Часть 36

Будущая мать смотрела на хохочущих матерей состоявшихся, а потом вдруг зарыдала, повторяя: — Нельзя смеяться! Нельзя! Вы же не знаете! А он только рад,что меня нет! С бабой своей там… Смех прервался сразу же. Женщины настороженно посмотрели друг на друга, будто уточняя, кто пойдет в диалог. Вступила мама Богдана: — Зачем же вы так переживаете? Мы вот тоже ждем своих мужей, чтобы уехать, но пробка. — Он с Лилькой! Мне Марго сказала!— и слезы полились в три ручья. — Дань,— махнула мать на подростка, сразу став повелевающей, а не упрашивающей,— иди к сестре, поговорить надо! И психующий Богдан беспрекословно послушался мать, скрывшись за дверями аэропорта. От слез лицо у несчастной девушки стало красным, покрылось мелкими пятнышками, она хлюпала носом, отмахиваясь от протянутой Ариадной салфетки: — Возьми!— не выдержала, наконец, Серебрякова, впихивая в ладонь квадратик для утирания лица и решения прочих проблем. — Вас как зовут?— спросила мать ушедшего подростка. — Лена!— всхлипнула беременная. — Меня — Оля,— кивнула вторая женщина и подняла глаза на высокую блондинку. — Ариадна,— обреченно представилась та. — Ну, значит, и познакомились,— закивала Ольга.— Давай-ка разбираться, милая, что там тебе твоя подружка наплела? — Я только к маме улетела, а он сразу с Лилькой! Сучка драная, всю жизнь его хотела увести, дождалась, гадина! — Ну, с чего сразу гадина-то?— Оля поглядывала то на Ариадну, то на плачущую Лену. — Марго сказала, он в первый же вечер ушел с ней с работы, как я улетела!- заскулила снова несчастная жена блудного мужа.— Она его первая в офисе увидела. Все говорила, что такой красивый и холостой. Сиськи свои ему на стол выкладывала. А он меня выбраааал! И мы женаты. И теперь ребенок. А стоило мне к маме улететь, в декрет уйти, она опять! Подлезла… И они сразу стали вместе ходить!.. Марго говорит! Я так и знааала! Новый поток слез и новая салфетка от Ариадны. В принципе, ну, а что такого, служебные романы — самые актуальные в мире. Уж ей ли не знать? Вот каким нюхом жены узнают об этих романах — отдельный вопрос. Хотя никаких вопросов… Кто-нибудь да подставится. Кто-нибудь да подставит. Они еще с Колей, в общем-то, долго гуляли незаподозренными никем, кроме самых близких, но все когда-то кончается. Вот и у Коли — закончилось. Точнее даже не так. Закончилось у Ариадный, когда ее, выходящую с Евой из дверей Школы, поймала невысокая миловидная брюнетка, окликнувшая женщину по имени и отчеству. Странно, до того, как повернула голову, думала, совершенно не помнит жену Николая в лицо, однако же, узнала сразу и рефлекторно насторожилась. — Чем могу помочь?— задала вопрос позвавшей. Про себя прикинула, что почти на полголовы выше супруги Николая. Маленькая девочка Аня так, кажется, и не выросла в полноценную взрослую женщину. Судя по вопросу, точно не выросла. — Ариадна Александровна,— собеседница замялась,— вы мне не подскажете, может, знаете. У Николая… Замолчала непонятно с чего, а потом стало ясно, что просто собиралась начать разговор по новой. Тряхнула головой и заговорила: — Вы меня не знаете, я Анна, жена вашего сотрудника, Николая Кунца. Скорее почувствовала, чем поняла удивление дочери. Тут же вручила ключи и отправила к машине, не дав сказать Еве ни слова. — Это Ева?— проводила девочку глазами жена любовника.— Коля говорит, чрезвычайно талантливый ребенок. Очень жаль, что со здоровьем так не повезло. Крайне неуютно стоять рядом с человеком, которого обижаешь, даже если он этого и не знает, тем более выслушивать слова сочувствия в адрес своего ребенка. — Анна, мы с дочкой несколько спешим,— никуда не спешили, но и с Аней говорит не хотела,- давайте ближе к делу. — Да, простите,— закивала брюнетка.— Видите ли, я думаю, у моего мужа кто-то появился. Я чувствую. И наверное, кто-то из ваших работников. Если вы знаете, можно как-нибудь остановить ее? Объяснить, что так нельзя. Он женат. У нас ребенок. Неприятно было сразу со всех сторон: во-первых, Анна был аправа; во-вторых, Ариадна отлично знала, кто та беспринципная женщина, которая уводит из семьи хорошего мужа и замечательного отца; в-третьих, ничего менять эта тварь без чести, совести и моральных устоев не станет. Да и вообще, никого она не уводит, тут уж Анечка может быть спокойна. — Простите, а с чего вы решили с этой просьбой ко мне обратиться?— голубые глаза, взирающие на жену любовника, сузились недобро. — Но это же ваш сотрудник!— удивилась Анна, словно это что-то объясняло. Это мои сотрудники, да, но, во-первых, кроме подозрений, у вас ничего нет, вы даже не знаете, к кому обратить свои слова; во-вторых, я руководитель Школы, а не воспитатель детского сада. В моем подчинении находятся взрослые, дееспособные люди, которые сами отвечают за свою жизнь за пределами трудового договора. Ни вашего мужа, ни его женщину, если у него имеется таковая, я воспитывать не буду. Решайте свои семейные дела, прощу вас, дома. — Я думала, вы Коле — друг. Он так хорошо о вас отзывается,— покачала Анна головой,— а вы просто руководитель. Значит я ошиблась, вы не хотите, чтобы он был счастлив. Маленькая Анюта, конечно, ошибалась, и когда считала Ариадну другом, и когда думала, что та не хочет Николаю счастья. Вот только счастье-то, кажется, в понимании Ани, Ариадны и самого Коли было совсем разным, совсем не факт, что совпадало хотя бы у двоих из трех. — Неужели вы думаете, что чье-то мнение может быть в данном случае значимым?