Часть 22

— На вокзале еще?— ворвалась телефонным звонком Ева. — В аэропорту,- поправила мать, продолжая глядеть на снежную пелену.— Пробую вот такси вызвать. — Не пробуй!— проговорила безжалостное дитя.— По радио только что сказали, что минимум час еще никто и никуда не уедет из вашего аэропорта. Такси туда даже заказы не берут. — Твою ж за ногу!— ругнулась Ариадна прямо в трубку. — Чего?— переспросила Ева. — Говорю, давай хоть с днем рождения тебя нормально поздравлю, раз уж все так!— вздохнула мать. — А, ну, это, да! Спасибо! Я тебя люблю!— пропела девочка самым елейным из голоском.- В общем, это! Сиди и жди. Вот! И бросила трубку. Ну, что за ребенок! Ну, кроме того, что талантливый до гениальности. Только и это, похоже, не плюс. Знать бы, что в жизни плюс?! В то утро, возвращаясь с дачи отца Коли, видимо, правильно все же теперь говорить с Колиной дачи, тоже думала, что в жизни - в плюс. Вот она хотела зачем-то Николая. Получила. Получилось. Так получилось, что душа в узел затягивалась при воспоминаниях. А теперь утро, придется выйти из состояния очарованной женщины и стать собой. Наткнуться на все проблемы, которые неизбежны в реальном. Не влезла бы, не имела бы. — О чем задумалась?— спросил Коля по дороге домой. — Не знаю, как сформулировать,— качнула головой. Длинные волосы свободно спадавшие на плечи, прядью упали на лицо, резко закинула за спину. — Это касается произошедшего?— видимо, ему тоже был нужен какой-то определяющий диспозицию разговор, но так же, как и Ариадна, мужчина не знал, как в него войти. — Да, конечно,- не стала спорить.— Но не совсем… Коль, мы работаем вместе. И, ну, у нас получается все как-то трудно будет, если вдруг будет. — Будет, будет,- чуть улыбнулся, не отводя взгляда от дороги.— Уже точно все будет, Ариш. Наверное, совсем идиотски, но уже неизбежно. — У тебя такое часто?— не хотела знать, но не спрашивать не могла. — Какое - “такое?— нахмурился Николай. — Интрижки. Измены!— вечер прошел, так что жену вполне можно было вернуть в их мир. — О!- неопределенно хмыкнул.— Формулировки интересные. Замолчал,продолжал напряженно смотреть с ветровое стекло. Ариадна тоже молчала. Ей и ответов-то не хотелось, но есть вещи,п ро которые понимать важно, даже когда они лишние. — Когда Анюта поступила, я был за два года до выпуска. Она малышка. Только десять. Я, ну, мне пятнадцать, шестнадцать, да же? Я ее знать не знал. Как-то смотрю, вечер, работаем с педагогом партию. Дверь открыта, потому то на этаже уже никого. В дверях ребенок. Приходила каждый вечер. На каждую репетицию. Познакомились. Я ее даже на выпускной позвал. Танцевали вместе. Она выучила все положенные танцы вечера. Милая очень. Тринадцать лет. Вроде и не малышка прямо, но опять же… ребенок. Автомобиль летел по дороге, Коля вспоминал. Как ходила Анюта на его спектакли, сколько их там было, но было же. Как потом ходила в больницу. Месяцами. — Мне, конечно, не до нее было. Но это, хоть и бесило, что она прилипла и все ходит, хотя сама-то будет дальше танцевать, а я… Ну, куда?! Прогонял ее. Потом день, два проходит. Снова появляется. Уже и заскучал. Сколько эта девочка тогда от меня терпела, это вспоминать стыдно. Я же мужик уже, а она — малышка. Терпела в больнице. Терпела после, когда я пытался вернуться. Все время терпела. Все время любила. Даже скандал, который я устроил на ее выпускном спектакле своим учителям, стерпела. И я позвал ее замуж. Кто еще столько будет от меня терпеть? — В общем, у тебя есть удобная жена. А еще случаются миражи… вроде меня,— подвела черту Ариадна.— Может, так и хорошо. Хоть буду знать, что не я тебя с пути истинного сбила. — Ну, конечно, не ты,— снова усмехнулся Коля.