Часть 89

Створки ворот засияли от ярко-голубого света. Несколько сварщиков медленно вскрывали вход в подземный комплекс под космодромом. Пепельноволосые мужчины и женщины в спецовках, и противогазах с специальными темными линзами, ловко орудовали горелками. Сзади стояло множество людей; тяжелые пехотинцы легиона, между ними бегали подразделения мясных клонов, чуть позади стояли отряды снабжения, ученых, и специалистов-инженеров. Несколько биотиков бдели между толпой, и бригадой сварщиков которые вскрывали главные ворота в нутро древнего бункера. Их голубые глаза излучали свет, а тела покрытые энергетической оболочкой сияли в ночи, они смахивали многочисленные искры летевшие в их сторону. Наконец искры перестали лететь. Сварщики отошли в сторону, вперед вышли биотики, и они без особых усилий начали сдвигать ржавые ворота в сторону. Створки начали медленно съезжать в забитые мусором пазы, и издавать протяжный вой исходящий от давно проржавевших деталей. С потолка начала осыпаться пыль, и кусочки бетона, видимость резко ухудшилась, а створки продолжали съезжать под воздействием сил биотиков. Сзади начали копошиться легионеры готовясь к возможным проблемам. Я вывел на передний план легионеров в тяжёлых скафандрах с крупнокалиберными пулемётами наперевес. Я видел глазами инженеров что на сканерах показывается активность на той стороне, это мог быть кто угодно, так что лишняя осторожность не повредит. Наконец ворота раскрылись. Биотики отошли прочь, не мешая обзору остальных бойцов. Перед нами открылся темный проход, чем-то напоминавший ангар. Легионеры застыли держа оружие наготове. Мощности обычных фонарей не хватало, но через приборы ночного виденья было отлично видно, что пространство кишело уродливыми тварями. Отдалено чем-то напоминающие людей, они были похожи на безобразных монстров которые когда-то населяли окрестности Александрии в великом множестве. Похоже для постапокалиптических руин было не редкостью, кишеть изнутри всякого рода опасной мерзостью. Что характерно, агрессивных тварей по типу этих мертвецов, или особо буйных мутантов можно было встретить в бывших местах большого скопления людей, а также на бывших режимных объектах. В лесах, и прочих малолюдных местах тоже были мутанты и они были конечно же очень опасными, но безумной агрессии в них было меньше. Тем временем пока я размышлял над причинами подобного совпадения, параллельно управлял легионерами, тихой сапой готовя их к бою. Выдвигая самых тяжелобронированных вперед, я размешал легкую пехоту между ними, обслуживающий персонал втянул назад, отправив их устанавливать стационарные пушки, и крупнокалиберные пулемёты, часть людей подтаскивала ящики с боеприпасами. Длилось это меньше минуты, твари нас давно заметили конечно, но опасаясь нападать лишь боязливо шипели, и сбегались в толпы ото всех частей зала. Видимо на инстинктивном уровне, бывшие сотрудники космодрома, а нынче уродливые порождения понимали что просто так на закованных в сталь людей нападать не стоит. Закончив приготовление открыл огонь по скоплениям тварей. Стрёкот автоматов, и бухтение пушек. Свинцовый дождь перемолол в мясную кашу первые ряды, прошивая тела дальше, калеча и убивая тех тварей что затесались позади. Вместе с звуками стрельбы округа наполнилась криками, верещанием монстров, а также чавканьем разорванной, и кровоточащей плоти. Существ как с цепи сорвало, следов осторожности как не бывало, и твари переступая через трупы, и останки своих сородичей рвались в нашу сторону, рассчитывая полакомиться свежей плотью, но взамен лишь получали пулю, или осколок в лоб. Один из легионеров пустил длинную очередь поверх наваленных трупов снося набегающую волну, и кроша ее в вонючий фарш. Я направил огонь других пулемётчиков в то де русло, поддержав инициативностью отдельно взятой воли пулемётчика. Тысячи росчерков изрезали наступавшие ряды в чадящие паром куски плоти. Твари начали падать друг на друга, образуя кучу малу. Наваленные тела живых, и мёртвых порождений перемешались, пули впивались в это месиво выбивая кучу пыли, и крови. В какой момент в самую душу начали бросать гранаты, и мины, добавляя еще больше хаоса, и смерти в ряды кровожадных тварей. Автоматические пушки заработали по развороченным взрывами мясным лохмотьям. Это явно было перебор для монстров, поэтому те поджав хвосты начали разбегаться. Вслед им продолжали стрелять, так что толпа тварей оставляла после себя дорожки из трупов, и оторванных частей тел. Нога человека впервые после долгих лет забвения ступила на территорию комплекса, где могло хранится огромное количество столь нужных знаний. *** Бетонный коридор десятки лет не видавший света. Мусор, старая мебель, грязь, и следы жизнедеятельности местных тварей порой нагромождали проходы не давая нормально пройти, тогда в дело вступали мясные клоны вооружённые топорами, и ломами