизнь? Или это запах медицинского раствора, что принёс с собой Тигнари?        — Просто съеби. Убирайся отсюда. — Прочеканил он в итоге.        — Я никуда не уйду, пока не разберусь, что здесь происходит. — Новый рвотный позыв был подавлен, Сайно выпрямился, пошатываясь едва ли лучше, чем оппонент. Голова шла кругом. — Кто та девочка в твоём доме? Кто вы друг другу?        — …Это моя приёмная дочь. Коллеи, она у меня уже два года. Ты что, блять, думаешь я её похитил?        — Это именно то, о чём я подумал. Глядя на тебя не подумаешь, что тебя дома кто-то ждёт. — Наверное, прозвучало грубо, но какое это имеет значение?        На землю упала капля дождя прямо между ними. Тучи прибежали с ветром и совсем поглотили свет на улице, где не загорались фонари. И где соседи равнодушно сидели в своих домах и не высовывались на крик о помощи.        — Ты покажешь документы? — надавил он, не слыша никаких слов содействия. И для чего были пожатия обеими руками? Для чего были послушные приезды в офис? — Иначе я тебе не поверю.        — Завтра в офисе…        — Нет, никаких «завтра». Только сегодня. И только с разрешением войти.        Загрохотал гром двумя залпами.

***

       — Коллеи? — громко позвал судмедэксперт, входя в тёмный дом. Тишина стрекотала. Казалось, в тёмном коридоре из одного дверного проёма в другой нырнёт какая-то сизая тень. — Эй, держись на расстоянии. Не подходи ко мне.        Детектив послушно замер, позволяя хозяину дома немного отойти прочь с подозрительным озиранием. Он подобрался к лестнице, глядя на второй этаж.        — Коллеи, всё нормально, просто… — он утих, вздохнув нелегко и снова кинув недовольный взгляд через плечо. — …Произошло недопонимание. Спустись, пожалуйста. И принеси папку из моего стола.        Наверху скрипнула несмазанными петлями дверь, лёгкие истеричные шаги просеменили по старому плохому паркету, снова скрип, шорох колёсиков выдвижного ящика. В тишине всё угадывалось так ясно и чётко. Тигнари безотрывно смотрел на детектива. Тот — на него, пока в начале лестницы не послышалось топтание.        — Полиция хочет убедиться в нашем родстве, иди сюда, не бойся. — Подозвал рукой, кинув короткий взгляд на неё, там. Всё же, девушка спустилась, прижимая папку к груди, будто та могла её спасти. Пугливо застыла, чуть не оступившись, как увидела и Сайно.        — Прости, что напугал ранее. Я из полиции. — И снова показал жетон. Пугливый излом бровей это не загладило, она прижалась к стене, заползая за спину судмедэксперта. Белая стерильная папка перекочевала из одних бледных рук в другие, а затем — в смуглые.        В ней были подлинные, по всей видимости, документы об удочерении, все печати, все голографические цифры и узоры, тускло переливающиеся в сером подыхающем свете.        — Тебе нравится жить с Тигнари? — ответом был робкий кивок. Сайно проскользил по ним всем своим зудящим взглядом. По их бледным настороженным лицам. За тем, как девочка-подросток искала защиты за спиной единственного человека, которому, похоже, она была нужна во всём мире.        Сайно вздохнул, не снимая всех подозрений, но значительно облегчая их общий вес.        — Я ещё раз извиняюсь, что потревожил. Я удалюсь. Но с вами, — обратил он взор строго на судмедэксперта, чьи глаза вновь походили на лёд и сухую кровь. — Хочу поговорить ещё раз завтра в моём офисе.

