4 глава

Нори собрался заглянуть в гости к Четери. Объяснить довольно некрасивую ситуацию нужно было как можно быстрее, чтоб она не нарастала снежным комом. К тому же, он не мог позволить Светлане носить это бремя хотя бы лишнее мгновение. Но она почти не переживала, только задавала уточняющие вопросы и щедро раздавала советы. — Нужно объяснить все Марку, чтобы он называл тебя папой при Ангелине Викторовне. И не напирать на нее, пока не придумаешь что-нибудь убедительное… такая женщина, как она, ни за что не примет ухаживания женатого мужчины. К тому же, я бы не хотела, чтобы кто-то заподозрил что-нибудь неладное… если это отразится на Марке, я… — Ни за что, Светлана. Я этого не допущу, обещаю тебе. — Он по-дружески душевно сжал ее ладонь, улыбнулся. — Она не похожа на человека, который будет рассказывать малознакомым людям о личной жизни. А я, в свою очередь, буду аккуратен до крайности. — Я верю тебе, — радушно заверила Светлана. — Но сперва мы все-таки скажем Четери. Я очень постараюсь, чтобы он тебя не придушил. Не улыбайся, Нори! Я бы не говорила так, если бы он не мог, — но она уже посмеивалась, заодно радостно махая рукой подбегающему Марку. — Мааамуль! Я прощался с Ником. Мы говорили про новую учительницу. Нори, скажи, она красавица, а? — без обиняков спросил мальчик, забавно морща нос. — Но, кажется, она очень строгая. Ну ничего, мы с ней поладим, — он размеренно махнул рукой, очевидно подражая Чету, и пошел вперед, закидывая рюкзак на одно плечо, — я ей уже занялся. Нори гулко рассмеялся. Кажется, у него появился соперник. *** Квартира у Чета и Светланы была просторная по меркам Рудлога, но Четери всегда не хватало здесь места, что проявлялось даже в мелочах. То, как он ежедневно бился о тумбочки, комоды и стенные выступы, задевал чашки и тарелки и даже опрокидывал книги с полок, уже давно должно было войти в историю. Особенно странным это казалось тем, кто хорошо знал Чета, его прошлое и настоящее: не мог ведь талантливейший мастер, уже в молодом возрасте ставший мудрым учителем, аналог которому сложно найти во всем мире, превращаться дома в неуклюжую панду. Но сам мужчина относился к этому с изрядной долей мудрости: «Человек меняется каждый день, и вместе с ним проходят метаморфозы его привычки, мечты, планы и, главным образом, потребности. Человек вырастает не только из одежды, но и из пространства, его окружающего. Ему зачастую нужно все больше и больше места, чтобы чувствовать себя комфортно.» «А, может, ты просто с детства привык к красивой жизни в Песках и расслабился, — смешливо добавлял Нори, — но мне близки твои взгляды на вещи. Личность растет, потребности увеличиваются. Но неужели мы настолько слабы, чтобы отринуть телесное и вкушать нематериальное как высшее благо?» «Поговори об этом с Йеллоувиньским императором, сделай милость. Вы друг друга отлично поймете. А я уже старый, женатый и, к тому же, с ребенком!» Нори улыбнулся воспоминаниям, но опомнился, когда замаячило перед глазами сознание о скорой расплате. Четери, по своему обыкновению, стоял в дверном проеме, приветливо ухмыляясь. Он выглядел потрепано. Волосы взлохмачены, рубашка слегка помята, рукава закатаны до локтей. — Явился, спаситель? Спасибо, что подвез Марка. А вот и мой третьеклассник, — он легко подхватил рванувшего к нему сына и усадил на плечи. — Сам рюкзак нес? Молодец. Ну, что расскажете? Быстро добралась, Света? — На все успела, — она разулась, повесила пальто на плечики. — Собрание было очень… эксцентричным. — Как и мое утро! Не думал, что скажу такое, но лучше бы я выслушивал чрезвычайно интересную информацию о количестве карандашей в пенале, чем узнавал об этом х… — Четери! — шикнула Светлана, и Чет хохотнул, посылая жене извинительный воздушный поцелуй. — А я понял, какое плохое слово ты хотел сказать, — хитровато и елейно