Часть 88

Утро, бывший северный фронт, оккупированная мной территория Московской теократии. Свет первых лучей зари пробивался сквозь густую листву, создавая на земле причудливые полосы света и тени. Лес, в котором двигалась колонна, был когда-то частью обширных зеленых угодий довоенной центральной России, жалкие крохи, по сравнению с тем что было когда-то; тем не менее, даже так лес впечатлял своими размерами и величиной редких деревьев-мутантов. Кстати о мутантах, лес полный скрытых угроз и возможностей для удачливого постапокалиптического охотника. Мутантская фауна была настолько здесь распространена, что даже прямо сейчас, рядом с колонной боевой техники легиона, можно было заметить редкие стайки уродливых порождений нового страшного мира. Но, не за этим я вел сюда войска. Согласно последним разведывательным данным, партизаны — остатки местного сопротивления — укрылись в этом лесу. Потерявшие последние крупицы поддержки вместе с увезенным на восток верным им населением, которое по возможности молча помогало подполью, и конечно не встретив поддержки у новых колонистов, (справедливости ради, в переговоры с новым возвышенными населением, партизаны вступали редко, а если и пытались ничего кроме отпора не получали) они начали слабеть, и приняли решение отступить вглубь своих родных лесов, теряя одно убежище за другим. С каждым днём набегов с их стороны становилось все меньше, а организованные диверсии и вовсе стали редкостью. Думается мне, с исчезновением этого убежища, откуда велась организованная координация всего сопротивления севера, мелкие группки, лишённые командования, не смогут нормально работать, и скоро полностью исчезнут. Сейчас со мной боролись самые отчаянные и упрямые, как можно было догадаться из среды так называемых «слепцов». Другие кто послабее давно уже погибли, а те кто восприимчив сразу же поддались моему влиянию, и в первые недели, когда я начал активно осеменять всю оккупированную территорию своими спорами и саженцами, они мучаемые галлюцинациями уходили из лесов, и присоединились к нам. Подобное сопровождалось большой кровью, и жертвами, поскольку те же «слепцы» не могли на это спокойно смотреть, поэтому часто убивали прозревших, ну или сами погибали. После того как я отделил зерна от плевел, партизаны были очень сильно ослаблены, но также это значило, что в их рядах теперь самые радикальные, и невосприимчивые, с небольшой примесью моих информаторов, тем не менее, сжигаемые страхом, и паранойей, они были очень опасны. Их база была хорошо замаскирована и укреплена, так что прямое столкновение могло обернуться катастрофой. Цель заключалась в том, чтобы воспользоваться преимуществами местности и тактическими маневрами, минимизировать потери по возможности с обеих сторон. Собрание офицеров для краткого брифинга. На столе лежали карты с отмеченными ключевыми точками и возможными путями продвижения. Грибные центурионы стояли на коленях перед огромным саженцем который исполнял функцию био-передатчика, прямо сейчас они получали рекомендации от меня и целого консилиума стратегов, и специалистов которые были разбросаны по разным точкам центральной России, которые как и они выполняли свой долг. Конечно способность легионеров адаптироваться к условиям боя и действовать слаженно внушала уверенность, тем ее менее такие брифинги были обычной частью военной рутины, и неким ритуалом отдания почтения с их стороны в мой адрес. Тем более конкретно это подразделение было весьма религиозным, и такое поведение ожидаемо. Другие подразделения, например состоящие из так называемых «атеистов» не стоят на коленях во время брифинга, хотя ментальные волны восхищения и глубокого почтения не слабее чем у «верующих». Вот связь закончилась, совет определился с основными моментами, и сеанс закончился, через какое-то время легионеры вставали на ноги. — Действовать нужно быстро и решительно, — произнес центурион, глядя в глаза каждому из подчиненных. — Партизаны знают, что мы идем за ними. Они будут использовать каждую возможность, чтобы нанести удар. Во время боя использовать только ментальную связь… Несколько минут спустя, батальоны были распределены по трем направлениям. Первый батальон, состоящий из тяжелобронированных легионеров, специализировавшихся на штурме, должен был продвигаться через центральную часть леса, создавая давление на противника, принимая