с помощью которых можно было пробить путь все глубже и глубже, в самые важные части комплекса. Туда нам и нужно было, потому что верхние подземные уровни были разворочены во время орбитальных бомбардировок, и искать тут собственно нечего было. Зато самые нижние помещения могли таить в себе много полезной информации, технологий. Изредка приходилось отстреливать стайки агрессивно настроенных мутантов. А учитывая то что комплекс был сам по себе огромен, таких стаек было достаточно много, из-за этого глобально поход вниз затянулся на несколько дней. За это время удалось найти много чего интересного, несколько изолированных хранилищ, и бронированных серверных где хранились справочные научных данных, и картотеки по разным техническим дисциплинам. Одновременно с этим одной из моих групп пришлось столкнуться с огромной трещиной ведущей в небольшую опушку, проход связывал комплекс с внешним миром. Видимо последствие бомбардировок, можно предположить что местные монстры именно из-за этой трещины оказались внутри изолированного комплекса, или радиация, с мутагенной заразой смогла опят же просочится внутрь. Поиски продолжались как и изыскания с присвоением оккупированных земель моему народу. *** Вечернее солнце, медленно погружалось за горизонт, окрашивая небо в багровые и пурпурные оттенки. Хасавюртбург, когда-то мирный и спокойный город, теперь напоминал разворошённый муравейник. Разъярённая толпа крестьян, сжимая в руках самодельные орудия и факелы, мчалась по улицам, снося все на своём пути. Громкие крики и ругань заполнили воздух, смешиваясь с запахом дыма и страха. Это было не просто восстание местной черни, по поводу и без повода - это бунтовали беженцы с южных подгорных провинций, которые пострадали, и лишились крова после массовых набегов племён горцев, услыхавших что грозный Шемяк-хан убыл на север, и теперь они снова могли пощипать глупых жителей в свое удовольствие. Дружинники, укрывавшиеся в пулемётных гнёздах замка Альбрехта фон Шемяки, наблюдали за беспорядками с высоты. Их господина не было на месте — он ушёл на войну по приказу короля Карла Второго Ростоффского. Новость не самая приятная, особенно для самих жителей баронства, живших рядом с диким приграничьем, сильный барон им был нужен здесь, дома, чтобы он их защищал, и держал врагов в узде. Но кого волнует мнение простых людей? Особенно когда это большая политика Судрусландского королевства. Двор Карла Второго не желал видеть сильного феодала, который мог бы бросить вызов правлению Короля всех южных русских, и его прихвостням – маркграф Крыма, и прибрежные бароны. И к сожалению, каким бы могущественным не был дерзкий барон, его удачи не хватило, и многие дни спустя до баронства пришла печальная весть о гибели барона, окончательно погружая баронство в мрачную панику. Эта новость, как ядовитая стрела, пронзила сердца подданных, вызвав волну страха, отчаяния, гнева, недовольства. Простолюдины, которые всю свою жизнь работали на земле, теперь чувствовали себя преданными и брошенными. Сквозь толпу пробивались крики: «Где наш барон? Почему он нас оставил?» — и это было не просто риторическое вопрос, а искреннее недоумение, которое раздирало души крестьян. Они не понимали, почему их защитник, тот, кто должен был заботиться о них, покинул их в столь трудный час. Они не знали, что делать, и это лишь подстёгивало их ярость. С высоты замка стража могла видеть, как толпа, как бурлящая река, неслась по улицам, сметая всё на своём пути. Ломались двери, разбивались окна, и в воздухе витал запах гари. Некоторые из стражников переглянулись, и в их глазах читалось смятение. Внезапно подъёмный мост громко опустился вниз, и из замка выехал небольшой конный отряд. Лошади, вздымая пыль, мчались по улицам, а всадники, сжимая в руках дубинки, готовились разогнать простолюдинов. Это было уже в который раз за день, и каждый раз, когда они пытались усмирить народ, только разжигали его гнев ещё больше. Кавалерия, как будто не осознавая, что делает, мчалась навстречу бушующим простолюдинам, и вскоре раздались звуки копыт, смешанные с криками. «Назад! Назад! Прочь! Разошлись, грязь!», — кричали всадники, но толпа не собиралась отступать. Они были полны решимости и ярости, и ничто не могло их остановить. В этот момент один из крестьян, высокий и крепкий, с бородой, как у древнего викинга, шагнул вперёд и, подняв кулак, закричал: «Мы не боимся вас! Нам нечего терять! Дикари у нас все отобрали!» Эти слова, как огонь, разгорелись в сердцах других. Толпа, словно единой волной, двинулась вперёд, и вскоре между ними и кавалерией разгорелась настоящая битва. Крики, стоны и звуки удара о металл заполнили воздух. Стража, сидя в своих укрытиях, с ужасом наблюдала за тем, как их братья по оружию втаптывают простых людей в грязь. В это время в замке, среди мрачных стен, сидел одинокий советник Альбрехта фон Шемяки, старый камердинер Борис, с седыми волосами и утомлённым лицом. Он понимал, что, если не предпринять никаких действий, это восстание может перерасти в бунт, а затем...