Часть 45

Стоять устала. Идти в духоту аэропорта не хотела. Бывают такие ситуации, в которых любой выбор грозит неприятными последствиями, и это всё равно лучше, чем ситуация, когда выбора нет совсем. Резкий и недовольный голос вырвался за двери аэровокзала, кажется, раньше, чем появился его обладатель. Мужчина средних лет в тяжёлом дорогом пальто, из-под которого виднелись драные на коленях джинсы, сильно оверсайз, выговаривал в трубку чуть истерично и, очевидно, уже не столько по делу, сколько по эмоциям: — Владлена, что ты от меня хочешь?! Я понимаю, что они сидят уже час и ждут меня, но ты тоже партнёр! Мы создавали бизнес на равных началах! Как так выходит, что ты вечно играешь в творца, а я в говновоза?! Что отвечала безвестная Владлена, услышать было нельзя, да никто, вероятно, её не слушал. Чемодан рассерженного собеседника невидимой женщины подпрыгнул на невидимой выбоинке, и одно из колёсиков покатилось к ногам Ариадны. — Мать твою! — ругнулся владелец чемодана и тут же резко, огрызающимся тоном оправдался в трубку. — Это я не тебе, Влад, у меня чемодан к хренам!.. Потом! Решай сама. Я вне зоны доступа. Да! И по телефону тоже. Ну, вот, когда приеду, тогда и доругаемся. Колёсико прокатилось и, стукнувшись о сапог Ариадны, остановилось, упав на бок. Склонилась, чтобы поднять, не особенно вслушиваясь уже в переругивание с невидимой собеседницей недовольного мужчины. Отпустила собственный чемодан и пошла в сторону хозяина утерянной детали. Протянула было молча, но поняла, что занятый осмотром повреждения, мужчина её даже не видит. Кашлянула, привлекая внимание. Незнакомец так резко повернулся к ней, выпрямляясь, что она даже сделала шаг назад. — Что?! — воззрился темными и удивительно красивыми глазами на постороннюю женщину пострадавший от превратностей дороги. — Ваше колесо, — протянула на раскрытой ладони в перчатке утрату Серебрякова. — А! — будто вскрикнул, но, уняв тон, дальше говорил спокойно. — Спасибо. Забрал отвалившуюся деталь. Покрутил в пальцах. Подумал сунуть в карман пальто, но остановился. Снова взглянул на колесико и то ли себе, то ли помощнице случайной сказал: — Хотя, зачем оно? Наверное, проще выбросить и новый купить? — Ну, это вам виднее, — пожала плечами блондинка. — А, — снова будто вскрикнул и дальше продолжил спокойно. — Конечно, да. Вы правы. Мне виднее. Всегда. Продолжал вертеть отлетевшее колесико: — Иногда так хочется, чтобы видел кто-то другой, а не ты. Если бы вы знали! — Лучше, если ты, — чуть качнула головой Ариадна, — но когда есть еще кто-то, тоже хорошо. — А? — видимо, этим звуком, то восклицательным, то вопросительным, ее собеседник реагировал в первую очередь и почти на все. — Ну да, наверное. Сунул колесо все-таки в карман и потянул куда-то чемодан, ковыляющий на хромую часть корпуса. Ариадна и сейчас благодарила бога за то, что были те, кто оставался рядом, как Антон навсегда, как Коля — сколько мог. Но за время затяжного кошмара поняла: право решать самой — бесценно. *** Последний раз машину Антона, едущего следом, видела за квартал до новоприобретенного жилища. Доехав до места, не знала, как быть: позвонить прямо сейчас другу и коллеге и доложить, что пошла на Голгофу? Но, с другой стороны, если он подумает, будто она ему набрала в ожидании спасения? Все-таки нервы – плохие помощники в сложных ситуациях. Ариадна пыталась им не давать брать верх над разумом. Никогда не помогало, если честно. Вот и сейчас будто чуть отупела от бушующего адреналина. Смотрела в лобовое стекло и не понимала, что дальше. Нет, конечно, что надо выйти из автомобиля, подняться на этаж и предстать перед глазами Владимира – не обсуждалось. Она бы в любом случае это сделала. И была бы, может, даже более дерзкой, резкой и злой, чем сейчас, когда ощущала поддержку Антона. Не могла сообразить, с чего начать. Решила, что начинать надо с начала, то есть первого шага, повернула дверную ручку и выступила одной ногой на дорожное покрытие. И, будто связь с прочной поверхностью просветлила в голове, вынула мобильный, написала сообщение в чат мессенджера: “Я доехала”. “Хорошо”, – коротко ответил Антон. “Я стою через дом. Минут через пять