***

       Табак стал основой жизни детектива. Он смолил по пути домой, дома, стоя без сна на холодном пустынном балконе, на котором не затихали голоса, по пути на работу и в своём офисе, что походил на газовую камеру. Обои словно соткали из сигаретного дыма, ковёр стал серым от пепла, и сам курящий был бледен и сер. Не ел и не пил, всё видя, как в дыму танцует Нилу. Как кружит и изящно извивает свои тонкие обескровленные руки. Как Мину черкается ручкой в бумагах небрежно раскрытой папки. Как Набия сидит в кресле напротив и качает ногами. Как старушки возятся с окном, что испокон веков не открывалось. Как Дуньярзада отмахивается руками от дыма, и с ней Дэхья, пытающаяся заглянуть ей в лицо.        Сквозь адскую боль в груди, он посмеялся впервые за два года своей серой жизни. Стук в дверь, и образы сдуло. Он был один в своём мрачном обиталище.        — Войдите. — Не прекращая убито улыбаться, скомандовал. В кабинет открылась дверь, но никто так и не вошёл. Это он тоже нашёл смешным. До одури смешным, что захрипел задушенным смехом, согнувшись вдвое. В тени стола он услышал спешные шаги и оборвавшийся визг чуть ли не выбитой створки.        — Ха-а-а… Пиздец. — Раздался шёпот у окна. Сайно уже немного вернулся в чувства, сел ровно и увидел только судмедэксперта, что дышал в открытое окно. Дым рассеивался, уносимый сквозняком куда-то прочь. — Я думал, вы тут траву курите.        Сайно молчал, ему уже было не весело. Ему уже было никак. Только боль с каждым вдохом растекалась в груди будто кровью. Но это так, глупая мелочь в едком чане моральных страданий.        — А вы, оказывается, просто с ума сходите. Да и по вам видно, что ебаньца вас одолела. — Лились ядовитые слова. Ох, наивное создание, вот бы он только знал, как это всё не имело для него смысла. Как ему уже ничего не было важно. — Вытерпеть три удара в солнечное сплетение подряд. Что вы за зверь такой? Нормальные люди обмороки ловят.        — Почему ты не написал заявление в полицию, когда на тебя напали с электрошокером? — выдохнул он. Брюнет напрягся, отвернувшись от окна и сложив руки на груди. Явно показал, что это личное и ему делиться этим не хочется. — Я не стану тебе доверять, пока не пойму, что ты за зверь такой. Почему ты умалчиваешь некоторые факты, почему наводишь на какие-то свои рассуждения, не давая обоснований. Не делай вид, будто не знаешь, о чём я говорю.        Мужчина поник. В комнате было слишком темно, чтобы блеск-точка мог сиять поверх его тонкого зрачка.        — Я писал. Только вот нападающий оказался со связями. Моё заявление вдруг потерялось, представьте себе. — Ехидство вылезло наружу в попытке совладать с жестокостью мира. — А потом мне намекнули, чтобы я не бузил и молчал в тряпочку. С тех пор я в здание полиции как гражданин — ни ногой.        — Ты хотел мне намекнуть, что твой обидчик мог стоять за всем этим?        — Да. — И стало так тихо. Чуть двинешься — мир рухнет. Так ощущалась эта тишина на грани с чем-то опасным. Идти на поводу у униженного и обиженного по ложному следу было нельзя. И отмахиваться от наводки тоже, ведь это правда могло быть всё связано между собой. — Но вы почему-то решили напасть на меня.        — Я надумал себе косвенных улик на безрыбье. Я ещё раз прошу прощения за этот инцидент… Как там Коллеи, к слову?        — Не спала ночь вашими стараниями. — Съехидничал он вновь. — Теперь боится на первом этаже пребывать одна.        — Установите решётки. Я всю жизнь был уверен, что все окна первого этажа должны быть по умолчанию ими защищены.        — Мне не хватает на это денег. — Вздох чистого сожаления об этом раздался в уже чистом кабинете. — Так бы с радостью, и для своего спокойствия, и для её. Кто знает, что в следующий раз вытворит этот душитель.        — Кажется, я теперь знаю, чем загладить вину. — Взгляд смятения и чуть-чуть разумной решимости пересеклись. — Я помогу финансово.        — Так совесть замучила?        — Так не хочу видеть её лицо на заявлении. — Пресёк детектив мрачно, надавив на светлые чувства помрачневшего судмедэксперта. Каков паршивец, он сам себя не узнавал.