весь огонь на себя, и прорываясь сквозь оборону. Второй батальон, вооруженный дальнобойными орудиями, и дронами займёт позиции за холмами для обеспечения огневой поддержки, подавления боевых точек врага, а также обеспечит работу беспилотных машин. Третий батальон будет действовать в качестве резервного, готового вмешаться в качестве второй волны, и одновременно возьмет местность под оцепление. *** Сигнал к началу операции был дан. Артиллерию я не стал применять, лишь точечно ударив беспилотниками по огневым точкам. В тылу суетились специалисты хомо фунги, и обслуживающий персонал из мясных клонов, они готовили воздушные аппараты к атаке: заправляли их, заливали топливо, проверяли аккумуляторы, и прочие детали. Десятки дронов сорвались в небо, и тихо загудев двигателями ринулись в сторону лагеря, в какой-то момент из лесной чащи по машинам начали стрелять, скоро все небо объяли трассеры от многочисленных чёрточек выстрелов. Оператор дронов в свою очередь начали виртуозно выцеливать огневые точки, склады с припасами, и укрепления забрасывая их бомбами, скоро вся база накрылась взрывами. Блиндаж собранный из толстых брёвен рванул, осыпая местность вокруг щепками, и толстыми кусками острой древесины, убивавшей людей вокруг. Внизу забегали партизаны, которые пытались спасти раненных, потушить горевшие укрепления, и вытащить боеприпасы, спасти хоть что-то от огня. Тем временем легионеры, одетые в утяжелённую версию силовых костюмов, шумя как тракторы пошли сквозь лес. Их движения были слаженными, как у хорошо отлаженного механизма, между ними бегали отряды лёгких стрелков из числа мясных клонов. Я все это время следил за картой, отмечая каждое перемещение, и внося корректировки в план. Первый батальон достиг границы видимой границы убежища. Заработали автоматические пушки, и тяжёлые пулеметы, плотный поток пуль накрыл позицию повстанцев, стирая самых медлительных из них в кровавую кашу, тех кто не успел укрыться. Активировали дронов-разведчиков для получения визуальной информации о ситуации на передовой. Я видел глазами своих людей изображение: несколько партизан, вооруженных автоматами, стреляли по тяжёлому легионеру, выбирая искры из его бронированных панелей, в ответ он направил свой наручный пулемёт установленный прямо на механическую руку, в их сторону, шесть стволов закрутились и начали выплевать сотни пуль в секунду, пули полетели в сторону партизан убивая их на месте. Плоть людей разорвало на куски, разрывая их конечности на фрагменты. Сбоку от легионера бегали клоны, и тоже активно поливали огнём дальние позиции, среди них уже были потери, в отличие от легионеров, но не такие высокие как у партизан. Почти полностью прикрытые бронежилетами, плитами, шлемами, и прочей экипировкой, благодаря этому они были довольно живучи. Прикрываясь за деревьями, и легионерами в силовой броне они довольно эффективно контролировали те сектора обстрела, до которых тяжёлой пехоте в силу своей неповоротливости не было дело. Например, иногда из густых кустов по клонам, и легионерам открывали огонь из автоматов, или чего потяжелее. В ответ кусты накрывали всем что есть, разметая куст вместе со стрелком, и почву на мелкие куски. Затем клоны подбегали до руин, и находили там остатки входа в туннели. Все подступы к убежищу были изрыты такими подземными коммуникациями. В ста метрах от этого места, один из легионеров пытался пройти через кусты, и внезапно подорвался на противотанковой мине. Заряд оказался достаточно сильным, и костюм который весил почти полтонны с человеком внутри подбросило на три метра. Толстая броневые пластины не выдержали, и осколки прошили днище костюма. Внизу защита хоть и была надёжной но этого было недостаточно, хомо фунги внутри получил критические повреждения, тем не менее он не погиб, регенерация, и невероятная живучесть сыграли. Кровотечение остановилось в ту же минуту, вместе с тем как организм отторгал осколки, которые были еще горячими. Сами системы костюма сработали как надо, и через специальные трубки пронизывающие весь костюм начали заполнять зазоры специальной пеной, которая сразу начала твердеть, превращаясь в массу сравнимой по крепости со сталью. Легионер еле дыша поплёлся обратно, когда он повернулся в его заднюю панель прилетело несколько выстрелов из крупнокалиберного ружья, несколько пуль ударили по костюму с такой силой, что он