протянул Марк. — А ты повторяй за мной только хорошее, сын. А то покусаю. — Он сжал ногу Марка и поднес ко рту, но тот завизжал и принялся вырываться изо всех сил, дергая ногами, закрывая отцу глаза и извиваясь всем телом. — Неее нааадо, паааапа, нееет! Чет со смехом свалился на диван, зажимая Марка рядом, и безжалостно щекотал его, пока мальчик не вывернулся хитро, кувыркнувшись назад через голову и, подставив руки, спрыгнул и рванул в коридор. И убежал бы, но Четери успел уцепить его за жилетку и подтянуть, перехватывая под руками и прижимая к себе. Лицо Чета отчетливо передавало две эмоции: облегчение и ничем не сдерживаемую нежность к сыну. Нори нечасто наблюдал такие сцены. Обычно в его присутствии друг был более сдержан в проявлениях любви, и Нори заподозрил, что это было связано с утренним происшествием. Марк не смутился, стиснул голову Четери в руках и повертел из стороны в сторону, жмурясь и до предела растягивая губы в улыбке. — Когда ты лежишь, я тебя выше. Но пройдет десять лет, и я тебя даже стоящего перерасту. И буду носить маму на руках. Дольше, чем ты, — гордо добавил он. — Посмотрим, кто дольше продержится! — сразу принял вызов Чет, потрепав его по волосам. — Поставим таймер. — Да не надо, — Марк махнул рукой, — ясно же, что продуешь. — Ах ты… — Чет потянулся к ребрам мальчика, но тот уже с визгами отскочил и убежал в детскую. Четери, отсмеиваясь, нежно провел рукой по спине проходящей рядом Светланы — гостиная была объединена с кухней, куда она и направлялась — и тепло посмотрел на Нори, застывшего у книжной полки. — Ну что ты, как неродной? Еле отбился от школьных мамочек и до сих пор не оправился от шока? Давай, садись в мое кресло, ты сегодня герой по кличке «предусмотритель». А я расскажу тебе в красках об… инциденте. Оказалось, что недалеко от школы, вдоль огороженного водохранилища, превращенного после благоустройства района из диковатого вида улочки в небольшой тенистый сквер, из густых кустов прямо перед машиной Чета вывалился рыжий инляндец. Всклокоченный, с хищным видом, как будто единственным его желание на тот момент было кого-то задушить. Чет отреагировал мгновенно: увел машину вбок и чуть не врезался в дерево, нависшее над дорогой. Машина сзади не успела затормозить и только снизила скорость до предела, но все же задела бампер, от чего Четери и Свету нехило дернуло вперед, благо, что были пристегнуты. Светлана добавила, что Чет еще и успел выставить руку, испугавшись, что сработает подушка безопасности, хотя и врезались в них сзади, но мастер отмахнулся, потому что не было это для него подвигом: он бы не смел называть себя мужчиной, если бы его жена не чувствовала себя защищенной в любой ситуации, бытовой или критической. Но обошлось. Рыжий уже отряхивался, бросая на выходящего Чета недобрые взгляды, и косился в сторону. Врезавшийся водитель, побелевший и пошедший алыми пятнами, выскочил из машины и растерянно переводил взгляды с одного на другого. — Кажется, я отвлек тебя от важного дела? — мастер насмешливо заломил брови и скрестил на груди руки, облокачиваясь на бампер. — Куда-то спешишь? — Прошу прощения, — извинился мужчина с интонацией, словно посылал к черту, — у меня не было желания падать под колеса. — Так почему же ты это сделал? Поставил под удар мою женщину. И, кажется, бампер помялся. Может быть, мне надо проверить, кто прячется в кустах? — Там уже никого нет, — все же огрызнулся инляндец, то и дело оглядываясь. — Благодаря вам он успел убежать. — Кто успел? — настойчиво спросил Четери, делая знак подождать волнующемуся водителю и успокаивающе мигнув ему глазами. — В твоем случае я бы лучше говорил, как есть. Все-таки не я виноват в ДТП и даже не он. Лучше прояснить все друг с другом, чем вызывать полицию, правда? Рыжий выглядел все раздраженнее, то и дело поправляя смятую