Часть 44

Телефон завибрировал звонком. За прошедший год Серебрякова выработала иммунитет на нервозность при звуках сотового. Слишком сильно и долго нервничала. В конце концов перегорела полностью. И телефонные звонки стали просто звонками. Вынула трубку, улыбнулась. На экране сияла довольная улыбка дочери с аватарки в телефонной книжке. — Чего делаешь? — врезалась Евка в разговор, стоило матери снять трубку. — Ждешь еще? — Ну, жду, — пожала женщина плечами. — А вроде же все едет? — осведомлено доложила именинница. — До меня еще минимум полчаса не доедет, — ответила Ариадна. — Нормально, — то ли удивилась, то ли расстроилась Ева. — Ну, а что я могу сделать?— даже обиделась мать. — Ничего не делай!— приказал ребенок.— Стоишь и ждешь. Стой и жди! Видимо, все-таки обиделась, решила Серебрякова, так как у опять без предупреждения бросившей трубку Евы с голосом было что-то явно не так. Перенабрала дочь, но ответа не последовало. — И это ты у меня одна! — пробормотала женщина, решив, что перезвонит, пожалуй, когда сядет в такси, авось и своенравное дитя перегорит, и мать успокоится. Вообще, есть такие вещи, в которых вовремя успокоиться — тоже благо. Ариадна успокоилась через несколько недель после ворованной ночи любви, когда стало ясно, что ночь эта ни во что не вылилась. Собственно, она дала судьбе шанс. Судьба сказала, что ей не надо. На том и закончили историю. Да и прав по сути, наверное, был Николай — все это просто нервяк. И неправ был Антон, нет у Коли никакой жажды перемен и дополнительных детей. Все вернулось на круги своя. Первым, как ни жаль, в полном объеме вернулся Дадиани, а точнее его неуемное желание делать из Евы “звезду”. Посидели с Антошкой вечерком, подумали хором, решили, бог с ним, пусть покажут ребенка по телевизору, а интервью — лишнее это. Маленькая еще Евушка, чтобы перед камерами крутиться. — Сдай свое дитя на время съемок ее верному телохранителю. Он ни одну камеру к ней не подпустит на расстояние фокусированной съемки, — улыбнулся Антон. — Колька не сильно любит, когда его снимают. — Он же собирался быть гением выше Цискаридзе и Лиепы? — подняла одну бровь Серебрякова. — С чего такая нелюбовь к телевизионной славе? — Ну, она наверное, не сразу появилась, а когда стало понятно, что Лиепой и Цискаридзе ему не стать,- пожал товарищ плечами. — Колька амбициозный все-таки. Да и любил он балет. Сильно переживал, как стало ясно, что совсем все. — Долго мучился? — вопрос вырвался сам собой. — Как сказать? — Антон пожал плечами. — Мы тогда почти не общались, честно говоря. Коля был настолько невыносим, что его Аньке надо памятник поставить. Я не выдержал. Да и своих дел хватало. Показалось, что Антон смутился. Как-то весь поежился, но продолжил: — Ко мне он пришел уже нормальный. Ну, сносный хотя бы. С травмы уж лет пять прошло. Смирился к тому моменту. Но все равно еще было не очень здорово. Не нашел он себя до конца. Жалко было, когда решил увольняться. У меня лучше него и не было учителя, — вздрогнул от того, что сказал, смущенно улыбнулся, — Ты не в счет, само собой! Ариадна на проговорку и внимания не обратила. Почему бы и не полагать Николая лучшим учителем? Она и сама считала, что он лучший. Так что зря Антошка напрягся. — Я знаю, он пытался вернуться в балет, — вспомнила разговоры с питерским сокурсником своего любимого. — Вот тут смутно, — развел руками партнер. — Мы общались тогда… Да, в общем, не общались. А сам он вспоминать не любит прожитое. Я не лез. — Ладно, забудем наше темное прошлое, — усмехнулась, Ариадна, — хотя с нашим туманным будущим его и не забудешь! Тошк, ты не жалеешь, что со мной связался? — Про тебя ни в чем не жалею. Жалею, что ты со своим мутным принцем связалась, а меня тогда все устроило, — повел плечами Антон. — Если бы тебя не устроило, думаешь, что-то могло измениться? — чуть прищурилась, насмешливо, давая понять, что права голоса у Тоши и сейчас-то нет по части ее личной жизни, а в те далекие времена не было и вовсе. — Это, вроде, уже и не