— По собственному почину ухнул в омут. Может, дело не в тебе, в принципе. Просто захотелось в омут. А ты самый невозможно прекрасный камень, к которому себя решил привязать. — Ну, тогда, коли ты у нас человек с опытом, наверное, мы попробуем найти не слишком ужасный вариант сосуществования,— надо было определяться, принимать решения, выставлять рамки. — Боишься, что я тебе буду лапать за грудь, как твой Дадиани, в присутственных местах и рабочей обстановке?— этот вопрос задал уже без улыбки, судя по голосу, ему было неприятно.— Не буду. На работе будем работать. — Я надеюсь,— что ж, получилось довольно конструктивно.— И еще хочу, чтобы было понятно: мы друг другу никто, свободные люди. Никто никому ничем не обязан. Ты не мой мужчина. Я не твоя женщина. Со всеми вытекающими. — В смысле ревность под запретом?— уточнил мужчина. — И это тоже,— кивнула чуть хмурясь,— но не только. Я не поеду помогать тебе выбирать занавески в квартиру, не поеду варить бульон, если у тебя температура, а жена на гастролях. Я не подруга твоей семьи, не нянька твоему ребенку. И ты мне не сантехник, не автомеханик, не грузчик. Мы ходим на маленькие свидания с хорошим завершением. Все остальное в рамках рабочего взаимодействия. Ты не делаешь для меня то, чего не сделаешь для коллеги, я для тебя — аналогично. — Ну, допустим,— то ли ей показалось, то ли в голосе Коли послышалась улыбка.- Из петли ты меня, стало быть, вынимать не пойдешь, лишнюю чашку чая и рюмку водки усталому, если ночью к тебе в двери постучу, не нальешь, но уж помогать носить женщинам тяжести, оставь мне. Я, хоть и плохонький в твоих глазах, однако ж — мужчина. А автомеханик и сантехник изменя в любом случае не выйдет. Не обучен. В хореографическом училище больше танцами занимались, чем починкой труб и поиском искры в свечах. — Это просто примеры,— нервно ответила Ариадна. — А это просто ответ на твои примеры,- совершенно беспечно сказал Коля.— Но вообще, полагаю, ты зря думаешь обо мне хуже, чем я есть на самом деле. — Я бы, признаться, хотела поменьше думать о том, какой ты есть на самом деле,— имела в виду, что лишние мысли, порождают лишнюю привязанность, а это, как бы смешно ни прозвучало, но — лишнее. — Мой бред безразличен и колок, пока не прижмешь его к сердцу,— то ли процитировал кого-то мужчина, то ли нечаянно сплел слова в поэтическую строку.- Я надеюсь, еще поприжимать тебя к сердцу, Ариш. — Мне понравилось,— повисла пауза,— прижиматься к тебе. Они поговорили как взрослые люди. Вроде, даже поняли друг друга, но что-то внутри подсказывало, что все только начинается. По сути так и было. Все лишь начиналось. Даже не на дороге, не в машине, а у дома. Когда он потянулся за поцелуем, а она сначала вроде уклонилась, а после, будто одумавшись, прижалась губами к губам. — Давай условимся, что вот это место, крайняя точка,— проговорила оторвавшись от Николая. — Поцелуев?— уточнил он. — Нашей внерабочей связи,— пояснила непонятливому любовнику.- Мы в отношениях от того места, где спим, до этой парковки. Потом просто коллеги. — Ну, раз так…— потянул за затылок, нашел губы губами, подробно выцеловал каждую складочку и трещинку на них.- Я буду использовать возможности между - максимально. Отпустил. Помог покинуть тяжелый, блестящий автомобиль, лишь чуть припылившийся от поездок за город и обратно. Посмотрел ласково, будто на ценность, с которой придется расстаться. Легко провел по скуле, убирая с лица светлую прядь. — Увидимся в школе,— обогнул машину и почти запрыгнул на водительское место, но мотор не завел, дождался, пока женщина дойдет до дверей подъезда, откроет их и скроется из вида. В квартиру Ариадна вошла задумчивая, несколько растерянная, даже потерянная. Вроде, все сделала правильно: поговорили правильно, договорились даже правильно, но что-то внутри скребло. Разобратсья не успела. В прихожей появилась мама. Посмотрела долгим взглядом на своего ребенка и сказала: — Завтракать будешь? — Буду,- кивнула Ариадна, и волосы заструились по плечам обрамляя лицо.