подъеду ближе. На всякий случай”. Можно было выходить и отправляться к Дадиани, но сидела и будто чего-то ждала, может, падения неба на землю. А еще лучше, чтобы этот красивый дом в историческом районе просто сложился и похоронил под собой ее проблему. В конце концов встряхнула головой, отгоняя бессмысленные фантазии: ничего не случится, ничего не рухнет. Чтобы что-то произошло, нужно действовать. Если не действуешь ты, действуют тобой. Впрочем, если и действуешь, не факт, что при этом не являешься удобным орудием. Орудием быть не хотелось. Удобным не хотелось быть особенно. Выдохнула резко и при этом длинно. Медленно и еще более длинно вдохнула. Второй выдох был долгим, но спокойным. Слушала сердце, надеялась, что утихнет, войдет в ритм. Не получилось. Поэтому вышла из автомобиля с ощущением пульса в ступнях, от которого земля будто покачивалась или подпрыгивала под шагами. Подошла к двери с домофоном. Замерла. Почему-то не могла сообразить, как попасть Подошла к двери с домофоном. Замерла. Почему-то не могла сообразить, как попасть внутрь. Набрать номер квартиры и ждать, пока откроет Владимир? Рука не поднималась так сделать. Ужасно безнадежно было даже так просить ее впустить. Даже туда, где быть не хотелось. Зависимость ощущалась веревкой, режущей душу, когда затягивается. Так бы непонятно сколько стояла, но двери открылись сами. И оказалось, что именно для нее. Из подъезда выглянул улыбчивый человек в костюме и обратился к нерешительно топчущейся женщине: — Ариадна Александровна, мы вас ждем. Что же вы стоите? — Мы? — стало совсем страшно, но в голосе почему-то зазвучала насмешка. — Мы, — подтвердил пиджак и, галантно отступив в глубину, продолжал придерживать двери. Зашла с мыслью, что, кажется, Антон может никуда не спешить, в том числе и на помощь. С учетом ситуации помочь ей вряд ли кто-то успеет, да и будет в силах. В общем-то, думать об этом смысла не было. Какая разница, что и как будет, если уже пришла, уже стоит перед непонятным типом, уже не сбежит. Остается только сделать шаг в подъезд и подняться в квартиру. Войдя в двери, проигнорировала смещение тела своего привратника в сторону, чтобы дать ей дорогу к лифту, и направилась к лестнице. — Зря вы мучите свои ноги, — раздалось за спиной, — доехали бы мы ровно в той же сохранности и быстрее. — У меня сидячая работа, надо больше двигаться, — огрызнулась на конвоира. — Как вам удобнее, — показалось, что человек за спиной слегка вздохнул. — Мне никак неудобно, но есть так, как есть, — ответила, не оборачиваясь. Диалог с ней продолжать, видимо, не собирались, потому что вопрос оставили висеть в воздухе. Шла, слыша каждый свой шаг и бессознательно считая ступени. Почему-то пыталась сообразить, сколько еще до проклятой квартиры. Обрывки мыслей старалась сложить в более или менее стройную картину. Не складывались, но упорно цеплялась, думая, что если хоть примерно поймет смысл происходящего, сможет прикинуть дальнейшую стратегию. Нет, в крайнем случае будет орать, рваться на свободу или искать другие пути к спасению. Тут уж не до жиру и не до сохранения лица, но сохранить лицо было бы не лишним. Она его слишком часто теряла перед Дадиани, чтобы не попытаться избежать этого сегодня. А выжить, между тем, было все-таки важнее. И вдруг озарило: не нужна она мертвая Володе. У него планы, в которых хотя бы какое-то время Ариадна должна быть жива и здорова, хотя бы относительно. Если бы его устроила ее смерть, ну, уж наверное, нашел бы способ. Стало спокойнее. Тонким червяком в мозг вползло сомнение в излишне оптимистичной картине и взгляде на ситуацию. Чуть притормозила на площадке нужного этажа, надеясь убедиться в правоте или неправоте своего решения. Одиночество и безвыходность стали невыносимыми. Зачем-то обругала себя, что рванула сюда, не обсудив все в деталях с Антоном. Он бы мог посмотреть под другим углом на проблему, подтвердить или опровергнуть чувство внезапно появившейся безопасности, хотя объективные причины, одна из которых стояла за спиной, точно не способствовали подобным настроениям. — Вам помочь? — раздалось в затылок. — Я опасаюсь, когда такие люди, как вы, предлагают помощь, — передернула