Часть 42

Вспомнила, как ровно в этом же аэропорту ее встречали чуть больше года назад с Евой. Сразу два довольных, улыбающихся мужских лица радовались двум загостившихся в больнице женщинам. Коля бережно обнимал Еву, Антон прижал к себе Ариадну. Скидали в багажник чемоданы и двинулись в Москву. Серебрякова на переднем сидении рядом с водителем. Николай опекал свою подопечную сзади. Руководители обсуждали все, что прошло мимо Ариадны за почти месяц отсутствия. Сзади педагог и его ученица делились друг с другом планами будущих занятий. Вслушивалась краем уха в беседу. Удивлялась, как ладно Коля распределял нагрузки. Был заметен опыт специалиста, привыкшего приводить людей в форму после операций. — Вы у меня там что за заговоры за спиной строите? — вслушалась в тихие беседы женщина. — Ева, все занятия только после того, как врачи разрешат! — Ну, мааам! — заныла девочка. — Коль, и ты тоже не поддерживай ее в безумии! Она меньше месяца назад на операционном столе лежала! — наворчала на взъерошенного мужчину, который непривычно много улыбался,а от этого светился лампочкой докончиков торчащих во все стороны волос. — Две недели еще минимум никакой физической нагрузки! — Тогда в выходные едем на дачу! — заявил Николай. — Я согласна! — тут же поддержала плохую со всех сторон идею дочь. И вот как правильно ответить? Скажешь — "нет", обидится ребенок. Скажешь — "да"… Сказать “да” очень хотелось. Ариадна соскучилась по знакомому теплу, ей нужен бы собеседник, который на одной волне и понимает переживания по поводу Евы. В конце концов, что скрывать, хотелось секса, и только такого, какой бывал у них с Колей. Разве же это ее забота, что он врет жене, чтобы провести выходные с ними? Скосила глаза на Антона, который совершенно спокойно крутил баранку и не думал приходить на помощь. Поняла, что против нее, кажется, мужики успели договориться. И, кажется, никто из них думать не думал о жене Николая. — Посмотрим ближе к выходным, — наконец нашлась с ответом. Еву сдали на охавшую и причитавшую бабушку. Тут можно было не сомневаться, никто не только не нагрузит лишними упражнениями или делами ребенка, а скорее положат в кроватку, подоткнут одеялко и будут носить к постельке болящей все, чего захочет душенька последней. Мать пыталась и Ариадну уговорить остаться дома. Даже Антон, помогавший затаскивать чемоданы, был согласен, что напарница вполне заслужила свой отсыпной, но женщина отмахнулась от всех и рванула в Школу. Тоже соскучилась. Может, даже больше, чем по сексу с Колей. Школа была ее, а мужчина — чужим, хоть и обожаемым, достоянием. На работу ехали той же диспозицией, что и к дому: Антон и Ариадна впереди, Николай на заднем сидении. Наверное, так, без слов, хотела донести мысль, что нельзя подбивать ее ребенка на авантюры, не посоветовавшись. Но мужчина то ли был совершенно безразличен к демонстрациям недовольства, то ли и правда не понял и решил, что начальству надо поговорить о делах их организации. Казалось, всю дорогу Коля просто продремал за спинами у впередисидящих. А потом их развели рабочие дела. Серебрякова ушла руководить, Николай преподавать. Антона тоже ждали неотложные задачи. Единственный, кажется,у кого не было более важного дела, чем общение с Ариадной, — Дадиани. Она было полагала, что отбилась от бывшего любовника, оказавшись за тридевять земель. Даже упорно игнорировала его звонки после всех угроз, которые выслушала, как только Владимир узнал, что Ева в больнице и на этот сезон с танцами точно все. Выслушала много, так что продолжения воспитательных внушений ей было не нужно. Итак, трубку не брала, когда видела знакомый номер. День, два, три. На четвертый позвонили из администрации министерства культуры и довольно нервно поинтересовались, с чем связано отсутствие реакций на звонки одного из кураторов конкурсного проекта, который на совести Ариадны. Пришлось объясняться. Во-первых, потому что с такими инстанциями шутки плохи, а во-вторых, потому что объяснять, что их “куратор” курирует совсем не министерские деньги, названивая Ариадне, не представлялось возможным, да и не дало бы ничего, кроме лишних сплетен. Итак, игнорировать бывшего, норовящего стать еще и будущим было нельзя, тем более теперь, когда официально вернулась к обязанностям и находится на рабочем месте. Владимир Эдуардович подключил административный ресурс к личным потребностям и не кашлянул. Можно было не сомневаться, что подобное поведение повторятся будет регулярно, когда ему потребуется за ошейник подтянуть Серебрякову поближе к своему телу. Трубка запиликала отвратительно знакомо стоило только оказаться в кабинете. — Привет!- жизнерадостно поздоровался Володя. — Доброго дня, Владимир Эдуардович, — холодно ответила Ариадна. — А ты не добреешь, — пропел телефон вроде ласково, но угроза слышалась в каждой ноте. — Ну, это ничего страшного. До осени мне твоя любовь без интереса. Складывалось ощущение, что издевается. Наверное, и правда издевался. — Что тебе от меня надо? — Все,что угодно, лишь бы прекратить уже этот разговор. — Про Школу будут снимать передачу. Вообще — про тебя, конечно. И про грант в первую очередь. В общем, в рамках продвижения. Про Еву тоже! Вот тебе и раз! — Еве запрещены всякие нагрузки минимум месяц! — повысила голос, потому что,откровенно говоря, попытки сделать из ее ребенка “звезду” на пустом месте не нравились. — Это не страшно. Они придумают, как снять. Получится хорошая вставка про преодоление. Потому, когда наша дочь станет примой, будет важно вспомнить, откуда начинался ее путь. — Володь, какая прима?! Что ты занимаешься непонятной чушью?!