Часть 37

— Так, ты вот что делать собралась?— Оля заботливо забирала из рук рыдающей обманутой супругом использованные салфетки и комкала их в пальцах. — Приеду, выцарапаю глаза обоим,— зло прошипела рыдающая. — Хорошо,— кивнула Ольга,— выцарапала. Дальше что будешь делать? — Дальше?— собеседница даже слезы лить перестала, осознав, что есть и дальше. — Запомни, Леночка,— вздохнула женщина,— жизнь — это очень долго. Не надо совершать торопливые поступки. О них можно и пожалеть. — Я не буду жить с предателем!— окрысилась беременная. — А с кем будешь?— устало спросила Ольга.— У тебя, вообще, есть где жить, если сейчас собрать вещи и уйти? А на что жить? Чья квартира, в которой живете? — Мы снимаем,— опешила от допроса Лена. — Кто оплачивает аренду?— взрослая, не подверженная гормональным перепадам женщина задавала неудобные, рациональные, жестокие вопросы — Да при чем тут?..— начала страдалица, но Оля ее остановила движением руки. — Запомни, девочка, мужики гуляют. Не все, но почти все,— Ариадна невольно усмехнулась сермяжной житейской мудрости,— в другом состоянии, я бы сказала, реши, готова ли ты жить с этим пониманием? И либо разводись, либо нет, но сейчас это плохая стратегия. Жить тебе негде, скоро рожать, кто будет с младенцем? Кто будет на вас с ним зарабатывать? — Это и его ребенок! Он должен!— в голосе обиженной несправедливостью судьбы дамы на сносях зазвучала истерика.— Он должен содержать нас! — Обиженный мужчина — плохой кормилец,— вздохнула многомудрая Ольга.— А ты не в том положении, чтобы плохо жить. И говорила-то она в общем все правильно, только противно по сути и по смыслу. Как взрослый человек Ариадна могла только согласиться с каждым словом, а как женщина, еще недавно любившая и ощутившая боль разрыва и горечь ревности, нет, не понимала Олю. Не хотела понимать. Про визит Ани Николаю, конечно, ничего не рассказывала. Про ее историю с якобы кем-то виденными поцелуями с женщиной, и не Аней, тем более. Носила в себе. Что из этого могло родится — не имела понятия. Но точно вряд ли что-то хорошее. Как ни странно, почему-то больше всего удручало, что Коля хочет продать их дачу, но даже об этом говорить было странно. Что-такое дача? Место свиданий. И не более того. Она вовсе не “их”, а исключительно его. Делает то, что считает нужным. Так себя и увещевала до середины декабря, когда собрались на конкурс. Помимо Евы повезли еще двоих, которых Ариадна уже своим авторитетом продавила в состав участников. В конце концов, если избежать чего-то противного невозможно, возможно сделать все, чтобы было хотя бы на пользу. Со всеми детьми ехали родители, Ариадна тоже числилась матерью конкурсантки, а не педагогом. За педагога ехал Николай. И это было хорошо, потому что, как разместили сопровождающих, так обнять и плакать. Родители, конечно, едут за свой счет, а вот учителя, хореографы, тут им оплатили и расселили — в шестиместных номерах. Коля хохотал, что так он не жил даже в общаге хореографического училища. Еву тоже поселили с девочками, но это были трехместные номера, так что просто никому не было скучно. Ариадна звала дочь к себе на ночь, но той и не надо, одна соседка из их же Школы, вторая веселая девочка откуда-то с севера страны. Обе примерно ровесницы Евушки. Нужна ей мама при таких вводных?! Правильный ответ — нет. Она бы и от появления у матери отказалась, но тут Ариадна непреклонно потребовала всем явиться к себе, и родителям, и другим танцорам, и Еве, будь она неладна, и, конечно, Коле, который и сам рвался из тесно-дружеского коллектива бодрых мужчин, желающих “бахнуть” и наведаться в такой же шестиместный номер “к девчонкам”. Провели оргсобрание, разобрали план завтрашней подготовки и выступления. В сотый раз напомнила родителям, что