***

       После щедрого жеста денег почти не осталось. И он продолжал завтракать сигаретами с кофе. Женские лица преследовали его везде. Они сидели возле него кругом, пока он пытался заснуть, пока пытался спрятаться от них тьмой под зудящими веками. Они смотрели на него в ванной за попыткой побриться, выглядывая из-за проржавевших плохой водой штор, стояли со стороны ножей, когда он доставал из выдвижного ящика ложку для кофе. Стояли возле стола, за которым он пил потерявший любой вкус кофе. Тогда он срывался с места, бродил по квартирным коридорам, лишь бы они его оставили. Но они всегда шли следом, вылезали из тёмных провалов комнат по пути. Он стал закрывать двери, разворачивался в тупике и снова обнаруживал несколько чёрных провалов в никуда, из которых, тем не менее, на него явно смотрели пытливо.        — Оставьте меня. Я пытаюсь. Я пытаюсь. — Начинал он тогда взывать к призрачным образам и снова уходить от преследования. — Я правда пытаюсь. Я выведаю, он ли вас всех убил. Выведаю, слышите?!        Нагибаясь, чтобы надеть истерично свои строгие туфли, он видел крепкие ноги на массивных каблуках. Накидывая пальто, ощущал, будто край оттягивают, чтобы он не мог одеться. Закрывая дверь апартаментов, зажал чьи-то пальцы. И брёл, брёл, брёл, брёл, брёл, брёл, головой вниз. Не смотреть, не смотреть. За витринами стоят не манекены. В машинах сидят не те, кто должен. На уличных столиках кафе не посетители. В открытом канализационном люке торчит не шлем работника.        По коридору до своего кабинета он чуть не бежал, но грудь сдавливало болью. Он закрылся, чтобы тут же увидеть боковым зрением пустые рыбьи глаза. Чтобы схватиться за неухоженные седые волосы и сползти по двери на пол.        Ему подавали сотни рук бумаги и трубку. Он говорил с какими-то людьми. Там кто-то плакал в трубке, а может быть это просто был рингтон.        У него вылезали из орбит глаза, но он их вдавливал обратно ладонями, перечитывая слово раз за разом. Ровным строем стояли глаза разных цветов, но одинаковой тусклости. Он поглядывал на них они — на него, безотрывно, как объективы камер.        Он, кажется, разревелся на своём потном, просиженном троне. Вырывал сердце из груди, чтобы не так больно было, но оно ускользало из рук, и жгло странно пальцы. Он тянул его из себя, пока что-то не хрустнуло. Тогда ему стало легче, но вода всё текла по лицу.        Он слушал голос, записывая имя. Раз за разом. На бумаге, на столе, руке, рубашке, где чернила уродски расплывались. Обещал, что найдёт. Обещал, обещал, обещал.        Он смеялся, снова смеялся, глядя в их ровные одинаковые лица. В их ряды не по росту. Не правильно. По-другому. Держа телефон, ухахатывался, икал от боли и скулил.        Хотел встретиться, говорил об этом вслух. Тычил в кнопки на компьютере. Они послушно выводили слово «душно».        Он улыбался, видя их. Кивал, заискивал. Не смотрел на замешательство. Пил воду. Пил воду. Пил кровь. Пил воду. Просил о ерунде.        Смотрел на сердитые глаза. Что-то слушал про адвоката. Не волновало. Спрашивал.        Из него вышли внутренности. Чёрная жидкость. Он смотрел, содрогаясь, смеялся, зачем отнесли далеко? Люди странные. Он просто смеялся, за что больно? Девочки смотрели. Девочки смеялись. Он тоже, но потом уже не мог.

***

       Сайно не поверил, когда проснулся в белизне. Чистые покрывала цвета солнечного диска в полдень приятно хрустели от каждого шороха.        И он лежал, убитый, измождённый и обескровленный на них. Смотрел и удивлялся, почему один в палате.        Его спрашивали про синяки на теле и лице, он не мог ответить внятно. Он не знал сам, только помнил костяшки под дыхом у себя. Звонили близким, давали поговорить с отцом.        Он не ощущал больше страха, только сдержанно переживал о работе. Но там, похоже, ему нашли замену. Со дня госпитализации его начинания продолжил кто-то другой. Говорил с новым подозреваемым с адвокатом, допытывал по каждому дню пропаж.        Сайно много беспробудно спал, пытался есть сквозь адовую тошноту — желудок съел гастрит — оправлялся от маленьких повреждений.        Даже судмедэксперт позвонил, сказал, что удивился, когда его после проделанной работы звонок настиг от незнакомого детектива. Уж побоялся, что случилось чего.        Просто крыша поехала от работы. А Сайно никогда не умел отдыхать.        Когда его выписали, подозрения с обидчика Тигнари сняли по этому делу. И он должен был вернуться на пост со свежими силами.       Собираясь на работу по утру, надел куртку потеплее, чтобы не простыть, надел ботинки, которые забыл помыть ещё с прошлого применения, запер дверь и сунул ключ в карман.        Что-то постороннее там было. Не помня, что мог там оставить, он вынул предмет на белый свет.        Электрошокер был в его руке.