— Как вы тут без меня? — Спокойно. Думала уже ее будить, но, наверное, сейчас тебя накормлю, потом уж Евой займусь,— засуетилась мать. Пока раздевалась, принимала душ, приводила себя в порядок, мама успела собрать стол, сходить в спальню внучки и поворчать, чтобы та вставала. Евка, естественно, не отреагировала. Да, в общем, ей пока можно было и поспать. репетитор у нее только через два часа. Первый класс с двенадцати. Бабушка лишь хотела, чтобы ребенок не выбивался из графика, а такой день “с полудня” выпадал на неделе лишь один. — Как спектакль?— поинтересовалась мама. подсаживаясь к столу. — Прекрасно,- вполне искренне заверила Ариадна.— Смогли пообщаться еще и с танцорами. Оказывается наш Николай Сергеевич практически прописан в Большом. Можно сказать, у него там блат! Может, кстати, и не только там. Рассказала о Тимуре, его травме, восстановлении, помощи Коли. Было легко и очень приятно говорить хорошее о нем. Между делом обсудили и исполнительницу главной роли, и сам спектакль, и даже то, что обещала обоим танцорам пропуски на свои спектакли в театре. — Получается, твой вечер удался?— тему ночи и утренней неприбранности дочери обсуждать, конечно, не стали, не детско-родительский разговор. — Знаешь, вышла своевременная перезагрузка,— кивнула Ариадна, жуя завтрак. — Главное, чтобы в итоге не вышло еще большего напряжения,— аккуратно все же задели тему. — Думаю, все будет хорошо,— и больше не вдавались, хотя бы потом что в кухне появилась заспанная Ева, едва открывшая один зеленый глаз и не имеющая никакого желания открывать второй. — Что на зватрак?- проворчала девочка сонно. — Омлет или пшенка, выбирай,— сказала бабушка. — Оладьев хочу!— капризно потребовал ребенок. — Вечером,- вступила в переговоры мать Ариадны.— Сейчас каша. — Омлет,— упрямый почти подросток, что тут сделать? — Хорошо, омлет,— спорить с ней никто не стал. Ева взглянула на мать и спросила: — А ты когда вчера вернулась? Я засыпала, тебя еще не было. Дети вечно задают бестактные вопросы. В этом большущая проблема. — Поздно. Мы ходили после спектакля за кулисы. С актерами общались,— пояснила дочке. — Интересно!— наконец-то наступило полное пробуждение. Рассказала и ей про Тимура, но Евушка не очень впечатлилась, потому что лучше матери знала историю, хоть, может, и не во всех трудных подробностях и нюансах. — Мне Николай Сергеевич, когда сначала с ногами не получалось, всегда говорил: “Я даже Тимку научил снова это делать, а тебя и подавно научу. У тебя ноги здоровые!” — Интересно, кого еще чему научил Николай Сергеевич?— было и правда любопытно послушать дочь, которая, похоже, больше матери знала о ее подчиненном. — Ну, еще Лену,— но там не очень сложно, она просто ломала три пальца на ноге, потом долго училась заново стоять на пуантах. Потом Вазгена. У него спина больная, я не разбираюсь, занимаются регулярно что-то там,— ребенок перечислял имена, и конца им, кажется, не было. — Когда он у нас-то работать успевает?— прослушав список удивилась Серебрякова. — Ну, ты чего, мам?!— Ева помахала рукой.— Это же не все сразу. Даже если не все сразу, список набрался внушительный. Непонятно, зачем человек с таким опытом и знаниями пришел учить детишек в школу Ариадны. Поставила себе зарубку на память,что надо будет выяснить суть подобной несуразицы. Посмотрела на часы на стене. Поняла,что если не помчится бегом и прямо сейчас в сторону работы, то безнадежно опаздает. Волчком прокрутилась по квартире, собирая вещи, подхватила легкое летнее пальто и кинулась на выход. Спускаясь, подумала, что выбрала в необременительные любовники уж сильно сложный персонаж, но жалеть уже поздно.