регистрация на конкурс проходит за два с половиной часа до начала, так что обо всех форс-мажорах докладывать сильно заранее. Была почти уверена, что в лучшем случае все пройдет как-то не очень нервно. — Проверьте, пожалуйста, что точно все собрали и привезли: костюмы, аксессуары, инвентарь,— напоминала в сто двадцатый раз всем. Все кивали, что могло значить все, что угодно, включая момент, когда утром прибегут со словами — не то платье! Со взрослыми такое случалось почему-то при каждом выезде. Она уж ждала, кто в этот раз вынул не тот костюм из шкафа! В дверь постучали, когда вся компания собиралась к выходу, закончив разговоры, лишь Ева крутилась по удобному жилищу матери, и пока не планировала уходить, а Ариадна надеялась, что и останется на ночь. Все же спокойнее, дочери пока даже одиннадцати нет, хотя уже почти. Коля тоже шел к себе, то есть в компанию пяти готовых на подвиги мужчин, разогретых алкоголем. Перед выходом набил сообщение: “Если у тебя будет свободное спальное место, приюти меня!” Хозяйка номера прочитала сразу, чуть улыбнулась, взглянула на подчиненного и написала в ответ: “Коврик под порогом устроит?” Судя по взлетевшей вверх брови, Коля этот вариант не рассматривал, но отписался мужественным: “Меня все устроит, если я не буду шестым трезвым среди пяти пьянчуг.” “Возвращайся после 11”,— в любом случае как-нибудь уложит его, ну, действительно, не спать же человеку в комнате, где все гудит нетрезвым угаром и такими же подвигами?! Стук в дверь не особенно удивил, мало ли кому что надо, а скорее, даже и задуматься не успела, открыла. Наверное на лбу пробежало неоном: “Только тебя и не хватало!”. По крайней мере, Дадиани точно считал посыл. — У вас многолюдно, Ариадна Александровна,— кивнул сразу всем уходящим.— Я хотел поговорить про конкурс… про Еву. Это все-таки наш актив. Будто нарочно выбирал формулировки, которые можно назвать неоднозначными. — Уже поздно,— выпроводить подобной фразой Владимира было, естественно, невозможно. — Ну, для друзей, конечно, это еще не самое позднее время. Я по-дружески,— снова улыбнулся мужчина. С каждым словом будто просачивался и к концу диалога стоялу же скорее в комнате, чем в прихожей. Заметил Еву, разулыбался еще слаще и шире: — Ну, конечно, принцесса тоже здесь! Девочка повернула голову и уставилась на почти незнакомого ей человека. Если и помнила этого представительного чиновника, исключительно по короткой встрече на вручении грамот и наград, да и то совсем не обязательно, что остался в памяти. — Как вы настроены на победу, юная леди?— протек ближе к дочери Владимир, остановившись совсем рядом с креслом, где сидела Ева. Девочка в ответ лишь пожала плечами. Вот так, рядом, друг против друга, их фамильное сходство было заметно любому. Одинаковый разрез глаз, высокие скулы, волосы темнее ночи и общая зелень взглядов, лишь губы, пожалуй, будут все же не отцовские, да нос, но нос, кажется и не от Ариадны. Как ни странно, но залюбовалась кадром, в котором они рядом. Семейное подобие — это красиво. Будто время перетекает из сосуда в сосуд, чуть меняющийся по форме, но принимающий ток минут и часов полностью, как и предыдущий. — Мне остаться?— Колин голос был неожиданностью, будто он ворвался в другой мир, где есть только прошлое, она, ее дочь, отец этой девочки. Было странно, но мешал любимый человек, вносил диссонанс в идеальное состояние, пусть лживое, но идеальное же. — Не надо, сама разберусь,— отмахнулась Серебрякова. — Точно?