нехотя пошатнулся, и свалился с ног. В ответ по позиции стрелка сразу же прилетело несколько осколочных гранат, разворотив все в щепки, оттуда выполз раненый партизан полностью покрытый кровью, его тело было покрыто осколочными отверстиях, он терял много крови, тем не менее он вдруг попытался встать, в этом момент ему в затылок влетела пуля отправленная одним из клонов, партизан охнув нелепо согнулся подогнув ноги и начал падать, по его корпусу прилетело еще несколько пуль выбивая клубы пыли и бурой от земли кровавой плоти. Тем временем еще несколько легионеров, и групп клонов были подорваны на минах, судя по всему на них было дистанционное управление и партизаны спокойно их подрывали с расстояния. Иногда с каких кустов начинали вести обстрел затаившиеся смертники, которых тут же решетили пулями, или затаптывали легионерским сапогом, в буквальном смысле. Тем не менее, атака шла без остановки, раненого легионера уносили в тыл, мимо него проносились свежие отряды легионеров, и бронированных огнемётчиков, которые громко вознося хвалу в мой адрес, четко зачитывая псалмы сжигали каждый подозрительный куст. Скоро это принесло плоды, особая смесь была очень гремучей, сразу налипала на кожу, и под давлением многожильных клапанов огнемёта прекрасно закачивались в туннели превращая их в филиал ада. Скоро из под земли начали выбираться изуродованные огнем люди, те верещали, и корчились охваченные огнём, в муках боли не разбирая кто враг, а кто друг. В такой ситуации их старались спасти, поскольку они больше не представляли угрозу. Цепочки тяжёлой, и легкой пехоты продолжали идти дальше обстреливая укрытия партизан. Казалось десятки тысяч черточек от пуль свистели в сторону позиций врага, настоящий дождь из стали разгрызал укрытия, разгрызал плоть, разгрызал камень. Одновременно с этим, когда огнемётчики закончили отрабатывать по туннелям, чуть погодя туда запустили ксеноморфов. Партизаны явно забились еще глубже, а пламя даже под сильным давлением не могло пробиться дальше, и я не желая губить жизни в напрасную, запустил туда этих существ, рассчитывая что они быстренько вытащат оставшихся. Из кузовов грузовиков выбежала целая десятка сообразительных тварей. Загонщики подтащили пленного партизана в центр стаи, и позволили им его обнюхать его. После этого рослый легионер грозно рявкнул команду, и твари резко ринулись в сторону люков. Рыкая, и шипя они проползли внутрь. *** Боже, боже, боже! Что же за твари! Загнали нас в эти болота! Помилуй Господи! Как же болит нога! Я посмотрел на свою обожжённую ногу, ткань от брюк налипла на нее, доставляя ещё больше страданий. Боясь ее потревожить, медленно пополз в противоположную часть подземного блиндажа. Сверху слышались звуки боя, взрывы, стоны моих соратников. Я слышал крики нормальных людей умирающих за правое дело, но безбожные ублюдки молчали, никогда не слышал чтобы они в принципе говорили. Вспомнив как они молча, и без единого крика напали на нас, я поёжился. Как есть мертвецы! Как есть войско из преисподней! Сколько их видел всегда так, ни слова, ни крика, ни команды, лишь тихая смерть. Молчаливые шеренги, шли один за другим, под крики моих братьев из боевого клира, и верных послушников. Но ничего, им тут меня не достать! Они хотели меня сжечь, но Фрола так легко не сломить! Так легко Фрола не достать! Наконец-то добравшись до противоположной стенки блиндажа, пахнущей сырой землей и порохом, начал быстро шабрится в ящиках, пытаясь найти бинты и припарки. Нога продолжала ныть сводя меня с ума, и я тихо подвывал. Вдруг услышал громкое копошение где-то сверху. Оставив в покое ящики я испуганно посмотрел вверх, одновременно молясь всем святым и надеясь что это не осыпались верхние сегменты туннелей. Иначе мне придётся туго, из такой глубины мне одному никак не выбраться, особенно если придётся копаться через завалы. Через минуту копошение сместилось вниз, и это было уже странно, похоже это что-то другое, точно не обвал туннелей, случилось нечто совсем иное, и это «иное» стремительно движется. Меня радовало что меня не завалит тоннами земли, но одновременно настораживало, пугало другое. Что, или кто это мог быть? Я медленно потянулся к своему автомату, и подполз спиной к стене, и вцепившись руками за цевьё смотрел в оба. Время текло как песок, и я не мог точно сказать сколько я так просидел, возможно час, или только