Часть 30

Дети, конечно, радость, но такая, с перцем. Нервный Богдан смотрел в поредевшую снежную пелену и молчал, будто нарочно не замечая мать. Хотя почему будто? Именно что нарочно! А бедная женщина стояла несколько в стороне за плечом психующего подростка и терпеливо ждала, когда же он угомонится. Гоголь и Станиславский поверили бы этой немой сцене и восхитились. Молодой человек изображал байроническую тоску по суетности мира и мелочности материнских стенаний. Юность верила, что она обладает уникальными, космическими познаниями, озарением упавшими на душу. И дураки-взрослые лишь только угнетают своими мелочными запросами и придирками. В общем, типичное — сами с усами. И кому как не Серебряковой это понимать. У нее и без того непростой коллектив, где трудные подростки и их еще более трудные родители преобладают, но это не сравнится ни на минуту с попыткой увещевать родную дочь! Честное слово, никогда Ариадна так не жалела, что оформляет отпуска своим сотрудникам по преподавательской норме, а не по балетной, как в те несколько недель, что пыталась готовить Еву к конкурсу, запланированному началом сентября. То ли она сама утратила власть и полнейший, беспрекословный авторитет своего ребенка, то ли просто забыла, как бывало раньше, но любимая Евушка выматывает матушке всю нервную систему. Пару раз даже выскакивала на язык мысль — свернуть к чертовой матери всякие труды и отправить строптивицы вон с ее конкурсными планами! Ариадна страдала и, что хуже, жаловалась Николаю, проводящему законный супружеский отдых где-то на теплых морях, на его ученицу. Высказала все, и что он избаловал девочку, и что она от рук отбилась, и спасите-помогите, кто-нибудь утихомирьте это существо! Дочь огрызалась, пререкалась, не хотела останавливаться, когда велели, и бросала все, вышвыривая реквизит, когда мать была готова работать до упора. В общем, им было не скучно, а скорее даже наоборот — избыточно весело. Старшая из двоих уже бы, право слово, поскучала! Так что радость от встречи с Колей в одно из совершенно прекрасных августовских приходов на занятие к ребенку переоценить в душе измученной Серебряковой было ничем нельзя. Ева, судя по всему, тоже была в восторге, что надзирательницу-мать сменит обожаемый Николай Сергеевич. — Мам, ну ты иди уже!— заныла после первого прогона танца Ева.— Ну, мы сами! Мы все поняли и я все помню! — Иди, ладно,— улыбнулся Коля,- кажется, так будет проще. Вот и распрекрасно! Бросила парочку и отправилась к Антону. Они как-то до сих пор в деталях не обсудили произошедшее уже больше двух месяцев назад, а история, между тем, требовала пристального внимания, тем более с учетом кружащего орлом над гнездовьем Серебряковых Дадиани. Владимир ничего не забыл, то и дело напоминал о необходимости более близкого общения с дочерью. Да и во всем тоне звучало — привыкай, нам еще жить вместе! Первым порывом было выложить все, что накипело от его притязаний, сразу, как ситуация с Антоном прояснилась. Высказать! Заставить… Хотя, что она могла ему сделать? Ничего. Переспав ночь со своим горем, Ариадна осознала: не имеет значения, врал Владимир или искренне заблуждался. Помимо Антона ее со всех сторон держали те или иные связи с Дадиани, которые просто так не разрушишь, так что рваться без мысли с цепи не стоило. Стоило посидеть, посмотреть, куда повернется история. Лето прошло относительно спокойно. Дергал ее бывший нечасто, да и сами с Евой проездили: сначала врачи, потом Италия. Не хватало еще портить себе отдых шантажистом. К возвращению, к счастью, уже ее мучителя не было в городе. Так что пока ситуация сама собой, по естественным причинам, затихла, но если не начать что-то с ней делать, то как утихло, так снова и активизируется. Вот и пошла, изгнанная с репетиции ребенка, к Тоше, поговорить о том, о сем. И встретились на полпути. — Женщина, ты в обморок падать не будешь?!— с ходу спросил партнер. — Нас закрывает СЭС и пожарные?