Часть 41

Нужно чудо и хорошие люди, чтобы жизнь шла своим чередом и все складывалось на благо. Ариадна могла только согласиться с замолчавшей Ольгой, если бы не чудо, вся жизнь стала бы другой. Если бы не хорошие люди, чуда бы не было. Сердце Евы за шесть часов операции останавливалось трижды, но ни она, ни отходящий ни на шаг все это время Коля не знали, что в операционной шла даже не борьба, война со смертью. — Слишком долго,— шептала Ариадна, то прячась в мужских объятиях, то вырываясь из них и мечась по коридору больницы.- Слишком долго! — Значит все делают тщательно,— пытался успокоить ее Николай, хотя сам был белее простыни, на которой провели ночь. Всего “медового месяца” у них и вышло пару ночей, потом накатил страх, а с ним никакое желание не уживалось. Коля все понимал, он и приехал, чтобы это напряжение ожидания разделить с близкой женщиной. Зато в вечер перед операцией вышел странный разговор, наверное, даже ранящий, но никто в том состоянии, в котором находились, не заметил этого. Закрывать постоянно глаза на знание о семье было трудно, поэтому на третий день Серебрякова сказала: — Ты бы хоть своим позвонил, а то улетел и пропал. — Я звоню. Каждый день,— мужчина взъерошил и без того растрепанные волосы.— И Антону тоже звоню. — Не видела ни разу,— удивилась Ариадна. — Ты и не должна. У тебя свои заботы,— так оберегал от ненужных эмоций, но эмоции все равно кружились, поэтому бережение получалось неполноценным. — Коль, но я же знаю, что твоя семья есть, можно и не утруждаться,— с возрастом принимаешь, что знать лучше, не значит, что проще и не так болезненно. — Зачем тебе это?— мужчина подсел рядом и положил ладонь на женское колено. — Хочу уменьшить для тебя количество сложностей,— пожала плечами в ответ. — Я ведь не жалуюсь,— потрепал по коленке. Задумалась, ища ответ на вопрос, а действительно: зачем ей сложности, порождаемые знанием? Ответ нашелся неожиданно быстро и стал похожим на вспышку молнии. Странный, страшный и честный ответ. Говорить такое, конечно, любовнику было нельзя, поэтому сказала недоправду: — Я, наверное, привыкла понимать, что происходит не только в моей жизни, но и жизнях, которые ее задевают, пусть и по касательной. — Ничего такого, о чем стоило бы говорить не происходит,— махнул рукой Коля,— все примерно как всегда. Ребенок растет, мы живем. — Странно вы все-таки живете,— вполне честно удивилась словам мужчины блондинка,- будто не совсем вместе. — Ну, в длительных браках у людей снова появляется личная жизнь. Уже не тянет ходить друг а другом бесконечно. Живем каждый о своем, потом встречаемся и обсуждаем прожитое,— объяснил конфигурацию Николай. — И что же ты вынесешь на обсуждение из этой поездки?— в голосе послышалось ехидство. — Да, в общем, почти все, что происходит за пределами кровати,— спокойно ответил Коля. — А у нее не появляются подозрения, что ты, милый друг, не просто так сорвался в дальние дали? — А почему должны?— не понимая, запустил пальцы в волосы.— Ариш, наша с тобой история — это само собой, но я и без этого нередко ездил поддержать своих подопечных при операциях, особенно повторных, семьи их как-то успокоить. Ты пойми, я знаю, что это такое — кочевать по больницам с неясными прогнозами. Знаю, какими невыносимыми с близкими бывают те, кому предстоит оперироваться. Знаю, почему они такие. Я сам был таким! И Анька тоже знает, что я это знаю. Она со мной прошла всю дорогу. Была для меня тем, кем я пытаюсь быть сейчас для своих подопечных! Заволновался, стал, сделал круг по комнате. Остановился и уставился на сидящую женщину: — Ты - это ты. Мы — это мы. Но я бы в любом случае приехал сюда, даже если бы между нами ничего!.. Понимаешь? Ты одна! Ева переживает! Нельзя вас бросить! — В общем, ты благородный человек?