минуту. Настолько мне было страшно. Пот лил ручьём, а паранойя подбрасывала все больше страхом в мой разум. В какой-то момент мне даже начали чудиться глаза в темноте. Стоп! Глаза!? Не раздумывая я пустил очередь в сиюминутное виденье. Впрочем, «виденье» было вполне материальным. В ответах очередей я увидел чудовищную морду, и массивную тушу, которая неумолимо ползла ко мне будто игнорируя свинцовые болванки вгрызавшиеся в чужеродную плоть. Я вопил, в ужасе не смея отвести взгляд от существа. В конце концов пули закончились, а тварь зарычав кинулась на меня. Волна боли охватила меня, чудовище вцепилось мне в ногу. Не в силах вынести этого, я потерял сознание. *** Партизаны, начали отступать ближе к центру укреплённого лагеря, судя по всему они понимали что пути отступления отрезаны, поэтому они планировали отдать свои жизни подороже. Я наблюдал за тем, как израненные монахи, и бывшие крестьяне пытались организовать оборону, наваливая деревья и мешки с землёй друг на друга, образуя что-то вроде примитивного укрытия. На это было любопытно смотреть, учитывая что это никак мне не повредит. Переключение на вторую группу, наводчики заняли позиции на холмах. «Огневая поддержка, огонь по целям», — отдана команда, и расчеты выпустили еще один рой из беспилотников. Машины-камикадзе начали изничтожать наспех возведённые баррикады, поднимая облака пыли и дыма. Это дало легионерам возможность продвигаться вперед, не опасаясь ответного огня. «Третий батальон, вперед! Поддержите первый!» — ментальный крик в общий эфир. Легионеры, находившиеся в резерве, быстро двинулись в атаку, создавая давление на противника с флангов, и тыла. Ситуация на передовой становилась все более напряженной. После минуты интенсивной стрельбы партизаны начали паниковать. Отдан приказ о последнем штурме. Сквозь дым и хаос было видно, как партизаны начали сдаваться. Это был важный момент, я взял почти каждого легионера и клона под личный контроль, чтобы они не сделали никаких глупостей. Сдавшихся, намерено не трогали, а выводили в тыл; мы сломали дух сопротивления на этом участке фронта, ни к чему тратить их жизни попусту. С высоты я наблюдал за полем боя, над всей территорией. Мой взгляд охватывал всю картину: легионеры, облаченные в массивные доспехи, двигались слаженно, как единое целое, под моим руководством. В воздухе витал железистый запах крови, и древесины смешиваясь с дымом от взрывов. Я видел, как партизаны, пытаясь скрыться, метались между нагромождёнными развалинами, их лица искажены страхом. Один из них, с растрепанными волосами и дрожащими руками, споткнулся и упал, когда беспилотник разорвался неподалеку. Взрыв откинул на несколько метров, и он приземлился, не в силах подняться, его тело было изранено осколками. Легионеры, следуя моим указаниям, занимали ключевые позиции. Я направлял их, указывая на слабые места обороны, которые открывались с каждой минутой все больше и больше. Мой голос, раздавался в их мыслях, подсказывая, где нужно атаковать, а где — отступить. С высоты я видел, как один из моих легионеров, не щадя себя, бросился вперед. Пулеметным огнём он снес десяток партизан, и те взорванными кусками плоти размазались по земле. Легионеры и клоны, накатывались на партизан, сметая все на своем пути. Но и партизаны не сдавались без боя. Я видел, как один из них, с окровавленным лицом, пытался забросить самодельную гранату в ряды мясных клонов, заранее расчищавших раскоряченные укрепления от затаившейся пехоты партизан. Он полз из-за всех сил, его движения были отчаянными, почти судорожными, но он собрал последние силы, чтобы нанести врагу максимальный урон. Граната взлетела в воздух, оставляя за собой дымный след, и упала прямо в гущу строя. Раздался глухой взрыв, сопровождаемый криками боли и ужаса. Когда дым рассеялся, я увидел, что несколько клонов лежали на земле, их броню изрядно покорежило. Один из них, молодой парень, судорожно хватался за рану на животе, из которой хлестала кровь. Его крики эхом разносились по полю боя. Следом шла тяжёлая легионерская пехота и разметала огнём партизан которые хотели было пойти в контратаку. Партизаны, окончательно подавленные начали отступать, прикрывая друг друга. Я видел, как они волокли своих раненых товарищей, оставляя за собой кровавые следы. Сверху застыл крупный беспилотник с пулемётным турелями, направив крупнокалиберные