рубашку и отряхивая от дорожной пыли костюм. После небольшой паузы он заговорил, стиснув зубы и явно пытаясь успокоиться: — В новостных сводках уже неделю истерика по поводу человека, ошивающегося у ворот школы и в окрестностях. Иногда сидит в машине с затонированными окнами. Делает фотографии издалека. Его ловили на попытках заговорить с детьми. Несколько раз фотографировали, размыто, но черты разглядеть можно было. Сидел здесь, — быстрый взгляд в сторону кустов, — с шоколадкой в руке, ждал, видимо, чтоб ребенок прошел без матери. Урод… — процедил инляндец и хмуро посмотрел Чету в глаза. — Я оплачу повреждения. Всем. Это моя вина. — Какие повреждения, щенок?! — вспыхнул Четери, натурально скалясь и, казалось, увеличившись в размерах. Одним махом он сорвал с себя пиджак — пуговица мигом отлетела — открыл дверцу машины, запихнул на заднее сидение, передал ключи Светлане, коротко обозначив суть дела, и кинулся вперед, громко приказывая рыжему не медлить и указать, в какую сторону мужчина мог убежать. К счастью, инляндец не медлил и подстроился под темп мастера, уже перемахнувшего через высокий кустарник, без лишних слов выдвинув предположения. Место для преступления было выбрано отличное: взрослый мужчина мог легко преодолеть черный декоративный заборчик с искусными узорами под готику, прокатиться по пологому склону, ведущему к воде, и скрыться за ближайшим рядом деревьев. Туда и направил Чета рыжий, здраво рассудив, что мыслить нужно как преступник. Светлана в этот момент договаривалась с врезавшимся водителем, очень переживающим, что в дальнейших разбирательствах будет фигурировать фраза «кто последний — тот и папа», перекладывающая на него всю ответственность за аварию. Чет на бегу позвонил Нори, умудрившись ровным тоном, словно лежа на диване, быстро и без подробностей доложить, что попал в небольшую аварию и, скорее всего, на празднике не появится. Не успел он сунуть телефон обратно в карман, как рыжий привлек его внимание вскинутой ладонью и указал на два клена, сплетенных между собой ветвями и образующими почти непроглядный лиственный покров, опустившийся до самой земли. Под этим куполом и скрывался мужчина, выдавший себя большим походным рюкзаком, выглядывающим из убежища. Четери с одобрением отметил наблюдательность инляндца и бесшумно, словно дикое животное, крадущееся за добычей, стал приближаться к преступнику. Его спутник тоже не оплошал, правильно перенося вес с одной ноги на другую, не наступивший ни на одну незаметную палку или уже начинающую облетать листву. Чета невольно охватил азарт. Когда до цели оставалось не больше пяти шагов, он готов был броситься, как в лиственной пелене вдруг появился большой зазор, из которого с сумасшедшей скоростью выпрыгнул мужчина. Направлялся он прямо к Максу, и Четери успел отметить широкую спину нападающего, крупные, накаченные руки и массивные ноги. Здоровый, даже очень, куда уж детям против такого, поганый выродок, слава богам, что он еще не успел ничего сделать за время, пока люди отворачивали головы и не звонили в полицию, словно это их не касалось. Четери уже хотел броситься спасать нового знакомого, но тут же остановился, осознав, что рыжий справляется и без его помощи. Не моргнув и глазом, тот дождался, пока громила подойдет к нему на достаточное расстояние и выставит кулак, после чего сделал выпад вперед, плавным движением блокировал атаку тычком в локоть и, дезориентировав противника, со всей силы, четко толкнул его в ребра. Стойка, отточенные движения рук, поворот головы и даже дыхание — мастер видел это по размеренно вздымающейся груди инляндца — все выдавало в нем человека, не один день знакомого с единоборствами. Громила упал, но тут же вскочил, одной рукой зажимая больное место. На этот раз Четери не остался в стороне, и, поднырнув под руку