— поняла Серебрякова. — Я нормальный человек!— огрызнулся в ответ Коля. И вот что тут сказать? Это и правда очень красиво - приходить на помощь и поддерживать своих учеников, своих реабилитируемых. Правда, замечательный поступок, замечательное поведение. Одна беда - уравнивает Еву и ее мать со всеми остальными. А хотелось быть единственными и неповторимыми. Только ради них и больше ни для кого. Выходит обижали хорошие дела и хорошее сердце Николая. Поднялась и направилась в ванную комнату. Мужчина поймал за руку: — Объясни, что я сделал не так?!— задал вполне разумный вопрос. — Все так, Коль. Все хорошо,— попробовала вывернуть руку из его руки. — Нет, не хорошо. Ты обиделась,— показалось, прочитал мысли, но, наверное,просто изменилось лицо и не заметить этого было невозможно. — Коль, ты все правильно говоришь. Делаешь тоже правильно,— снова попробовала высвободить руку. — Тогда что тебя не устраивает?— допытывался Николай. — Да все меня устраивает!— рванула кисть из его пальцев.— Меня все устраивает! Ты, вообще, мой герой! Освободилась и исчезла за дверью ванной комнаты. Включила воду, скинула одежду и забралась в душ. Понимала, что и обижается зря, и психует совершенно неправильно, но внутри крутило и болело. И жестокая правда вставал в полный рост. То, чем болело было любовью. Не влюбленностью, поверхностной и яркой, не сексуальной радостью встречи с хорошим партнером, а настоящей тяжелой, бескомпромиссной любвью. Любовь ждала, как это теперь принято говорить, эксклюзивности. Хотелось быть единственной, неповторимой, ради которой совершаются большие глупости и забываются главные долги. Хотелось веры, что рядом на всю жизнь. Ни на что подобное не надо было рассчитывать. Так изначально не предполагалось. И ею же самой не предлагалось. Так и о чем теперь страдать, тем более реветь? Слезы действительно текли, смешиваясь со струями воды. Плакалось обидой на себя и огорчением от несправедливости жизни. и вдруг совершенно серьезно подумалось: а может,и правда — родить ребенка? Не для того, чтобы удержать рядом с собой, а для того, чтобы действительно остаться вместе — до конца дней и продолжится совместно в будущем. Послушала, как спокойно, будто так и должно быть, улеглось решение в душе. Даже слезы высохли от понимания, куда звели мысли. Крутнула оба крана, закрыла воду. Смотрела в кафельную стену и признавала в себе что-то такое, в чем никогда бы раньше не заподозрила себя. Желание кражи? Кражи в особо крупных размерах. Кражи будущего. Снова открыла душ. Мысли потекли спокойно и конструктивно. Как ни странно, но беременность и правда решала многое. А Коля? Там потом можно будет подумать, посмотреть на него. Принять окончательное решение. Конечно, все ее помыслы пахли крупной нечестностью, хотя бы потому что по ее инициативе он больше не заботился о предохранении, сама убедила, что для нее решение не иметь общих детей осознанное и она готова в полной мере контролировать вопрос. А теперь выходило, что разрывала обязательства в одностороннем порядке и не собиралась ставить вторую сторону в известность. Когда заворачивалась в полотенце, понимала одно — надо думать. Спокойно, трезвой головой, чтобы ничего не порушить и,возможно, что-то даже построить. Хотя в то, что можно не порушить ничего верилось с трудом, потому что первое, о чем узнала, выйдя из ванной, что ей звонил Владимир Дадиани. В пропущенных и правда было аж четыре вызова от главной головной боли. — Да и черт бы с ним!— огрызнулась на трубку Ариадна.