Часть 23

За чемодан зацепился какой-то дядька невнятной внешности, ругнулся и тут же извинился в телефонную трубку, зажатую между ухом и плечом: — Это не тебе! Оглянулся на Ариадну, кивнул, вроде, с извинением и пожал плечами, дескать, не обессудьте. Отошел в самый дальний угол, таща огромный чемодан в руке и рюкзак за спиной. Вынул пачку сигарет. Закурил одну от неровного пламени аскетично-дорогой зажигалки с какой-то то ли арабской, то ли грузинской вязью. — Дань, и что ты мне предлагаешь сделать? Телепортироваться из аэропорта на каток?— вроде негромко, но вполне отчетливо и слышимо в снежной тишине проворчал невзрачный, рыжеватый курильщик.— Ну, а Этери где? Курил, слушал ответ в телефоне: — Ну, и работайте с Гошей!— снова помолчал.— Ты десять лет тренер уже, задания выдать не можешь до сих пор?! Я все доложу, понял кому?! Премии тебя лишит! Будешь бюджетно отпуск гулять! Жена из дому выгонит!— рассмеялся.— Ну и что, что из твоего?! Жены — они такие! На руке у курящего блестело обручальное кольцо, видимо, не понаслышке знал, о чем говорит. Невольно улыбнулась шутке про суровых жен. Обаятельный мужичок вообще-то, хоть и страшненький. Быстро докурил, держа сигарету между пальцами левой руки, оглянулся и отщелкнул бычок куда-то в снежную пелену. Вынул следующую сигарету. Телефон временно убрал, чтобы прикурить, и снова тут же вытащил, углубился во что-то на экране. На женщину, стоящую в стороне, внимания не обращал, Ариадна тоже почти забыла неуклюжего дядьку. Очнулась, снова услышав голос: — Нет! Нет, сегодня точно не приеду!— пауза, вслушивается в ответ на том конце.— Я полдня в воздухе, потом на работу. Я тупо хочу домой! Снова что-то слушает. Морщится, опять слушает: — Ты прекрасно знала о том, в каком я положении и статусе, так что не надо на меня одного навешивать все проблемы! Объясни ребенку, что папа появится завтра! Она лучше тебя понимает это! Стало интересно и отчасти противно, потому что он уже почти понравился блондинке своим спокойствием даже во время разговора с коллегой. А сейчас, когда прорезались отдельно дом, отдельно ребенок, который жил в другом доме, курящий, немолодой, одутловатый дядька в дорогих кроссовках, стал противен. Вспомнилось, как сама ждала Володю, напоминала ему про Еву, а того все не было. Никуда не годные, вечно занятые отцы почему-то всегда вспоминают о своих правах тогда, когда прав этих лишаются. От души пожелала собеседнице курильщика поскорее обрести свободу душевную и ментальную от этого типа и его освободить от обременения полностью, без права возврата в роль родителя. Сама Ариадна вовремя этого не сделала, от того и проблем нажила немало. Может, потому и сейчас стоит в этом снегу и вспоминает, как медленно ломалось счастье, хотя тогда им и не казалось. Да и первые признаки скорого слома тоже не казались ими. Двое у дверей аэропорта смотрели в снег и думали о своем. Ариадна вспоминала утро после первой ночи. На работу она все-таки опоздала, хоть и приехала вовремя. Дело в том, что Дадиани приехал раньше. И ждал. Ждал момента высказать все, что накипело в нем за ночь. Поймал ее жестко за локоть на парковке, навис всем авторитетом, ростом, весом и зашипел: — Ты чем занимаешься? Устроила себе публичный дом в стенах школы, куда моего ребенка водишь на занятия! — От всяких притязаний на ребенка ты откупишься сейчас квартирой!— дернула рукой, надеясь выбраться из хватки. — Ни от чего я не откупаюсь!— тряхнул ее за руку Дадиани!— Ева все еще моя дочь, а ты ее мать! Веди себя подобающе! — Твоего у Евы — только глаза и отчество!— выплюнула злые слова в безответственного папашу.— Она тебя не помнит и не знает! Ей любой преподаватель в этой школе больше отец, чем ты! — Подыскиваешь, стало быть, нового папочку моей дочке?!