преступника, оказался напротив него и с разворота, подпрыгнув до уровня его груди, добил мужчину точечным ударом по виску ногой. Он, покачнувшись, свалился в ту же секунду. Мастер удовлетворенно улыбнулся, хохотнул и к рыжему обернулся уже совершенно довольный сегодняшним днем, несмотря на недосып. — Четери, — представился он. — Макс. — Инляндец старательно скрывал удивление. — Сколько занимаешься? — С десяти, — неохотно поделился он. — С большими перерывами. Сейчас нет времени, тренируюсь дома. — Ты способный. Мог бы одолеть его и сам, если бы я не вмешался. Но, — Чет расплылся в улыбке-оскале, — я не удержался. В одно мгновение подонка хотелось забить до смерти, но Четери тут же себя оборвал, благо, что выдержка была хорошей. Макс кивнул понимающе, но выглядел почему-то кисло и излишне напряженно. — Вызовешь полицию, пока я дойду до жены? Не переживай, не по твою душу. Тебя я прощаю, хотя и не понимаю, как ты позволил вытолкнуть себя на дорогу. Инляндец поморщился, уже набирая номер. — Не ожидал, что он сразу же нападет, и не успел увернуться. Спасибо, — через паузу добавил он, — что помогли. — Не за что благодарить, — отмахнулся Четери. — Тебе спасибо. — Что было дальше? — спросил Нори, когда молчание затянулось. — Вы поговорили и обменялись контактами? Четери вмиг помрачнел, и миролюбивая улыбка сползла с лица. Светлана сразу встрепенулась, обняла его за шею и шепнула что-то на ухо, погладила по плечу. Чет улыбнулся, чтобы не волновать ее. — Ну, он же не барышня, чтобы я просил у него номер телефона, — хмыкнул мастер, закрывая тему. Нори уже хотел выудить у друга подробности, но на подмогу отцу пришел Марк, кричащий из комнаты. — Мама! А где Инлий? Я найти не могу! Нику обещал сфоткать! Мааамаааа! — Не знаю, Марк, ты вечно оставляешь его где ни попадя. Посмотри под кроватью или в шкафу. Зачем же ты его прячешь? — Ну как… чтобы охранял монстров, конечно же. — Он уже прибежал на кухню и обнял Светлану со спины, прижавшись к ней щекой. — Я кладу его, например, под кровать, и мы с ним переговариваемся по рации. Он докладывает, — Марк смешно изобразил утробный голос игрушечного дракончика, — Маааарк, все чииисто! Ну и я сплю спокойно. Ну что, круто придумал? — Круто, — подтвердила Света, улыбнувшись. — Значит, он там, где ты его оставил, сынок. — Даааа… — с глубокомысленным видом протянул Марк. — Справедливо… — А можно простирнуть Инлия хотя бы раз за его продолжительную жизнь? — поинтересовался Чет. — Он аж посерел от пыли. А должен быть белоснежным и приятным на ощупь, а не с засаленной шкурой. — Нельзя! — воспротивился мальчик. — Папа, нет! Ему это не понравится! И я не хочу, чтобы он пах порошком! — Ладно, ладно, — не стал спорить Чет. — Твоя же вещь. Ты и решай. Марк скептически изогнул брови. — Так, я не понял, почему я могу решать что-то в отношении Инлия, а играть в телефон пять часов подряд — нет? Если так подумать, мой телефон — моя вещь, так что… Света фыркнула и, наткнувшись на взгляд Четери, засмеялась в голос. Чет в ироничном удивлении посмотрел на сына. — Может, засунуть тебя в стиралку вместо Инлия, сынок? Ловко ты начал находить аргументы… Переобщался с Нори? Это так, друг? — Мое пагубное влияние, — Нори с улыбкой склонил голову. — Каюсь. — Ты все напрашиваешься на разборку… — Кстати, насчет этого, — вклинилась в разговор Светлана, подходя к Марку и кладя руки ему на плечи. — Нори как раз хотел тебе кое-что рассказать. Только не злись, Чет. Я согласилась. Четери подозрительно прищурился и плавно опустил руки с шеи на обивку дивана. — Так… что произошло? Нори с сомнением кивнул на Марка, и Чет жестом отправил его в комнату. Мальчик переглянулся со Светой, но спорить не стал, пожав плечами. — И дверь за собой прикрой! — в напутствие потребовал Чет. — Уши не греть! — Ну ладно, пап, да и мне неинтересно! — отозвался