Часть 1

      Драко сидел в опустевшей оранжереи и явно ощущал нехватку кислорода, света и присутствия матери… Ему всегда будет не хватать мамы.       Он сидел в кресле-качалке, закинув голову, и не моргал, уставившись на прозрачный купол, в котором отражалось тёмное звёздное небо.       Волшебник закрыл глаза, погружаясь в состояние небытия. Ему казалось, что его больше нет, а это — лишь физическая оболочка, которая тащит за собой своё ничтожное существование.       Он был заперт в поместье, которое когда-то было для него крепостью, а теперь чувтствовал, словно его закрыли в склепе и сверху поставили родовую печать: здесь покоится Драко Малфой.       Часы пробили полночь. Рождество наступило несколько минут назад в полном одиночестве, пропитанном тоской. А ведь мама умерла в канун прошлогоднего Рождества. Проснувшись утром, на рассвете, Драко обнаружил, что её больше нет. С тех пор у него не было совершенно никого. Даже эльфов.       Нарцисса ушла через четыре месяца после того, как умер в Азкабане её муж. Его сердце не выдержало очередного заточения, а позже суд вынес оправдательный приговор. Люциуса приговорили всего лишь к трём годам домашнего заключения, точно так же, как и самого Драко.       Если бы только отец выжил… Всё было бы иначе, мама была бы жива. Но… Он обрёл свободу, — так считал Драко.       Он искренне верил, что отец теперь истинно свободен. От обязательств, бремени своего рода, от личных убеждений, гордости, пороков. И Драко тоже грезил о свободе. Не было никакого смысла жить, всё остановилось. Как вдруг он услышал голос мамы, словно ветром пролетевшим по когда-то цветущей оранжереи.       «В жизни существуют чудеса. Ты можешь в них не верить, морщить свой нос и усмехаться над моими словами, но это так, Драко. И когда-нибудь ты это поймёшь. А когда поймёшь, это будет означать, что ты уже поверил. Чудо существует, и у этого факта есть доказательство — это мы. Волшебники. Разве это не чудо? Разве не чудесно творить магию? Но чудеса бывают разные. И самое редкое из них — это любовь».       Драко слышал мамин голос. Она всегда была лучиком света в кромешно тёмном царстве отца. Даже сейчас, когда, казалась, он перестал существовать, когда не видел выхода; именно в этот момент явился её голос.       Нарцисса любила сына, а он всю свою сознательную жизнь пренебрегал её любовью, потому что отец подобное не одобрял. Подобная нежность была бы жестоко предотвращена. Драко боялся чувств и никогда не говорил слов любви матери. До последнего дня.       Он почувствовал, как слезинка скатилась по его щеке. Раньше бы Драко разозлился от собственной слабости, от чувств, которые нахлынули так внезапно, но сейчас он был сосредоточен на голосе, который поселился в его неспокойной голове. Теперь он мог быть слабым.       Вдруг он услышал какой-то грохот и открыл глаза, выпрямился, а его пальцы вцепились в подлокотники кресла. Драко сосредоточился, пытаясь на слух разобраться в причине странного шума. И услышал, что кто-то закашлялся. Затем последовал протяжный стон, громкий и, кажется, смешанным с хриплым бормотанием, какое-то копошение и снова грохот.       Он вскочил. В его руке была волшебная палочка, которую он направил прямо на белые двери, покрытые чёрной плесенью, что вели в одну из залов, связывающих оранжерею с поместьем. Волшебник знал, что звук идёт оттуда и направился внутрь. Прямиком к источнику шума.       Взмахнув волшебной палочкой, Малфой заставил двери распахнуться, и в зале сразу вспыхнул свет: около сотни свечей над потолком зажглись. Драко застыл на месте, замечая поваленную на пол Рождественскую ель, а под ней, издавая кряхтящие стоны, лежал какой-то человек.       — Кто ты? — спросил Драко. — Если ты немедленно не скажешь, кто ты, то я использую заклинание, и ты пожалеешь что вообще родился. Ты вторгся на частную территорию.       — Драко, — прохрипел тот, кто лежал под елью. — Ну помоги же, Драко.       У него было всего несколько секунд, чтобы подумать и, взмахнув волшебной палочкой, он произнес: Вингардиум Левиоса. Ель подскочила, дрогнула, выпрямилась, её ветки задрожали; она встрепенулась и замерла.       Драко продолжать удерживать ель в воздухе, а сам пристально смотрел на кряхтящего старика.       — Я всё ещё жду ответ на свой вопрос. Кто ты?       Драко смотрел на него, но образ неизвестного был так хорошо знаком ему. Изображение лица, которое улыбчиво вглядывалось ровно в душу, было прикреплено на каждом углу с самого детства. Старик с белой бородой в красном одеянии с большим мешком.       А где мешок? — подумал Драко.       — Я отец Рождество, — прохрипел тот, перевернувшись на спину, тяжело вздыхая. — Нога, моя нога… Драко, я, кажется, её сломал…       Драко сделал лёгкое движение кистью, что-то прошептав, и ель опустилась на пол.       — Отец Рождество, — повторил он. — Если тебе угодно, то Санта-Клаус или…       — Я понял, — он перебил старика. — Зачем ты сюда пришёл?       — Так ведь праздник на дворе, Драко.       — Здесь нет детей!       — Ну а как же ты? Ты же есть. Помоги мне, Драко.       Парень смотрел на него и не хотел верить очевидному. Верить тому, что было прямо перед его глазами. В детстве он как-то спрашивал отца:       — Папа, а кто такой отец Рождество?       Люциус был непреклонен.       — Это всё выдумки для глупцов и бедняков. Мы — чистокровные волшебники. Мы богаты, и нам не нужен кто-то, кто подарит нам подарки. Запомни, Драко, ты можешь позволить себе всё, что захочешь в любой лавке магической Британии и не только. В любой стране мира, и тебе не нужно верить в какого-то бородатого старика, который приходит один раз в году.       И Драко запретил себе верить. Выкорчевал подобное и своей головы.       Но жизнь преподносит странные сюрпризы, и вот уже на полу его поместья лежит и кряхтит старик, который называет себя отцом Рождество.       — Я, кажется, сломал ногу, — прохрипел тот.       — И что я должен сделать? — спросил Драко и тихо выругался, кажется понимая, что он слишком груб; нужно было бы помочь пострадавшему. В этот момент он всё-таки опустил руку с палочкой. — Ладно, у меня есть костерост.        Волшебник снова поднял палочку и взмахнул ею. В этот момент противоположные двери, те, из которых появился он, распахнулись, и в зал стремительно ворвалось зелёное массивное кресло с бархатной обивкой. Драко ещё раз взмахнул палочкой. Кряхтящий дед водрузился на него.       Драко подошёл и присел на корточки, смотря в его голубые глаза. И чем дольше он в них смотрел, тем отчетливее видел силуэты снежинок; будто бы смотрел не в глаза, а на голубую пелену бесконечного неба, из которого падал снег. У старика было розовое лицо, испещеренное морщинками, а его кожа светилась, словно изучала счастье. А что такое счастье?       — Мне нельзя Костерост. У меня есть всего одна ночь в году.       — А что же тогда ты делаешь в другие? Ты превращаешься в воду?       — Смешно, мальчик.       — Я уже давно не мальчик.       — Драко, послушай…       — Мистер Малфой. Я мистер Малфой! — он встал. — И мне не нужны подарки. Я не верю в волшебство.       — Ты не веришь в волшебство? — спросил старик, улыбаясь.       Драко хотел что-то сказать, объяснить, что именно он имел в виду, но нахмурился, сосредоточился, и все слова осыпались к его ногам. Он не мог больше отрицать очевидного. Не мог сказать, что этого не существует. Всё было взаправду. По-настоящему.       — Я не знаю, во что я верю. Ни во что. У меня ничего нет.       — Сейчас у тебя есть я, —Драко смотрел на него, замерев. — Ну ты же поставил ёлку, и если бы я не подскользнулся, то под ней утром ты должен был найти подарок, так необходимый тебе.       — Подскользнулся? — переспросил Драко и, обернувшись, увидел золотистую лужу, что растеклась по мраморному полу.       Драко еле слышно выругался, сжимая крепче волшебную палочку в своей руке. Он находился несколько дней в своей спальне, его состояние было похоже на состояние растения. Он почти не ел, больше пил воду, чтобы получить возможность никчёмного существования. Много читал, чтобы забыться, и не покидал стен поместья. Прогулки не были запрещены законом, и он мог ходить по территории поместья, но он этого не делал. Со временем воздух стал причинять ему боль, также, как и солнечный свет, и он отказался выходить из поместья. А сегодня он вспомнил маму. В память о ней хотел установить ель. Рождество, ведь она ждала его, но не успела, ушла. Ему казалось, что Рождество как-то связано с ней, но он не смог. Нарцисса умерла. И сегодня он решил, что больше никогда в его жизни не будет этого праздника. Он больше не хочет вспоминать её безжизненной, холодной. Тогда парень достал несколько бутылок огневиски из погреба, желая напиться, но резкий запах обжёг ему горло. Он прослезился и ушёл в оранжерею. Там было холодно, и ему казалось, что он умрёт сегодня. Уйдёт за мамой, как она когда-то ушла следом за отцом. И он почти был готов к этому.       Драко повернулся.       — Это была плохая идея — прийти ко мне. В этом доме нет детей, здесь не ждут чудес и…       — Это неправда.       — Это правда! А где ты был, когда я был ребёнком? Разве ты ко мне приходил? Разве это не родители или эльфы покупали мне подарки? Ты хоть в одно Рождество появился здесь, когда я был мальчишкой?       Драко увидел, как изменилось его лицо, как старик растерялся на какое-то мгновение, а потом снова улыбнулся.       — Я прихожу только туда, где меня ждут.        Драко разозлился в долю секунды и вскинул палочку.       — Это моё поместье, я могу сделать всё, что угодно. В конце концов, я — преступник. А это моя тюрьма. И ко мне не могут приходить гости, а, значит, я могу применить волшебство, ведь я никого не ждал, а ты…       — Это неправда, Драко.       Это была действительно неправда. Драко был заключён в собственном поместье на три года. Он не был лишён магии, но покидать территорию поместья не мог. Раз в три недели к нему приходил Мистер Байт, сквиб, который приносил ему продукты. Министерство лишило чистокровных волшебников помощников, а именно домовых эльфов. Тех волшебников, кто участвовал в помощи Волан-де-Морту, тех, кто не входил в состав армии Пожирателей Смерти, но имел наличие Метки, а так же участвовал в пособничестве. Сроком ровно на три года. До июня. И ему оставалось всего полгода до свободы, но в этой свободе он не видел выхода. Свобода была только там, куда ушли его родители. А гости… Ему было не запрещено принимать гостей. Но к нему никто не приходил. Даже тогда, когда умерла мать.       — Ты никогда меня не звал, никогда не верил и ни о чем не просил. Ты ни о чём не мечтал, мальчик. Ты обладал всем.       И это было правдой. Драко смотрел на него в упор.       — Чем я могу вам помочь? — выравнивая свой голос спросил он. — Ваша нога сэр, я могу…       — Нет времени. Я не успею, а ночь так коротка. Да и осталось у меня всего-то три подарка. Рождество уже наступило, и я должен доставить эти подарки, их очень ждут.       Драко молчал.       — Я не понимаю.       — Доставь эти подарки, а потом я выпью твой Костерост.       Драко нахмурился. Ему не нравилось то, что он сейчас услышал. Это было плохой идеей.       — Сэр, но я не могу покидать поместье по предписанию суда.       — Никто об этом не узнает.       Драко усмехнулся.       — А вы не знаете, как это работает? Они узнают о том, что я покинул поместье, это произойдёт настолько быстро, что мы с вами даже не успеем моргнуть, и, тем более, я не могу использовать магию за пределами поместья. Это грозит мне новым сроком и…       — Подойди ко мне.       — Зачем? — спросил Драко, а старик продолжал смотреть на него улыбаясь, выжидательно.        Драко колебался несколько секунд, а потом сделал шаг. В этот момент старик схватил его за руку, притягивая к себе. Он был холодный, словно Драко коснулся снег. Старик наклонил его так, что лицо волшебника было близко к его лицу, и в этот момент он выдохнул на него. Драко почувствовал, как его касается холодный ветер; казалось, пошёл мокрый снег, а в ушах он услышал звуки метели. Её завывание, такое протёжное, как траурная песня. В этот момент он ощутил, как его тело охлаждается, ноги, облачённые в кожаные туфли, оторвались от пола. Драко ощущал невесомость всего тела и странное покалывание, начинающиеся от самых кончиков пальцев. Он смотрел в глаза старика и словно начинал отлетать от него, а в его глазах падал снег, он видел множество снежинок, таких красивых… Но потом он опустился, чувствуя твёрдый пол под ногами, и звук метели прекратился в ту же секунду.       — Что это было?       — У тебя есть время ровно до четырёх утра. Тебе нужно доставить три подарка. Можешь подложить их под ёлку, а можешь отдать лично в руки, это ничего… Ты обладаешь волшебством отца Рождество, и никто не узнает, что ты покидал поместье. Магией ты можешь пользоваться без палочки, сегодня она тебе не нужна. И ты можешь её оставить в поместье, — сказав это, отец Рождество замолчал, кряхтя морщил нос.       Драко понимал, что он испытывает сильную боль в ноге; возможно, это был вывих, а может быть перелом. Он даже чувствовал сожаление о том, что поставил эти бутылки, и злость, потому что вообще с ним всё это случилось. Он совершенно никуда не хотел выходить. Но в этот момент он почувствовал просыпающееся желание вырваться на свободу, оказаться за воротами Малфой–мэнора, побыть свободным хотя бы эти несколько часов.       — Что значит: я могу отдать в руки? Разве вы не должны остаться незамеченным?       Но старик словно не услышал вопрос, а, копошась, достал из кармана своей красной шубы свёрнутый пожелтевший рулон пергамента.       — Возьми.       Драко принял его, развернул, и в этот момент пергамент задрожал и вырвался из его пальца. Он завис в воздухе и развернулся; казалось у него не было конца. Бумага была бесконечной. И Драко следил за тем, как он разворачивался, видел тысячи имён. Как вдруг они все начали исчезать. Пергамент снова задрожал, затрепещал и стал таким маленьким, буквально с ладонь, и на нём оставалось три имени. Всего три.       — Ну а как я узнаю их адреса? — спроси Драко, лишь скользнув по строчкам из букв. Не вчитываясь, не вглядываясь, а смотря на старика, что так открыто улыбался ему.       — Тебе нужно прочитать только имя, а сани тебя доставят туда, куда нужно.       — Сани? Разве вы не перемещаетесь через камин с помощью Летучего пороха? А как же маховик времени?       — О, да ты всё-таки читал обо мне? — Драко нахмурился. — У тебя мало времени. А я, пожалуй, посплю…       — Может быть, всё-таки вам приготовить зелье? Чтобы снять боль или…        — Нет времени, — сказал старик, закрывая глаза и растягивая поудобнее повреждённую ногу. Его закрытые веки дрожали, а улыбка продолжала играть на лице.        — Мне надо одеться.       — До четырёх утра ты не замёрзнешь. Не забудь: тебе не нужна волшебная палочка.       Драко отвернулся от него, опуская руку с крошечным листком пергамента. Он ведь мог отказаться, мог даже выставить этого старика, но впервые в жизни ему захотелось сделать что-то, что не было предписано. Того, о чём он никогда не думал. А ещё ему очень захотелось посмотреть на волшебные сани.