— интересно, замечает ли Николай то, о чем вопит рисунок двух профилей-подобий: взрослого и его уменьшенной копии? Люди, безусловно, ненаблюдательны. Коля не являлся исключением, так что ничего не заметил, кроме неудачно появившегося, кажется, бывшего любовника, его женщины. Никогда впрямую Ариша никак не называла свои отношения с Дадиани, хотя и понимал по его поведению, что мужчина полагал себя имеющим право на многое, включая ревность и чувство собственности. Тут уж никаких детальных пояснений не надо. И два самца, которые раз уже сцепились за территорию — это полноценный перебор на сегодняшний вечер. Коль, иди,— тихонько попросила мужчину.— Договоренности все в силах, обсудим все после. В конце концов, что же ей теперь прятаться от Владимира за широкой чужой спиной? Спина ведь на самом деле чужая, может, даже более чужая, чем известно. Отогнала лишнюю мысль, ей бы сосредоточиться на том, что сейчас важнее всего, то есть на внезапно материализовавшемся малопонятном и малоприятном человеке, что в данный момент кружит вокруг ее ребенка… да и вокруг своего, а это тоже нехорошо. Когда остались втроем, попробовала обозначить дистанцию: — Владимир Эдуардович, ваше появление перед началом конкурса и присутствие сейчас в нашем номере может вызвать нехорошие толки, особенно если у Евы завтра получится неплохо выступить и на что-то претендовать. — У Евы получится,— совершенно спокойно ответил Дадиани.— У Евы, конечно же, все получится. — Мне это воспринимать как намек?— предвзятости на конкурсах танцевального мастерства хватает, так что новостью еще одно спорное судейство, понятно, не станет, но и авторитета или доброго отношения не принесет. Ариадна на многое была готова для своего ребенка. Договариваться — в том числе. Но сейчас эти договоренности просто были бессмысленны. Даже непонятно, есть ли какое-то будущее у ее дочери, так о чем тут говорить? И устраивать подсуживание в ее пользу на пустом месте — зачем? Кому это нужно? — Я чувствую ответственность за нее,— снова улыбнулся девочке, которая простреливала взглядом то в одну сторону, то в другую,— поддерживаю, чем могу. Например, уверенностью в завтрашнем дне. — Я уверена в завтрашнем дне,— подала голос дочь.— Мы много тренировались, репетировали. Я уверена в себе. — Вот поэтому и не сомневаюсь, что у тебя все получится,— кивнул мужчина. Кажется, общение с Ариадной Дадиани волновало довольно мало, ему была интереснее дочь. И как только та подала голос, весь переключился на ребенка, вел диалог, чтобы раскрыть маленькую душу как можно шире и проникнуть в нее — как можно глубже. Был невероятно очарователен. Как умел быть только Володя. Еве нравилось. Ариадне в свое время тоже очень понравилось. Еще в первую встречу, когда искала работу. Помнила, как серьезно и внимательно тот слушал ее ответы на свои вопросы о будущем. Все теории, казавшиеся в тот момент совершенно завиральными. Даже своим вниманием и серьезностью тогда привлек, обрадовал, проник к себе. И когда что-то получилось, а он оказался рядом, было ясно, что и благодаря его помощи, пусть небольшой, но ведь помощи, а значит — вере в нее. Как ни смешно звучит, но, кажется, и сейчас в нее верили, только теперь это не радовало и грозило множеством трудностей, неприятностей, а то и бед. Если Антон прав, ее будущность Дадиани хочет определить через насквозь фальшивый мир медиа и политики. Спасибо — нет. Уж точно не приложением к Володе. Да и без него — нет. Даже в глубине души не было подобных амбиций и жажды подобных рисков. Однако же, что тут скажешь, в ней видят боевую подругу или типа того? Получается, верил, понимал потенциал Ариадны вот так. Может, даже и не ошибался. И лет пять назад, кажется, она могла бы согласиться даже в открытую сыграть с ним в подобную игру, а теперь — нет. — Ева, пора спать!— хватит втираться в доверие и заползать в душу ее ребенку! — Я не устала!— отмахнулась девочка. — Я не спрашиваю, я сообщаю, что ты должна делать,— надавила на ребенка.