а затем, кто знает, что могло быть. Советник поднялся с места и, собрав последние силы, направился к выходу. В его сердце зрела надежда, что, возможно, ещё не всё потеряно, и что можно найти способ примирить обе стороны. А для этого ему нужен бастард Альбрехта, мальчишка по имени Иоанн. Нужно было срочно добраться до Волгограда, и забрать мальчика с собой. Тем временем, внизу, резня не прекращалась. Крестьяне, несмотря на свою безоружность, и сражались с отчаянием, достойным безумцев. Отчаянье их подпитывало. Они не хотели войны, но их заставили сражаться. Впрочем, среди крестьян были и те, кто не был так чист в своих мотивах, среди них были и такие молодчики как некий Ярослав, который, как и многие другие, потерял многое, но все, как бедные беженцы-христиане. Его семья страдала от налогов, которые поднимались с каждым годом, и теперь, когда их барон был мёртв, он чувствовал, что должен сделать что-то. Как говорится хозяин с дома, мыши в пляс. Ярослав, сжимая в руках деревянную оглоблю, кричал, призывая своих товарищей: «На*уй барина! Прочь поборы!» Его возглас поддержали сотни глоток, повторяя за ним, и другими зазывалами нехитрые возгласы. *** Снег, как белая пелена, укрывал развалины, но не мог скрыть следы войны, оставленные на его улицах. Ветер завывал, проникая в каждую щель, словно искал утешения в заброшенных зданиях, где когда-то кипела жизнь. Вдали гудели два поезда, два стальных локомотива, мчались по рельсам, которые, тоже давно забыли о своем предназначении. Первый поезд, более легкий и маневренный, был окрашен в яркие цвета, которые, несмотря на обилие ржавчины, все еще были различимы. Он был полон спецназовцев, вооружённых до зубов. Они сидели на своих местах, сжимая в руках оружие. Их лица были закутаны в балаклавы, а глаза горели, отражая свет ламп, которые тускло освещали нутро поезда. Второй поезд, массивный и угрожающий, был покрыт стальными плитами. Несмотря на свою тяжеловесность он двигался достаточно резво. Его пассажиры были не менее решительными. Как только поезда столкнулись, над городом раздался глухой звук, похожий на раскат грома. Снег поднялся в воздух, и на мгновение мир вокруг замер, над местностью раздался крик военного, который требовал у беглецов сдачи. Но, видимо переговоры пошли не по плану, и вскоре началась стрельба. Пули свистели, разрывая тишину и унося с собой последние остатки спокойствия. Люди из первого поезда открыли огонь по своим противникам. В ответ на атаку, второй поезд, как будто пробудившись от долгого сна, начал стрелять. Его мощные орудия извергали огонь, и снаряды, как врезались об корпус локомотива. Внезапно один смельчак из первого поезда, решился на отчаянный поступок. Сжав в руках гранату, он прыгнул с вагона прямо на крышу второго состава. Приземлившись, он поднялся и, пошатываясь, побежал к люку. Ему удалось проникнуть внутрь, и через мгновение он оказался в темном коридоре второго поезда. Сердце колотилось в груди, а адреналин бурлил в венах. У него не было времени на раздумья. Сжав гранату в руке, он бросился к ближайшему отсеку, где слышались голоса его врагов. Внутри вагона царила паника. Люди в масках метались. Они не ожидали, что кто-то осмелится напасть на них изнутри. Смельчак, не теряя времени, выдернул чеку и бросил гранату в толпу. Взрыв разорвал тишину, и осколки убили всех, кто находился рядом. Секунды спустя, второй поезд, получивший серьезные повреждения, начал трястись. Внутри раздались крики ужаса, когда паника охватила пассажиров. Они пытались выбраться, но двери были заблокированы. Взрыв, вызванный гранатой, стал лишь началом. Снаружи, первый поезд продолжал вести огонь, не зная о том, что внутри второго поезда разразилась настоящая катастрофа. Внезапно, как будто ответ на вызов, второй поезд начал трястись еще сильнее. Взрывы следовали один за другим, словно разрывы в ткани реальности. Стены вагона гремели. И вот, в самый критический момент, второй поезд взорвался. Огромный столб пламени вырвался в небо, ослепляя всех вокруг. Снег, который только что укрывал землю, теперь был окрашен в яркие цвета огня и дыма. Взрывная волна прокатилась по рельсам, сотрясая окружающее пространство и выбрасывая обломки в разные стороны. Люди из первого поезда, наблюдая за этой сценой, замерли в шоке. В воздухе витал запах горелого металла и страха, а над городом нависло молчание, нарушаемое лишь треском обломков, падающих на землю. Смельчак, который совершил этот отчаянный поступок, из-за всех сил держался за платформу поезда, когда взрыв выбросил его наружу. Он врезался об свою разгрузку, который смягчил его удар, его тело было изранено. Он держался, глядя на пылающий остаток второго поезда,