Марк, уже скрывшийся за поворотом. — Ну что? Что ты натворил, Нори? Твой черед рассказывать. Светлана села рядом с Четери, готовая, судя по виду, к любой его реакции, но не была напряжена. В ней чувствовалось некоторое сомнение, но уверенность в муже перебивало напряжение. Нори вздохнул и рассказал как можно подробнее о произошедшем, не вдаваясь в подробности при описании собственных мыслей: все же, он не всегда готов был поговорить об этом даже с самим собой, а в присутствии Светланы и речи быть не могло о душевных излияниях. Где-то он звучал даже сухо, словно докладывался, и на последних словах споткнулся об диковатый взгляд Четери, уже с минуту играющего желваками. — Что ты сделал? — вкрадчиво и слегка недоверчиво переспросил Четери, как у жутко провинившегося ребенка. Нори на миг посочувствовал Марку, хотя не был уверен, что младший Нойрентин когда-то удостаивался такого тона. Нори предусмотрительно поднялся с кресла. Он небезосновательно опасался друга, когда его глаза застилала пелена, окрашивающая радужку на тон темнее. Взгляд становился хищным и колким, пронзая клинками, оставляя глубокие порезы и натягивая плоть на идеально заточенное лезвие. Четери вдруг становился воином, непримиримым и опасным, зубами рвущим за семью. Нори никогда не думал, что сам будет повинен такому состоянию друга. Это вызывало чувство глубокой досады за себя. Светлана опередила Нори, собирающегося объяснить ситуацию, и без страха положила руку на плечо мужа. — Не надо, Чет. Я же сразу предупредила, что сама согласилась. Нори никогда бы не сделал это без моего согласия. Злись на меня — я не обсудила с тобой вещи, напрямую касающиеся нас. Если бы я отказала Нори, он бы нашел другой выход из ситуации. Пожалуйста, Четери! Мастер, как ни странно, сразу успокоился, словно в него брызнули холодной водой. Он улыбнулся Светлане, огладил ее спину, а через мгновение поднялся, споро заплетая волосы в косу и перевязывая резинкой, вытащенной из кармана брюк. Когда он заговорил, его голос звучал уже размеренно, но в интонациях то ли дело проскакивала скрытая угроза, обращенная к другу: — Форы не заслужил, тянуть не буду. И пугать моих домочадцев тоже. Света, останься здесь. Я не убью его, но напомню, что нужно думать головой, прежде чем что-то делать. И не спускай глаз с Марка. Пусть не выглядывает во все окна, какие только есть в квартире. Хотя, с другой стороны, я бы позволил ему на это посмотреть… в назидание. — Чет… — укоризненно начала Светлана, но он уже обувался в коридоре. Женщина смотрела на Нори с сочувствием и пониманием. Он улыбнулся одними губами, еще раз тихо поблагодарил ее и пошел вслед за Четери. Не зря в последнее время мастер так часто говорил об их поединке. Как чувствовал. *** Ангелина просмотрела накопившиеся сообщения, когда наконец осталась одна. Алина писала, что пойдет с одноклассниками в кафе и что преподаватель из университета из-за некого форс-мажора в первый же день не пришел на урок, Каролиша радовалась, что над их классом сжалились и пустили домой — первое сентября в этом году выпало на пятницу, и каникулы хотелось упорно продлить даже учителям. А Марина просила перезвонить, когда будет возможность. Ани позволила себе опереться о спинку стула и прикрыть глаза. Знакомство с учительским составом прошло также сомнительно, как и с родительским комитетом, с той лишь разницей, что никто не высказывал ей претензии прямо. Они смотрели искоса, посмеивались невпопад, даже шептались, думая, что она не замечает. Радовал только Геннадий, то и дело подливающий ей чай и задающий отвлеченные, до безобразия глупые вопросы. «Вы футбол смотрите? Может, инляндский? Хоккей? Регби? Любите мороженое, например, фисташковое?» Над ним открыто посмеивались, относились с оскорбительным, по мнению Ани, снисхождением, хотя парень пропускал все мимо