плечами и решительно повернулась в сторону двери квартиры. Черт дернул что-то хотеть и требовать от Дадиани! А с другой стороны, разве нет у нее права и на дерганья, и на требования? Он ей многое обещал, она не так многого хочет. — Чем же я так уж плох в роли помощника? — удивительной невозмутимости товарищ ее конвоировал, показалось, даже добродушия, хотя в него как раз совершенно не верилось. — Наивно ждать помощи от человека, который приставлен принуждать. Раз уж очевидное решение не принято, стоит хотя бы набраться внешнего спокойствия за те секунды, что ты еще не зашла в лабиринт, слишком похожий на западню. — А вы не сопротивляйтесь, принуждать не придется. Как ни смешно, но в ее ситуации совет был более чем рабочим. — Сами вы бы так поступили? — поинтересовалась у сопровождающего. Ответом опять стало молчание. Впрочем, говорить было уже и некогда. Дошли до дверей. Улыбчивый конвоир протянул руку, повернул ручку и толкнул створку, предлагая Ариадне идти дальше. Шаг за порог, четыре шага в прихожей. Руку невольно опустила в карман, в котором лежал телефон. Может быть, неосмотрительный жест, но держалась за единственную иллюзию защиты, хотя умом понимала, что ее нет. В гостиной было много света из больших арочных окон. Ей очень понравились именно эти окна: в них был лоск и ощущение другой жизни, элитарной, что ли? Настоящая элита, в представлении Ариадны, могла жить только в домах с толстыми кирпичными стенами, высокими потолками и большими окнами. Отсутствие любой части делало твою принадлежность к сословию не более чем навязчивым желанием нувориша, деньгами купить аристократический блеск. Нуворишем себя считать не хотелось. Это просто неуважение к годам ее труда, уму и даже образованию. Деньги Ариадны были и нелегкими, и небыстрыми, и базировались на куда как более глубоких знаниях и понимании культуры и истории страны, чем у большинства нынешних состоятельных и состоявшихся. И если кто-то и имел право на жизнь в интерьерах прошлой роскоши, то, наверное, именно она. Хотя бы оценить сможет, в отличие от дельца, нажившегося на продаже майонеза. Может, выбрав ее в спутницы на своем авантюрном пути в круг правителей мира, Дадиани не так уж ошибался. Амбиций и авантюрности его бывшему сердечному и телесному увлечению вполне бы хватило, чтобы захотеть влиться в среду власть предержащих самого элитарного разлива, но было одно «но». Сроки, когда слова Володи звучали заманчиво, прошли. И он, вероятно, даже понимал это, но гнул свою линию тем настойчивее, чем ощутимее было сопротивление Серебряковой. У одного из высоких окон стоял Владимир. Красивый, хоть с возрастом и потяжелевший, мужской профиль не оставлял сомнений, что Ева – его ребенок. В кресле в правом углу гостиной сидел незнакомый Ариадне человек, вероятно, примерно возраста Дадиани. Кроме этого, ничем незнакомец не походил на отца ее ребенка: короткая стрижка и квадратное лицо на широкой шее, более чем соответствующей по размерам и всему остальному телу, для которого определение «большое» было бы преуменьшающим. Ариадна обратила внимание на руки; почему-то подумала, что средней комплекции балерина на такой ладони в поддержке разместилась бы с комфортом, еще и поерзать можно, ища удобную позу. Глаза светлые, губы тонкие. И даже воздух вокруг кресла, где сидел гигант, казался плотнее, словно он его раздвинул собой и сжал. Еще крепче стиснула пальцами телефон в кармане. — Это необязательно, — голос у сидящего был тихий и будто даже ласковый. — Вас никто не обидит, Ариадна Александровна. — Не готова верить вам на слово, — сама себя похвалила за уверенность, с которой говорила, хотя совершенно ее не чувствовала. — Ну что вы! — человек в кресле не улыбался, но звучал так, что накатывало успокоение, переходящее в своего рода благость в душе. «С таким голосом надо было идти в психотерапевты», — неожиданно подумала Серебрякова, которая тех целителей душ избегала со страшной силой. Но если бы не избегала, то ждала бы кого-то именно с таким умиротворяющим голосом. — Поверьте, милая Ариадна, я надеюсь, что могу к вам обращаться так, все-таки я сильно старше, наверное, гожусь вам в отцы, — продолжал