— психанул Владимир. — Почему нового? Хоть какого-нибудь!— не осталась в долгу Ариадна. Чем бы закончилось выяснение отношений — неизвестно, но от дверей школы к ним шел быстрым шагом Антон. Ситуацию он оценил еще в момент появления на крыльце, теперь же пытался ее нивелировать и развести двух скандалистов. — Владимир Эдуардович,— протянул руку Дадиани,— как я рад вас видеть! Может, зайдете? Обсудим ряд вопросов, которые у меня появились!— чуть коснулся локтя представительного человека от искусства, приглашая следовать за собой.— Ариадна Александровна тоже с удовольствием бы пообщалась с вами, наверняка, и у нее есть заботы, которые вы способны развести руками и решить одним веским словом. К сожалению, ее уже ждут на занятиях. Антон развернулся к подруге и посуровел: — Вы опоздали! Танцоры волнуются! Балетмейстер не понимает, начинать ли ему класс?! Никаких классов, где бы в ней нуждались, в это время не было. Ехала Серебрякова возиться с бюрократией, но заход Тоши оценила сразу. Встрепенулась, всплеснула руками и отыграла пантомиму “опаздывающая” полной мерой. Заторопилась к дверям входа. Слышала, как за спиной Володя отбивается от ее директора. Усмехнулась: от Тошки живым еще никто не уходил, если он решил обсудить деньги. В холле ее сразу же поймал Коля. Снова взлохмаченный, с утра небритый, в своем удобно-растянутом. И если бы не помнила, какое тело и лицо у этого мужчины вне стен учебного заведения, в торжественной обстановке или в расслабленном состоянии, он бы опять потерялся в ее глазах. Больно уж легко притворялся Николай серым-лапчатым-перепончатым. — Тебя спасли от божественного гнева власть предержащих?— чуть улыбнулся мужчина. — Антошка может,— пошли по ступенькам плечом к плечу. — Я в окно выглянул, смотрю, он тебя за руку схватил. Решил, что нужна помощь,— пояснил Николай.— Мне, вроде, по статусу и твоим наставлениям не положено самому лезть в драку? Уточнил тихо, но в словах послышалась усмешка. Блондинка чуть повела плечами. — Хорошо, что сам не помчался. Могла получиться грязная сцена. — Ты меня недооцениваешь, я бы просто одним ударом сломал ему его выдающийся нос,— придержал за спину, пропуская вперед в узкий аппендикс, где у Серебряковой был кабинет. — Вот этого точно не надо!— предостерегла женщина.— Во-первых, просто не надо. Во-вторых, Дадиани мало похож на благодушного и тем боее великодушного человека. Для тебя закроют все двери во все театры, Коль, а ты полезный человек для танцоров. — Мне кажется, кто-то просветил тебя на мой счет,— снова в голосе послышалась улыбка, хотя на лице ее не было. — Твоя ученица Евушка сегодня выдала список курируемых тобой,— озадаченно качнула головой.— Я только одного не понимаю, зачем ты сунулся к нам учить детей при таком опыте и такой востребованности? Это же золотая жила! — Ну, не настолько я востребован,— поскромничал Коля.— Ну, и потом Антон искал педагога. Я оценил свои силы, решил, что могу поспособствовать. — Что-то ты не договариваешь?— не поверила Ариадна. — Конечно,— не стал спорить Коля, в открытые вопросом двери заходить отказался,— но тебе не стоит переживать по поводу моей скрытности. Это не имеет никакого отношения к работе. Наверное, она ему не очень-то и поверила, но выяснять что-то времени не было. Хочется человеку жить странно, пусть живет. В конце концов, потом можно еще к Антону подступить с вопросами. Занялась работой. Дни текли за днями. Они переругивались с Дадиани по телефону, но больше пока не доводилось встречаться. Ариадна и не скучала по близкому общению с Володей. И по близкому общению с Колей не скучала тоже. Некогда было. Шла подготовка к гастрольном утуру. Десять крупных городов. Десять