ушей и даже не пытался отстоять себя. Он остался единственным ярким пятном, сохранившимся в памяти, остальные лица смазались и слились в многоголосое «ничто». Конечно, пришлось запомнить учителей, забирающих детей на уроки, которые сама Богуславская не вела: с физруком; Агнес Генриховной, престарелой блакорийкой, преподающей музыку (Каролинка и Алина тоже учились у нее, и знакомство вышло теплым); учительницей ИЗО. Об остальных и думать не хотелось. Видно, давно в преподавательском составе не было пополнений, кроме неловкого Геннадия, которым можно было легко править, и к Ангелине отнеслись с предостережением. Устав от размышлений, она набрала Марине. Сестра приняла звонок сразу же, и секунды не прошло. — Привет, Ани! У меня образовался огромный перерыв на работе, может, я подъеду, поболтаем? — Я уже закончила, — улыбнулась Ангелина. — Так что как раз можешь подвезти нас с Каролиной домой. И заодно помочь загрузить цветы. — О, уже выезжаю! Только не мучай меня, я открыта к спойлерам. Как прошло? Пауза была почти незаметной. Во всяком случае, Ангелина очень на это надеялась. — Все хорошо, Мари. Когда дети привыкнут ко мне, станет намного легче, но и без этого они молодцы. — Не знаю, как могут быть молодцами девятилетние спиногрызы, — Марина хихикнула. — Сделаю вид, что тебе поверила. До встречи, сестренка. — До встречи… — Ангелина сбросила звонок и прикрыла глаза. Рассказывать кому бы то ни было о ее делах ей хотелось в последнюю очередь. Она не любила неясности, недоговорки и полутона — и именно это сплелось сегодня в десятки маленьких узлов, переплетающихся между собой и образующих огромный ком, с которым разбираться придется ближайшую вечность. Дети. Родители. Педсостав. Четери, отец Марка. — Как Лукас? — спросила Ангелина, распуская волосы. Она ждала этого мгновения с самого утра: пряди, свободно падающие на шею, ноющие корни, которые приятно массировать пальцами. Она покосилась на младшую сестру на заднем сидении, из обилия наваленных друг на друга букетов выбравшую тот самый — с розами. Ани сделала над собой усилие и закаменела, медленно вдыхая и выдыхая. — А что он? — Марина пожала плечами и хмыкнула. — В порядке. До сих пор не может осознать, во что ввязался, женившись на мне. Иногда посмотрит такими глазами, будто в первый раз видит, на язык, наверняка, так и просится: «девушка, кто вы и что делаете у меня дома?» Ани хмыкнула, погружаясь в воспоминания о днях, обеспечивших всей семье минимальное количество нервных клеток на долгие годы. Чего только стоили Маринины побеги из дома к богатому мальчику, подбирающему ее на автомобиле последней модели, называющему «детка», длинноволосому, наглому до безобразия. Они с Мариной были ровесниками, учились в десятом классе и как будто бы никогда не слышали об ответственности, долге и других основополагающих для Ангелины вещах. Кроме мелких прегрешений, на которые еще можно было закрывать глаза, для них ничего не стоило бросить все и уехать в другой город, никого не предупредив; доплатить тату-мастеру столько денег, чтобы он закрыл глаза на несовершеннолетнюю клиентку — платил, конечно, Лукас, совсем не сдержанный в тратах; угнать листолет отца Люка и отправиться в Великую Лесовину навестить Василину, ведь Марина так скучала по сестре, и ее молодой человек не мог не исполнить небольшую прихоть. Сейчас, конечно, это вспоминалось с улыбкой. Нервной. — Осталось только забеременеть и свести его в могилу известием об этом. Да и себя заодно… — Марина автоматически потянулась к сигаретам, но под строгим взглядом старшей сестры остановилась и вновь положила руку на руль. — Да хорошо все. Как всегда. Не очень-то наша жизнь и поменялось со свадьбы. Люк такой же ненормальный, я такая же… такая же. Главное, что Луциус не звонит больше отцу с угрозами. — Какими угрозами? — сразу