умиротворять баритон от кресла. — Не годитесь, — поморщилась женщина, которая от упоминания близких ей людей очнулась и перестала умиротворяться интонациями постороннего человека. — И это даже жалко, — не обиделся шкаф с седативным голосом. — Меня бы порадовала такая дочь. — Её бы вы не дали в обиду самому себе, — почему-то не сомневалась, что в сегодняшней беседе Дадиани — не главная опасность. Улыбчивый сопровождающий и гипнотизирующая гора — опаснее. Подобралась, как перед сложной партией. Даже телом вся натянулась и сосредоточилась. Теперь уже не сомневалась, что убивать её не будут, будут увещевать. И, вероятно, сопротивляться этим увещеваниям окажется непросто. И это было даже опаснее. — Я бы хотел, чтобы она и не обижалась на меня. Всё-таки я действую в её интересах. А сейчас — в ваших, милая Ариадна, — окутал голосом незнакомец. — Из того, что мне успели рассказать, — стрельнула глазами в сторону Владимира, даже не глядевшего на неё, — я не вижу бонусов, но вижу огромную опасность. — Вы человек неглупый и предприимчивый, как мы успели заметить, — неспешно проговорил собеседник. Он всё так же не улыбался, но сейчас это выглядело органично. — А значит, я не сомневаюсь, что все свои выгоды вы знаете и понимаете. Но вы опасаетесь играть в слишком серьёзные игры. Теперь смотрели друг другу в глаза. Серебрякова ничего не пыталась разглядеть в своем визави, сразу решила, что не разглядит. Пытался ли что-то понять собеседник в ее взгляде – неизвестно, но что-то подсказывало, что понять мог многое. — Я ценю женскую осторожность, — негромко, не отрываясь от ее глаз, продолжил говоривший. — Мой опыт говорит, что осторожность вашего пола намного продуктивнее бесшабашности. Женщинам труднее даются поражения, поэтому им важнее быть аккуратными в решениях. — Отлично, значит, вы меня понимаете. И должны понять, что я не изменю своих взглядов на вопрос, — надоело слушать восхваления, маскирующие, по сути, пренебрежение. — Я не понимаю, зачем вы сопротивляетесь сейчас, когда решения уже приняты. Вам достаточно встроиться. На самом деле, именно вы ничем не рискуете. Все риски лежат на вашем, — замолчал, ища определения. — На вашем будущем супруге. — Не обсуждается, — развернулась, чтобы выйти. — Обсудите, — проход загородил тот, кто встретил ее у подъездной двери. — Вы действительно рискуете меньше, согласившись, чем сейчас, когда ваш активный партнер пытается через бизнес протолкнуть на региональном уровне ваши интересы. Поверьте, всех этих субарендаторов мы удавим без всякой жалости. С одной стороны, понимала, что схема Антона, по которой их бы в каждом городе курировали свои организаторы, была достаточно рабочей, но не очень понимала, почему Антон решил, что она гениальная. До сих пор за ним не водилось настолько преувеличивать свои заслуги. — Я предпочитаю проверенные пути, — упрямо отказалась от предложения. — Я не буду вас торопить. Я буду ждать, пока вы поймете, что проверенные пути в вашей ситуации — не лучшие, — оперся огромными ладонями в подлокотники и встал. С легким хлопком закрылась входная дверь. И как только это произошло, Владимир отошел от окна и, будто его сдули, сел в кресло, где до него сидел другой. И выглядел в том кресле маленьким и почему-то хрупким. — Не надо играть в ваши дворовые игры, — наконец заговорил Дадиани. — Всё будет замечено и сломано на корню ещё до того, как станет чем-то осязаемым. — Я тебя услышала, — развернулась на выход. — И поняла, — уточнил Владимир. — Я давно всё поняла, — дернула плечом, уходя в коридор, уже взявшись за ручку двери, закончила. — Меня даже нравится, что ты не пытаешься один на один со мной беседовать больше. Значит, я тебе не по зубам. Не сомневалась, что платить за дерзость придётся, но было почему-то плевать. Жалко только, что Антошкина схема прогорела. В остальном, можно сказать, обошлось без ощутимых потерь. Телефон вынула и набрала друга еще стоя в прихожей. Открывая дверь, услышала его голос. Сказала два слова: — Спускаюсь вниз, — понимала, что Владимир слышал, считала, что это правильно. Пусть знает, что и она не одна, даже если её внешние силы намного слабее тех, что привлекает Дадиани.