имеет значения, — развел Антон руками. — Но кое-что я тебе скажу, а ты храни в секрете. Директор понизил голос до конспиративного и почти зашептал: — Не вздумай даже в самом большом угаре поделиться этой информацией со своим заклятым дружком Владимиром Эдуардовичем! Знаю я вас, женщин! — Я поняла, тайна вкладов и полная конспирация, — кивнула Серебрякова. — Я нашел обходной путь, если он нас не пустит нормально в гастроли,- в ответ на расширившиеся удивлением глаза, мужчина прижал палец к губам. —Какой не скажу даже тебе! Но можешь иногда плевать на своего шантажиста. Но все же, не сильно откровенно. Не хочу, чтобы он подозревал, что за его спиной что-то движется удачно. Да и зыбко пока все. Ясно? — Ясно, — кивнула головой в ответ на предупреждение. Внутри разрывало. С одной стороны, не знать, конечно, проще. Действительно не проговоришься даже случайно, в запале. С другой — это ведь ее дело может прогореть, если что-то пойдет не так. Или ее жизнь окажется под откосом. — Так что вот. Пусть Ева приходит. Пусть ее снимают. Если хочешь что-то сказать, то скажи по поводу ситуации. Только пока без лишних шаровых молний в ту сторону. И вообще, будь в меру милой. Делай вид, что подчиняешься от отсутствия возможности вырулить. Как-то отводи взгляд от моих шевелений. Твой Владимир, хоть он, конечно, меня и выручил тобой много лет назад, слишком высокого о себе мнения. Уж прости меня. А оттого доверчив там, где правильно проявлять осмотрительность. — И где же он доверчив? — кривовато улыбнулась Серебрякова. — Например, с тобой, — склонился к женщине товарищ. — А с тобой надо на всякий случай держать ухо востро. Всегда! — То есть ты со мной всегда настороже? — уточнила Ариадна. — Обязательно, — кивнул партнер. — Я даже допускаю, что ты можешь захотеть сыграть жену Дадиани в своих целях. Но хотелось бы, чтобы ты этого не делала. Там и правда выглядит опасно. В дверь стукнулись и появился Коля. — Ребят, я завтра прогуляю. У меня неотложные дела, — взгляд был неспокойным. — Что-то случилось? — удивился Антон и забеспокоилась Ариадна. — Да нет, мелочи жизни, — махнул рукой, будто и правда о чем-то неважно, хотя из-за мелочей не кинулся бы отпрашиваться. — Ну, если надо, конечно. Поставлю на твои классы кого-нибудь, — согласилась Ариадна, а Тошка только головой кивнул. Николай тут же вышел, похоже было,ч то спешил. — Ты, бы ему позвонила, — предложил Антон, — неладно что-то у него, если так забегал. — Хорошо, позвоню, — согласилась женщина, хотя и не очень понимала, что можно спрашивать у человека, который не горит желанием разговаривать? Ариадна в целом не была по части вытягивания правды в личной жизни. У нее самой хватало того, о чем не говорят и она не говорила. В том числе и Николаю. Так что спрашивать его о личном, вероятно имела мало прав. И все же набрала сообщение с вопросом, может ли позвонить, когда вышла из дверей школы. Вечер пах мартом, хоть был еще холодным, а все же ощущался весной. В ответ на ее сообщение телефон зазвонил сам, и на том конце Коля поинтересовался, что случилось? — Это больше мой вопрос к тебе. Что случилось у тебя? — Ариш, дело действительно не стоит ни одного выеденного яйца. Честное слово. К школе или тебе никак не относится. Вот правда, — сказал много слов и ничего не сказал на самом деле. — Так тем более, о чем ты решил помолчать? — чуть придавила тему, чтобы понять, пойдет ли она с толчка. — Ариш, ну, это правда полная ерунда, — в голосе ощущалась нервозность. — Анька что-то решила поменять в жизни и попробоваться в Мариинку. Там вакансия открылась. Еду завтра с ней. Дергается, просила побыть рядом. Не сильно уважительная причина, но я прошу меня отпустить. Она, и правда, могла бы отказать. Причина абсолютно неуважительная. Жена у Николая совершеннолетняя женщина, здоровая, с чего бы ей был необходим сопровождающий? Но как тут откажешь? Все это будет выглядеть совершенно ужасно и похоже на желание бесправной любовницы удержать мужчину, который проводит время с полноправной