заинтересовалась Каролина. — Это, наверняка, огромное усилие с его стороны! — не удержалась от язвы Марина. — Уже несколько лет не иметь ко мне претензий… — Претензий? — не сдавалась младшая сестра. — Это дела прошедших дней, — спокойной урезонила Марину Ани, заодно взглядом давая понять Каролише, что рассказывать ей о «делах» никто не собирается. — И вряд ли стоит упоминаний. — Да ладно, я же шучу. И вообще за глаза называю его «папа Лици». Только это секрет! — она сделала страшные глаза в зеркальце, чтобы увидела младшая и не дулась. — А Люк как папу называет? — улыбнулась Каролина. — Ничего интересного, именем-отчеством. А тебя он называет пирожком. — Чтоооо?! — она подпрыгнула от изумления и возмущенно ткнула коленом в сидение Марины. Та засмеялась ехидно и медленно, под напряженный взгляд Ангелины, выкопала электронную сигарету из бардачка. Каролина покраснела и скрестила руки на груди, хотя губы подрагивали в улыбке. — Тогда передай ему, что он… павлин! Нет… удав! — Даааа, он та еще змея, — довольно протянула Марина, паркуясь. — Как скажешь, малышня, так и передам. Только не удивляйся потом, когда он решит защекотать тебя до смерти. — А я буду защищаться… кисточками. И красками. — А я стоять и смотреть на это, как настоящая верная жена. Хорошая идея, как думаешь, Ани? — Потрясающая, — согласилась Ангелина, — я тоже на стороне Кариши. Надо признать, что Лукас больше похож на удава, чем она на пирожок. — Бесспорно, сестренка. Так, семья! Всех люблю и обнимаю, но мне нужно ехать. Ани, береги себя, не переусердствуй, а то у нас это, видимо, семейное… Малявка, а ты смотри, не попадай в истории, а то вместо отца к директору отправиться самый легкодоступный родственник. — Меня и так уже пугали, что с сестрой будут разговаривать, — надулась Каролина. — Когда я на уроках рисовала. — Я справлюсь, Мари. Мы обе. — Ангелина потянулась к сестре и обняла ее. Понизила голос. — Никто не сможет помешать мне делать свою работу. Особенно если я делаю ее ради моей семьи. — Ани, уже давно нет надобности… — Марина сделала над собой усилие, чтобы замолчать. — Береги себя, пожалуйста. — Ани, я поставлю эти цветы у себя в комнате? — Каролина размахивала розами. — Они такие длинные, бутоны мясистые… и ни одного шипа! «Нет», — в секунду пронеслось в мыслях. «Они мои». Но Ангелина тут же урезонила себя и сдержанно улыбнулась, кивнула. Что сегодня за день… словно ее подменили. *** — Мне начать говорить что-то в свое оправдание до или после того, как ты выпустишь пар? — поинтересовался Нори, следуя за другом, огибающим детскую площадку. Видимо, он метил на неогороженный заасфальтированный участок, единственное украшение которому — перекладина на двух ножках, заступающей на землю, густо поросшую травой. Чаще Чет использовал косую-кривую, но массивную сушку для белья в качестве турника и подтягивался на радость восторженным детям, не отрывающим от него взглядов. Однажды Четери не выдержал, подмигнул им и прокричал, что без навеса ему слишком легко и не могла бы малышня подсобить. Родительницы, зная их семью, согласились. Дети, облепившие его ноги, не отпускали Чета около десяти минут, пока сам мастер не выдохся и не попросил пощады. Дети, к его ужасу, потребовали продолжать, и Четери, подивившемуся, какое жестокое поколение нынче растет, ничего не оставалось, как побить собственный рекорд по подтягиваниям. — Мне неинтересны твои оправдания, пока я не дам тебе по морде, прости уж, Нори-эн. — Понабрался ты местных слов, — поддел его Нори, стягивая кофту через голову и перебрасывая через турникет. — И года ведь не прошло, как приехал из Песков. — А в Песках будто кругом интеллигенты живут. Зубы мне не заговаривай. Он последовал примеру Нори и стоял, светя голым торсом. Детская площадка, благо, пустовала, что нельзя было сказать по низким деревянным