- не сдержалась женщина.— Ведь если ваш муж и эта девушка друг друга любят, они в любом случае захотят быть вместе. — Раньше я полагала, что мой муж и я, что у нас одинаковые представления о правильном и неправильном в жизни. Если он любит, то должен прийти и сказать, а не прятаться, заводя отношения на стороне,— женщина заложила руки за спину и стала похожа на комсомолку-партизанку, пытаемую фашистами, именно такими, с горящим взглядом и упрямо поджатыми губами их рисовали советские художники.— Ариадна Александровна, я не выбирала себе в супруги двурушника и предателя. Мой муж был порядочным человеком. Если он изменился, если я в нем ошиблась, вряд ли нам надо оставаться вместе. И где в наши непростые дни только выращивают таких правоверных? Что же честной до скрипа и белизны Анне Ариадна проигрывала по всем параметрам: не была ни порядочной, ни благородной, ни прямолинейной, даже в особенной честности или верности тому же Коле не могла бы себя обвинить, ведь готова же оказалась переспать с Дадиани, когда приспичило. И даже не мучилась совестью бы после. И ведь если бы вскрылось после все то, что вскрылось, было бы, конечно, противно, но не из-за самой по себе постели с другим мужчиной, а так - в общеинтегральном смысле. Стоит записать,что Анечкой Серебрякова не была и уже вряд ли когда-нибудь будет: с такой прямотой рельсы надо родиться. А еще подумала, что с этим характером, пожалуй, играть и играть Анюте пятую скрипку кордебалета. Как с подобной рельсовой прямотой вживаться роли героинь, которые в массе далеки от морального идеала? — Скажите, а откуда вы взяли, что у него вообще кто-то есть?— задала вопрос, ответа на который знать вовсе не хотела. — По театру ходят слухи,— поежилась женщина,— говорят, их видели в городе, целующимися. — Кого?— А знаете, иногда любовницы отлично понимают жен, например, когда узнают, что их женатые любовники целуются с кем-то помимо них, ну, и жен. — Колю и его женщину,— поджала губы Аня. — Кто видел?— вопрос задала тоном следователя. — Я не знаю!— покачала головой женщина.— Всегда доходит шепотом и из двадцатых рук. Но вы поймите, пожалуйста, правильно, я ничего не хочу сказать про вашу организацию, только до того, как он начал тут работать, не было таких слухов. И потом, он все время приходит поздно, иногда за полночь. Говорит — работа. А какая работа ночью? Иногда говорит, что ездит на дачу отцовскую, готовит к продаже. Но зачем ее готовить? Это прекрасная дача, ее и так купят быстро, ухоженная, дом крепкий, место хорошее. Ариадна была вполне осведомлена о достоинствах дачи Николая. Вот о том, что он готовится ее продавать — знать не знала. Ей казалось, это их гнездо. Получается — казалось. — Аня, вам не кажется, что кто-то просто нагнетает ситуацию? Может, вас из колеи выбить хочет?— внутри болело и жгло, но надо было закончить беседу по-человечески. — Я не знаю,— сдалась жена Коли.— Но кому я нужна, чтобы меня выбивать из колеи?! — Вы же балерина, Аня?! Работаете в Большом театре,— восхитилась женской наивностью Серебрякова.— За ваше место, сколько бы вам оно ни казалось маленьким и незначительным, кто-то душу продаст. — Но Коля и правда изменился,— попыталась настоять на своем брюнетка. — Вы бы с мужем поговорили,— совет был совершенно разумным и даже добрым.— Мне кажется, он развеет все ваши сомнения. — Я не знаю,— пожала плечами,— может, вы и правы. — Я права,— кивнула блондинка,— и мы слишком задержались. У нас с дочерью, действительно, дела. — Да, я понимаю, понимаю,— закивала темной головкой.— Спасибо, что поговорили. — Всегда пожалуйста, обращайтесь,— заученно ответила на благодарность. — Удачи вам на конкурсе. Коля говорил, что едете в середине декабря?— сменила тему женщина. — Да, три дня. Повезем троих, будем бороться,— кивнула головой. — Еве удачи,— это было уже не обращение к руководителю Школы, а пожелание от матери матери. — Спасибо,— наконец-то закончила утомительный диалог и пошла к машине максимально быстро, но так, чтобы не показалось побегом. В голове металось, надо ли говорить о встрече и подозрениях супруги Николаю? Выходило, что не стоит. А если не стоило делать этого, тем более не стоило говорить о какой-то еще женщине, с которой он целуется, о чем судачат балетные на работе его лучшей половины. Когда села в машину, Ева заметила: — Мам, ты не очень выглядишь. — Устала,— едва улыбнулась Ариадна. — А это что, жена Николая Сергеевича?— уточнила девочка. — Да,— выехали с парковочного места. — Ничего так, да?— решила обсудить супругу с матерью Евушка. — Ничего,- не стала спорить с дочерью.— Только, Ев, ты Николаю Сергеевичу о нашей встрече не рассказывай, ладно? — Почему?— не понял ребенок. — Его жене это не понравится… да и ему тоже, кажется,— не хватало только Евке проболтаться. — Ну, ладно,— ничего не поняла дочка,— если ты не хочешь… — Не хочу,— настоятельно предупредила мать. Ну их, эти выяснения отношений непонятно на какой почве! Уж не Ариадне устраивать допросы о побочных любовницах, не так ли?