— Выбирай, здесь или пойдешь в свою комнату? — К себе пойду,— насупилась маленькая женщина. Удалилась, демонстрируя даже спиной, как мать неправа. В комнате остались двое: восхищенный мужчина, недовольная женщина. — Ариш, наша дочь — красотка и умница!— радостно поцокал языком,приближаясь плотнее, Дадиани.— Я все больше склоняюсь к мысли, что нам нужны еще дети! — Прекрати этот фарс!— цыкнула на говорящего.— Володь, я же не умственно отсталая! Хватит нас с Евой втягивать непонятно во что! — Я вас втягиваю в жизнь, равной которой никогда не будет ни у тебя, ни у нее!— рассердился мужчина.— Это просто другой уровень всего! Ты пока не можешь понять, я не могу рассказать, но если откажешься, то будешь настоящей дурой! — Ты ради этого своего другого уровня, который неизвестно откуда должен взяться, уже готов меня запугивать, подкупать, а потребуется, наверное, и убить не откажешься?! Плотно сложила руки в крест нагруди. Смотрела недобро, предлагая хотя бы признать, что пробует играть ею как куклой. — Ты всем нужна живая и здоровая,— ответил Владимир,— по крайней мере, если не будешь лезть поперек здравого смысла. Ариш, я не могу рассказывать, но ты точно не пожалеешь! — Я уже жалею, даже о том, о чем раньше никогда не жалела, например, в первую очередь, о знакомстве с тобой!— выплюнула в пространство и сделала шаг назад, боясь, что разозлила Дадиани. — Тебе не о чем жалеть во встрече со мной,— усмехнулся мужчина. — Кроме самой встречи,— передернула плечами блондинка. — Где бы ты была без этой встречи?— усмешка стала ядовитой.— Ты, девочка, со всех сторон хороша. Вот только память не слишком крепкая на добрые дела. Хоть принимать ты их не стесняешься, не так ли? Но ты знаешь, я не обидчивый, в отличие, думаю, от твоего трахаля с его самолюбием пустоты, подававшей надежды. И как необидчивый человек,прощу тебе твои слабости и неблагодарность. Снова подошел вплотную и вдруг быстро и жестко взял за горло: — Только не надо устраивать глупости!— прошипел в лицо.— Ариш, меня надо послушаться. Напугал, конечно. И разозлил. — Пошел вон!— прикрывая шею, на которой до сих пор чувствовалась хватка мужской руки прошипела Ариадна.— И к Еве не лезь! — Разберись со своими истериками!- — махнул рукой мужчина.— И запомни, так или иначе, а будет по-моему, лучше не создавать лишних проблем, которые мне придется исправлять. — Хочешь сказать, мне надо покориться?— опустила голову и глянула недобро. — Хочу сказать, тебе надо понять, что есть совсем другая жизнь! Совсем! И ты можешь в ней оказаться. Не будь идиоткой! Наши дети станут равными богам!— запустил пальцы в волосы и провел ладонью до затылка. — Дети?- покачала головой.— Нет у нас с тобой “наших” детей Володя. Просто нет! Ты сам ушел из жизни Евы. У тебя есть твои дети от твоей жены. Сделай их равными богам. А мы уж как-нибудь… среди людей. — Мои дети не подходят и жена,— в голосе было что-то похожее на обреченность.— Нужна ты! Нужна Ева! — Найди новую жену. Новых детей нарожай,— далось же ему это хотение стать богом.— Володь, я тебя когда-то любила, ты меня когда-то любил. Не надо это портить, пожалуйста! — Это ты портишь!— в ответе стал похожим на Еву.— Ты портишь отличную возможность своей глупостью! Какая разница кто и кого любил или не любил?! Есть люди, которым открыты все миры, которые могут сами создавать миры! Неужели ты не хочешь стать таким человеком? Чтобы Ева стала таким человеком?! — Не хочу,— однозначно отреагировала Ариша. — Передумай!— приказал, уходя из номера. Честно говоря, теперь точно передумывать не хотелось. Было страшно и гнусно. Будто в липком и зловонном вывозилась. Хотелось отмыться и согреться. Часы показывали половину одиннадцатого. Написала Коле: “Приходи сейчас”. Мечтала о горячей ванне, минимум на час, откладывать не хотела.