скамейкам в двух метрах от них, стоящих друг напротив друга и занятых бабушками, изумленно уставившихся на них через стекла очков. Нори представил их с Четом со стороны: два высоких мужчины с красными длинными волосами и, судя по виду одного из них, с недобрыми намерениями… Приедет полиция — ничего необычного. Правда, Нори бы больше предпочел скорую помощь. — Много думаешь! — взревел Чет, оказавшийся рядом и замахивающийся для удара, но Нори ловко увернулся и отпрыгнул, выдерживая дистанцию. Мастеру нельзя было уступать, он не терпел, когда выкладывались не в полную силу, но в то же время Нори держался настороже, пытаясь предсказать каждое его движение. Четери был чудовищно быстр и беспощаден, как окатывающая волна в шторм. Он сокращал расстояние между ними, наносил удары, разворачивался и, не давая опомниться, делал попытку опрокинуть Нори на асфальт. Но он удержался, выставил руки, подсогнул ноги в коленях, вдохнул носом и медленно выдохнул ртом. Правильное дыхание — основа любого боя, как и правильная стойка. Детали легко всплывали в голове, мышцы разогрелись, голова настроились на бой, не пропуская ни одной посторонней мысли. Перед глазами — десятки комбинаций, которые он мог бы использовать против мастера. Он изворачивался, наступал, стараясь задеть Чета, выгибал спину назад почти в половину роста, чтобы избежать удара ногой. Движения Чета, взрезающие ветер, завораживали и одновременно наводили ужас. Нори был собой чудовищно недоволен. Если сравнивать удары с нарезкой мяса, Чет резал тонкими, почти прозрачными ломтиками, когда как Нори, судя по ощущениям, взмахивал ножом и неглядя отсекал половину куска. — Много думаешь! — повторил Четери, и Нори пропустил удар в солнечное сплетение, задохнулся. Внутри заворочалась ярость, подступила к горлу. Он не мог выносить себя в качестве груши слишком долго. Вспоминая тысячи упражнений, вычитанных из книжек и отработанных во дворе его дома в Песках, в голове выстраивалась гибкая линия обороны и нападений. Но Четери был прав. Полагаться стоило только на мышечную память, и Нори отключился, полностью отдавая себе бушующей стихии боя, позволяя ногам и рукам двигаться самим. Он не слышал крики прохожих, не замечал вспышки камер, бабушек, обвиняющих их во всех существующих зависимостях. Он остался наедине с собой, своими умениями, осечками. Чет говорил, что нет ничего честнее борьбы. Нори понимал, что он вкладывал в эти слова. Он это чувствовал. И оттого ликовал, все же дотягиваясь до мастера и нанося ему удары, столько же сильно, когда сам получал очередной синяк. Это было честнее, искреннее чего бы то ни было: что не доработал — за то и расплатился. Никаких сомнений, никаких неоднозначностей. На лице сама собой расцветала улыбка, Нори слышал заливистый, азартный смех главного учителя его жизни и тоже смеялся. Поединок захватил его с головой. Не хотелось, чтобы он кончался. Нори вошел в ритм и ни разу не остановился, не прервал сумасшедший, дикий танец, который ему совершенно незаслуженно подарили. Отпускали тяготящие его воспоминания и планы. Нори отделился от себя, став дерущимся кем-то — и, надо признать, мужчине он нравился много больше, чем он сам. Нестерпимо, но сладко болели грудь и живот. Закончилось все разом. Мастер, с легкостью отклонившись от удара, поймал руку Нори и бескомпромиссно опустил. — Хватит, — благодушно приказал он. — Этого достаточно, чтобы я готов был выслушать твои любовные стенания. Одевайся, Нори-эн, Светлана обработает боевые раны. — Ты позволишь, Четери? — сипло пророкотал Нори. — Позволишь мне эту дерзость? — Не больше декады, Нори. Ты ответственен за мою жену и ребенка, награжден моим доверием. Очень надеюсь, что не подведешь его. — Никогда, — улыбнулся он. — Никогда, мастер. Четери сделал движение в его сторону, и Нори легко обнял друга и учителя.