- заигрывание с будущим ребенка и злило, и пугало. — Ты понимаешь, что после операции ей могут не дать разрешения на полноценные занятия?! — Она прекрасно справлялась и на щадящем режиме! Тем более я помогу! — его абсолютно не волновала реальность, человек жил фантазией, которая устраивала больше правды. — Никогда и никому не желала зла, но тебе желаю таких проблем, чтобы стало не до нас с Евой, — плюнула в трубку зло. — Мне теперь всегда до вас с Евой, даже если разразиться конец света, — хмыкнул телефон. — Ариадна, там, куда мы попадем, если правильно будем себя вести, нестрашен и конец света. Те, кто там, с комфортом переждут его. — Неужели ты всерьез веришь, что тебя кто-то допустит в клуб избранных?— устала от фантазий и дурацких мыслей человека, которого когда-то была готова поддерживать во всем. — От таких желающих, как ты, там картотеки ломятся! — Таких, как я очень мало, — вполне серьезно ответил мужчина,- а среди тех, кто мне равен, я смогу быть лучшим. Девочка моя, я всегда умел становиться лучшим. Ты же знаешь? И я заслужил право быть элитой из элит! — Ты заслужил, — не стала спорить Серебрякова,- мы с Евой простые люди. Обойдемся без элитарности! — Ты трусливая дура, которая хочет лишить Еву лучшего!- резко ответил Дадиани. — Но я не дурак, чтобы согласиться с тобой в этом. Мой ребенок должен быть наверху! Тем более такой замечательный ребенок! — Что же она не была для тебя замечательной, когда нужен был папа? Тогда у тебя было трое других замечательных детей! — прошипела в трубку Серебрякова. — Ну, хорошо, что Евушка еще малышка, успеем подружиться, — рассмеялся Владимир. — Видишь, я осознал свою ошибку! — Мерзавец! — не выдержала, шарахнула трубкой о стол, даже не отключив связь. Телефон спас противодуарный чехол. Нервно сбросила вызов, но трубка тут же загудела снова. — Пошел ты нахрен! — рявкнула в трубку. — Я почти пошел, — в голосе слышалась улыбка.— Но приедут телевизионщики, Ева должна быть на месте. Поняла?! — улыбка исчезла, в вопросе был металл. — Ева будет или не будет по состоянию и возможностям Евы!— отчеканила Ариадна. — Не перечь!- зло цыкнуло из трубки. — Твои гастроли летом могут и не организоваться, если у Евы будет неподходящее для съемок состояние. — Ты мне угрожаешь что ли? — даже не удивилась. — Объясняю последствия отказа, — холодно сообщил Дадиани. — Считай, что все договоренности твоего Антона заморожены до съемок. Теперь трубку уже бросил Дадиани. И почему-то Ариадна не сомневалась, что не пройдет и недели, как Антон сообщит о проблемах с арендой залов и договоренностями с организаторами. Владимир играл крупными картами, хоть и не козырями, но, очевидно, козыри тоже припас. Беда вся была в том, что ни театр, ни даже Школа не смогут существовать без госвливаний. Пока — нет. И это “пока” — еще лет на пять. А за пять лет тебя в бараний рог скрутят и черту душу заставят продать. И это ведь, не считая гранта! Застонала и закрыла глаза руками. — Господи, дай мне сил принять то, чего я не могу изменить! — прошептала в пустоту. Было бы хорошо расплакаться, но слез не было, изнутри комом накатывал истерический смех. Если подумать, она же сама выбрала этого мужчину. Эту жизнь. Это будущее. Даже боролась за все то, что происходит сейчас. Хотела вместе жить, детей рожать этой падали, готовой ее единственную дочь положить жертвенным ягненком на алтарь своих планов. Воистину, только дураки не боятся своих желаний! Ариадна была дурой. Непроходимой. Хохотала так, что заболела диафрагма и мышцы живота, а успокоения все не находилось и слез тоже. Стук в двери не услышала, а когда Антон вошел, не сразу его и заметила, зато он заметил бьющуюся в непонятной лихорадке то ли смеха, то ли падучей женщину. Приблизился к столу, обошел и встряхнул за дергающиеся плечи: — Ариш, что с тобой?! — Тох, хочешь в мировую элиту? Земных богов?! — хохотала Серебрякова, уже икая. — Хочу, чтобы ты остановилась, — больно сжал женские плечи, — и рассказала подробно, что происходит? — К нам едут снимать кино, — и снова закатилась болезненным смехом. — А если кино не будет, то и кина не станет! — Ничего не понимаю, но у тебя истерика, а это значит только одно — все плохо! — резюмировал друг. И внезапно этим успокоил. Ариадна утихла, посмотрела усталым, спокойным взглядом и согласилась: — Все плохо, будет еще хуже и хочется усугубить, если получится! — голубые глаза стали ледяными. — ненавижу шантажистов! Никому не позволю так с собой поступать! — Разумно,- не стал спорить товарищ. — Антох, надо вырываться на волю, хоть он нас и обложил, — покачала головой. — Впрочем.. не нас. Меня. — Нас, — поправил друг. — Будем вырываться. Сказать, конечно, было намного проще, чем сделать, но жить так, когда медленно и верно душат, тоже страшно, если что, то умрут в борьбе.