— Коль, давай спать. А то я, чем ближе утро, тем больше психую. Натянула пижаму, залезла под одеяло. Николай не стал спорить и, выключив свет, последовал ее примеру. В темноте обняла мужчину, почувствовала ответные объятия, глубоко вздохнула и подумала, что вообще-то, все просто прекрасно. И нет ничего неправильного в том, чтобы хотеть так засыпать годами. Не с Колей, вероятно, потому что с Колей хочет засыпать его преданная Аня, но хотя бы помечтать. И о ребенке помечтать, которого можно было бы воспитывать вместе, если бы все было однозначнее и проще. Слова Антона не забыла, но верила им постольку поскольку, с одной стороны. А с другой — все равно неправильно делать такое, чтобы увести мужчину из семьи. Если уж ему так постыло, то пусть уходит сам собой, а не ищет благовидный предлог. В сон ушла глубокий, но короткий, вздрогнула среди ночи и проснулась. Сердце колотилось быстро и коротко, словно предвещало нехорошее. Села на постели, подобрала колени к груди и склонила низко голову. То ли от напряжения появившегося в воздухе, то ли от того, что сидела и силилась вздохнуть поглубже, проснулся Коля, нашел почти наощупь свернувшуюся калачиком женщину, подобрался ближе. — Дыши, дыши!— тихонько нашептывал, укачивая в объятиях. — А вдруг все пойдет плохо?— вздрагивала от собственных слов. — Все пройдет хорошо,— поглаживал по спине и обнимал сразу весь комок нервничающей матери. — У меня, кроме нее нет никого!— это было откровение порожденное каждой минутой ушедшего дня. — Она у тебя прекрасная,— утешал Николай.— Иди ближе. Вот так! Обнял словно закутал в себя: — Все будет хорошо. Очень хорошо. Я же чувствую! Неспешно, но неотвратимо голосом, мерно произносящим простые слова утешения, уводил за собо в сон встревоженную Ариадну. И ходил за ней после весь день, пока металась по коридорам больницы в ожидании результатов операции. Выслушали вдвоем врача, ограничившегося фразой об успешном завершении, несмотря на несколько нештатных ситуаций. Обнялись, как люди пережившие стихийное бедствие и оставшиеся живыми, хотя сами не ожидали этого. — Аришка, нам надо обязательно напиться до свинячьего состояния по этому поводу,— беззастенчиво целовал в виски и щеки Ариадну мужчина.— Прилетите, я организую нам роскошный выезд. А когда малая уснет, напою тебя и себя до мертвецкого состояния! — Фантазер!- сама целовала мужчину, куда попадала.— Господи, как же хорошо, что ты был рядом! Я бы с ума сошла без тебя! — Не преувеличивай,— плотно обнял.— не сошла бы. Но лучше, что была не одна! Продолжал обнимать, поинтересовался: — Дальше одна сможешь? У меня ночью рейс. — Смогу,— держать его дольше было бы уже преступлением. Они еще дождались выхода из анестезии вместе. Посмотрел через стекло на ожившую Еву вдвоем, а потом отправила мужчину в аэропорт и домой. О нештатных моментах операции, сколько раз и как долго заводили встающее сердце, узнавала уже одна, и больше поняла по эмоции врача отдававшего эпикриз, который поздравил мать с новой жизнью ее ребенка, пожелал всего хорошего, а на прощание сказал: — Знал бы, как пойдет, не взял бы такую ответственность на душу. Благодарите бога, не иначе он стоял над вашей девочкой и вел эту операцию! Но это было уже при выписке, то есть через две недели после отлета Коли. На дворе начинался февраль. Ева несколько опасливо училась жить выздоравливающим человеком. И до конца весны можно было забыть для нее обо всяких профессиональных танцах, что, конечно, не радовало ребенка, но деваться-то все равно некуда. Тело должно научиться жить по-новому. Окончательный ответ о полном или хотя бы значительном восстановлении функции сердечной мышцы, врачи были готовы давать не раньше июня. А до июня была огромная жизнь.