супругой. — Конечно, поезжай, — согласилась в трубку, — если нужна поддержка, то стоит помочь. Ведь приехал же поддержать Ариадну, когда той было трудно, жена не возражала, а теперь не отпустит его что ли побыть рядом с женой? Мало того, что ревнивицей будет выглядеть, так еще и стервой, пользующейся своим правом рабочим, чтобы мешать семейной жизни любовника. Беспокоило и еще одно, что уже не стала скрывать: — Значит, в случае одобрения, вы переберетесь в Питер? — Ариш, не говори глупости, — раздражения стало больше. — У Аньки бзик. Никуда она не переедет, никто ее не возьмет в Мариинский. — Откуда такая уверенность? — удивилась Ариадна. — Анюта хорошая, но не звезда. Она танцовщица кордебалета. А это вакансия на первые партии, — коротко прокомментировал Николай. — Никто ее не возьмет. Но хочет прокатиться, пусть прокатится. А то последнее время какая-то странная и нервная стала. В отличие от мужчины, Серебрякова прекрасно понимала, куда и зачем срывается Анна. В общем-то, умно. Из Петербурга к московской любовнице не наездишься, даже в день тишины друг от друга. Да и другие дела найдутся после переезда. Все правильно делала вераня Анюта неверного супруга: молчала, ничего не высказывала, подозрениями с ним не делилась, а меж тем, планомерно двигала жизнь к его расставанию с неведомой любовью. Можно было только восхититься железной волей и умением держать себя в руках. Вероятно, именно эти качества и помогли перетерпеть сложный период невыносимости больного Николая. Холодная голова, железные нервы и бестрепетное следование по избранному пути. Оставалось поверить Коле в том, что у его жены нет таланта и возможности претендовать на место, которое свободно в питерском театре. — А ждать тебя когда назад? — переключилась на текущие заботы, так как надо было понимать, сколько придется подменять преподавателя для учеников. — Да бог с тобой, Ариш, — заулыбался в трубку, было слышно по голосу. — Мы в ночь выезжаем, завтра она просмотреть и сразу назад. Я буду отсутствовать только один день. От его слов почему-то отлегло на сердце. Стыдно признаться, но не хотела романтического вечера для двоих в Питере. Откуда придумался этот вечер — неизвестно, но нафантазировался реалистично и очень неприятно. Воображала, что не ее будет обнимать, не с ней целоваться. И ласкать не ее кожу. И тонуть не в ее теле. Каждая мысль, образ, картинка отдавалась болью. Болело в сердце и где-то за ним, наверное, там где пряталась душа. Любить всегда больно. Невыносимо больно любить, понимая, что никому нельзя сказать о своей любви, даже тому, кого любишь. Да и не даст ничего это признание. Лишь обяжет человека и напугает тяжестью и серьезностью. Хотела было заплакать, но снова зазвонил телефон и теперь это был совсем не тот, кого хотелось видеть и слышать. — Срочно приезжай в квартиру Евы, — скомандовал Дадиани. — Да, конечно! — огрызнулась Ариадна. — Твой Антошка считает себя самым умным что ли?! — зашипел в трубку Владимир. — Я его посажу с его схемами, если ты сейчас не приедешь, куда сказал! — Объясни, что происходит?! — испугалась, но больше удивилась. — Приедешь, узнаешь! — звонок прервался. еще стояла на парковке школы, еще можно было вернуться и обсудить с Антоном. Правда что обсуждать было не ясно. Набрала номер партнера. Дождалась ответа: — Мне кажется, твои схемы закулисные раскрыты. Поехала выяснять, чем это нам грозит. — Подожди. Я с тобой, — отозвался друг. — Думается, это не совсем то, чего ты боишься. Скажи, куда ехать? Назвала адрес, где ее ждали. — Я за тобой. Поезжай спокойно. будь покладистой. Послушай, что расскажет. Потом передашь. В случае любой аварии... Просто звони, я по звонку пойму, что пора бежать на помощь. Спасение в случае серьезной озлобленности Дадиани в лице Антона не выглядело надежным, но лучше, чем ничего. А еще пять минут назад у нее было ничего, а она все равно собиралась ехать. Завела машину и отправилась туда, куда велели. Ненавидела каждый миг этого вечера. И каждое слово произнесенное в нем.