— усмехнулась Серебрякова. — Наоборот! Нам одобрили конский грант, на пять лет под развитие классической русской культуры, в которую вписывается и балет!— Антон, кажется, и сам не знал, то ли он рад, то ли нет. — Как мы вообще оказались в этом конкурсе?— округлила глаза женщина.— Мы же даже не вписываемся, у нас современное направление?! — Ну, там, вообще, было одно место, куда можно было нас впихнуть,— начал пояснять администратор.— То есть, вообще, мы подходили не очень, но и не совсем не подходили. А ты же меня знаешь, я всегда подаю на участие во всем, что хоть как-то может быть про нас. Но тут больше для проформы, чтобы самому себе отчитаться, что все сделал. Ни на что не рассчитывал, там такие зубры претендовали… — Сколько?— перебила товарища. От названной суммы глаза округлились до размера пятирублевой монеты. — Сколько раз мы должны будем продать наши души и каким дьяволам за эти деньги?!— охнула и оперлась на руку мужчины, заботливо подставленную для равновесия. — Ну, там не все, конечно, так просто. Много работы. И придется искать спонсорские средства и прочее, чтобы все оправдать по заявке,— начал тут же пояснять Тоша,— но деньги очень хорошие. Это будет просто выход в стратосферу. Ариш, мы расширимся! Станем школой общероссийского значения! Откроем филиалы, как хотели! Мы же хотели? — Да, конечно,— растерянно проговорила блондинка,— я только не думала, что так скоро. Думала, лет через семь-десять. — Так никто не думал,— хлопал ее по руке партнер,— но вышло вот так. Мы ж не будем от своего счастья отказываться?! — Пожалуй,— кивнула в ответ.— Пожалуй! — Пойдем, расскажу детали!— и потащил за собой в кабинет Ариадну. Тут уж было не до разговоров про Дадиани и переманивание Антона, вопросы встали куда как масштабнее, потому что по условиям заявки все пять лет они обязались делать все. Вот совсем все! Разве что в космос не слетать. Зато организовать не меньше двух полномасштабных гастролей и открыть не меньше двух филиалов школы — на это подписались. И если честно выполнять все пункты конкурсной заявки, то деньги переставали выглядеть такими уж заоблачными. И да, их директор был прав - еще придется искать меценатов и спонсоров, чтобы все провести. Другой разговор, что под проект, одобренный государством и поддержанный даже деньгами, найти прочих подрядчиков и финансистов было куда как легче. Проговорили и пропалнировали бог знает сколько времени, пока в двери на сунулась голова Николая, взъерошенная как обычно, а за отпуск еще и обросшая светлыми густыми локонами. Чисто домовенок Кузька. — Ага, вот вы где оба!— обрадовался Коля.— А мы с Евой тебя потеряли. — Позвонил бы,— удивилась Ариадна. — Это был план Б,— засмеялся мужчина.— У вас тут важное или как? А то мы голодные! — Пусть поест в столовой, взрослая уже коняшка, авось справится,— отмахнулась женщина. — Мы хотим праздновать участие в первом конкурсе!— не согласился Евин педагог.— У нас событие! — Событие — это реальное участие, а не поданная заявка,— снова попыталась съехать с развлечений упрямая мать. — Аришк, пошли гулять, пока лето не кончилось! Ну?!— он ныл на удивление похоже на Еву, но бесил меньше, наверное, потому что ныл реже. — А правда, Ариш, идите,— поддержал товарища Антон,— ну, что мы с тобой тут нарешаем сейчас? Мужчины переглянулись, и Ариадне показалось, что Коля подмигнул ее партнеру. Но убежденности не было, так что задавать вопросы не стала. Всю прогулку Ева не закрывала рта, рассказывая, то про больницу, то про Италию. По ее повествованию выходило, что ей везде понравилось. И, что удивительно, она оказывается, прекрасно поняла все сказанное врачами, и про операцию, и про реабилитацию. Вполне авторитетно и разумно объяснила Коле, что и как надо делать, какие анализы сдавать, на какие обследования ходить, какие нагрузки допустимы, от каких воздержаться. Спрашивается, если ты такая понятливая, что ты