больших сцен. Готовили номера. И как обычно, не управлялись. Пометалась, но, не найдя лучшего, двинулась к тому, кто не подводил до сих пор. — Коль, возмешь два индивидуальных класса на подмену? Балетмейстер заболел,— чтобы не подумал, что пытается его пристегнуть к лишней работе по факту личных отношений, тут же объяснила,— оплатим по ставке! — Ну, раз оплатите,— склонил русую голову,— ради бога! Их странные отношения неспешно шли своим чередом. Встречались они один, реже пару раз в неделю. Ехали на дачу отца Николая. Секс был похож каждый раз на перезвон колоколов к заутрене. Чистым звуком с сильными тонами и нотами. Увозил Коля Ариадну после работы, привозил в темноте ночи, а утром встречались в коридорах школы, будто ничего и не случилось. Он был изобретательным любовником, она отзывчивой любовницей. Тела их существовали в согласии друг с другом. Почти не приходилось искать компромиссов для взаимного удовольствия. Оба были не детьми, понимали, что нашли хороший вариант близости. Ценили ее тем больше, что помимо телесного согласия было еще и умственное: они жили одним, говорили на одном языке, могли понять друг друга с полуслова, когда речь заходила о балете. И в те дни, когда выезжали пораньше, а любовь раскладывалась на два действия вместо одного и предполагала антракт, много обсуждали, и грядущие гастроли, и общие тенденции развития. По второму вопросу мужчина чаще молчал. Внимательно слушал. Кивал головой. Но практически никогда не вступал в дискуссию. Как-то раз Ариадна напрямик спросила у него, неужели сам не имеет никакого видения. В момент вопроса лежала спиной на животе довольного любовника и ощущала, как медленно гладят его пальцы кожу плеч, потихоньку спускаясь ниже. Это значило, что беседа вот-вот прервется, останется только дыхание, звуки не имеющие ничего общего с речью людей, общее движение. — Как тебе сказать, Ариш,— мужской палец полз от плеча к основанию груди,- я вряд ли имею полноценное видение ситуации. А больше того, не имею права навязывать свои желания тебе. — Ты думаешь, что имеешь такую власть, что сможешь мне что-то навязать?— улыбнулась Ариадна. — Я и не хочу такой власти, даже если шанс подобный будет,— вздохнул и убрал руку с ее тела.— Ты прекрасна, как сама любовь, хотя бы телесная. Поправился торопливо, будто испугался, что она заподозрит своего постельного друга в большом чувстве. — Ариш, мы не в том положении и не в тех отношениях, когда стоит на что-то всерьез рассчитывать. На любое завтра. А если я начну озвучивать свои идеи… Знаешь, для этого должно быть понимание, что я в этом деле и с тобой навсегда. Пока смерть не разлучит нас. Учитывая, кто мы и чем сейчас занимаемся, вряд ли стоит ставить на долгое и плодотворное деловое сотрудничество. Коля по сути сказал, что рано или поздно он наиграется. Было честно, но обидно. Курильщик снова поднес телефон к уху и голос стал певуче ласковым: — Даня сказал, что ты в федерации. Ну да, а я вот тут под крышей аэропорта,— что-то послушал.— Да поздно мне уже бросать, Этери. Буду курить, пока не сдохну… Я застегнул куртку, мамочка, да и не дует тут! Нет, я не простыну и буду ходить на работу! Почему-то показалось, что этот тип снова стал симпатичным. Может, потому что обещал не болеть и ходить на работу. И так, наверное, уже не первый год. Человек, нашедший свое место, сделавший свои предложения по развитию. И оставшийся строить совместное будущее. Ариадна улыбнулась, слушая ту половину диалога, что вел объект ее наблюдения с женщиной с экзотическим именем. Было тихо. Только снег сыпался ему на плечи и залетал в распахнутую черную куртку. Рыжий врал в частностях, но в целом, наверное, нет. Коля предпочел не врать даже в частностях. Этим ранил.