стволы в вниз, они начали медленно вводить в сторону бегущих партизан. Когда он открыл огонь, стрельба была ровной и беспощадной, пули, словно смертоносные стрелы, разрывали воздух, находя свои цели среди партизан. Я видел, как один из них, с длинными волосами и в изношенной куртке, пытался укрыться за камнем, но не успел. Пуля попала ему в плечо, и он с глухим стоном упал на землю, его тело дернулось от удара, а затем он, задыхаясь, начал ползти, оставляя за собой след из крови. Другой партизан, увидев своего товарища, бросился к нему, но в этот момент из пулемёта раздался ещё один залп. Пули пробили воздух, и я увидел, как второй боец, с лицом, полным решимости, вдруг замер, его ноги подкосились, и он упал рядом с раненым. Специально стреляли так, чтобы их раны не были летальными. Следом прилетело еще несколько дронов. Операторы не останавливались, дроны работали, как часы, я заметил, как к месту боя начали подтягиваться ещё несколько партизан с ракетницами, но они не успели занять укрытие. Пули продолжали свистеть, и вскоре один из них, высокий и худощавый, с рюкзаком за плечами, упал, схватившись за грудь. Его глаза расширились от ужаса, он не мог понять, что произошло, и, пытаясь подняться, снова рухнул на землю, оставляя вокруг себя красное пятно. Внезапно, одна из машин перестала стрелять, механизм замер освобождая один из секторов позволяя партизанам двигаться свободнее, в этот момент один из партизан, выбравшись из укрытия, бросился в его сторону, с самодельной ракетницей в руке. Ракета вылетела и полетела в сторону скопления дронов. Раздался оглушительный взрыв, и беспилотники разметало. Когда дым рассеялся, я увидел, что один дрон все таки падает на землю, его корпус был изрезан осколками, а вокруг него падали многочисленные острые обломки. Так вышло что осколки упали рядом с группой наступающих легионеров, они стояли на краю леса под защитами крон обстреливая отступающих партизан, тем не менее осколки поразили одного из них. Упавший дрон взорвался, и большой кусок корпуса дрона как копьё пронзило его плечо. Он упал на колени, я сразу начал блокировать боль, и контролируя психический крик. Я заставил остальных его товарищей вытащить злосчастный осколок. После этого на плече образовалась зияющая, жутко кровоточащая дыра. Через несколько секунд, словно под действием невидимой силы, рана на его плече начала затягиваться. Кровь, струившаяся по его руке, постепенно останавливалась, а ткани восстанавливались с поразительной скоростью. Боль уходила, и вскоре на его плече осталась лишь тонкая полоска, как напоминание о том, что произошло. Я резко обернулся и увидел, как группа легионеров схватила того самого партизана, который пытался скрыться в тени деревьев. Их лица были искажены ненавистью, а глаза светились зловещим огнем. Я чувствовал их возмущение, так что предпочёл не вмешиваться. Один из них, крупный и мускулистый, схватил партизана за волосы и, не задумываясь, прижал его к земле, не испытывая ни малейшего сожаления, положил ногу на голову и начал давить. Давление было настолько сильным, что раздался хруст, словно треск сломанного дерева. Партизан закричал, но звук быстро затих, когда его череп раскололся, как скорлупа яйца. Бой закончился, последние партизаны в этой местности были уничтожены, и большая часть бывшей московской теократии была зачищена от партизан. Конечно осталось много неизведанных областей, но организованное сопротивление было подавлено. *** Несколько бронированных машин стояли перед уничтоженным космодромом. Рослый мужчина смотрел своими ярко-голубыми глазами на наследие своих предков. Он снял кепку, и прошёлся пятернёй по своей пепельной шевелюре, и вздохнув, прошел чуть вперёд. Он сделал три шага, под ногами что-то заскрипело, какой-то металл. Отойдя чуть назад, он наклонился, и прошелся пятернёй по железному указателю. Стерев налипшую грязь, он увидел едва различимые буквы. «Космодром Пле…» *** Мужчина в респираторе, броне, и тёплой одежде , сидел на верхнем этаже заброшенного здания, в бывшем районе плотной застройки. Комната в которой он устроился обдувалась всеми ветрами, и если долго здесь находится можно было околеть насмерть. Рядом с ним стоял его потёртый Калашников, в то время как он настраивал радиоприёмник пытаясь поймать сигнал, в отчаянной надежде, что возможно он не сошел с ума, что это не было видением.