скандалила-то?! Николай рассказал о своем отпуске. Потрясающе аккуратно обошел все темы, которые могли бы задеть Ариадну. Складывалось полное впечатление, что мужчина путешествовал исключительно с сыном. Женой в этом пляжно-солнечном мире и не пахло. Когда солнце склонилось к закату Коля внезапно предложил: — Ев, Ариш, поедемте на дачу? Там сейчас хорошо. Ночью можно в речке купаться. — Нет,— сказала мать-Серебрякова. — Да,— тут же ответила дочь. — Тебя дома ждут,— напомнила Коле. — Никто меня не ждет, догуливают отпуск у бабушки,— сгреб одной рукой Ариадну, другой Еву и повел к машине. — Что за дача в середине недели?!— возмущалась женщина. — Замечательная дача. Мяса нажарим. Посидим тихонько, подумаем о разном. Я вас столько не видел!— надо было отказываться, правильно было отказываться, но у Евы горели глаза, а сама, ну, тоже отчасти горела, местами… Как себе ни говори, что твое дело сторона, у вас только секс и ничего более, но к людям привязываешься. А к таким как Николай — и подавно. Она успела наскучаться по нему за время расставания. И понимала, что ревнует к семейному отпуску. Да и побаивалась, а вдруг морок спадет на дальних берегах у прозрачной соленой воды? Может, в тот вечер еще и не любила его, но была привязана как к нечужому, хорошему и важному для себя человеку. Если вдуматься, то свою любовь Серебрякова, вообще, удивительно долго умудрялась скрывать не то что ото всех, от самой себя. И не исключено, что никогда бы толком и не осознала, но жизнь всегда нам складывает ситуации так, чтобы не прошли мимо важного и судьбоносного. Любить Колю было судьбоносным. И важным. И должно было стать осознанным. Но не в тот вечер. Тогда они толком не обратили внимания на затомозившую тетушку, покачивающую головой и ворчащую: — Вот ведь, уж дочь взрослая, а все не надурятся! Что за люди пошли! Хохоча, протрусили в обнимку мимо ворчуньи, погрузились в машину и рванули за город, к теплой предосенью речной воде, огромным августовским зведам, ароматам жареного на мангале мяса и хрусту свежих овощей. В конце концов, Ева незаметно отключилась, закутанная в мягкую дачную рубаху Коли. Мужчина поглядел на мертвецки спящего ребенка на дачном топчанчике,стоящемна вернаде, где был рассервирован стол с едой и вином, улыбнулся: — Я тоже любил спать здесь. С самого детства. Сходил в дом, принес плед и накрыл девочку. — Ну, здравствуй, мой сладкий бред,— и стало по-настоящему спокойно, потому что море не смыло его чувств и желаний. В поцелуе был вкус легкого молодого вина, встречи, радости нового узнавания друг друга. Было хорошо. Иллюзорно-радостно. Поцелуй становился горячее, опаснее, призывнее. — Соскучился по тебе чуть не до ломки!— шептал мужчина, лаская длинную шею губами.— Пойдем! — Ева!— остановилась Ариадна. — Пусть пока тут, потом отнесу на кровать,— снова поцеловал и повел за собой. Странная, настороженная, но при этом совершенно безумная ночь, когда все окна открыты, где-то рядом спит ребенок, невидимый, но совершенно осязаемый памятью. Вкрадчивые мужские руки, не дающие покоя, спорящие с обрывками сознния, не позволяющего стоны и вскрики. Дыхания, сталкивающиеся друг с другом. Сплетенные на узком диване тела. Первый толчок тела в тело, пока губы запрещают губам издавать звуки. Открыла глаза и увидела прозрачный серый взгляд в темноте. Так и осталась, смотрела, молчала, ощущала его внутри себя сначала плавными движениями, потом быстрыми, потом неожиданно подкравшимся наслаждением. В бесконечно расширяющемся зрачке была ее бездна, лететь в которую молча оказалось удивительно страшно и потрясающе сильно. Все звуки переродились в сдавливающие мужское бедро пальцы, мышечные судороги внутри тела, заканчивающиеся прочным хватом его члена, бешеное движение бедер, абсолютно неконтролируемое. — Моя ведьма!— улыбнулся в темноту Николай. Планов никто не строил, и никто и не знал, что всех сроков остался год… Чуть больше года.