Часть 5

      Гермиона почувствовала скованность в мышцах. Она попыталась пошевелиться, ощущая, что все тело словно горит, а саму еë будто бы придавило чем-то тяжелым. Открыла глаза и увидела перед собой его. Его спокойное, спящее выражение лица. И в ту же секунду полностью проснулась, словно и не было никакого сна. Она затаила дыхание, вытаращилась на того, кто лежал с ней рядом. Это его рука была тем самым прессом, чьё тепло она чувствовала сквозь сон.       Гермиона боялась даже дышать, чтобы её дыхание не коснулось его кожи и не нарушило чужой покой.       Воспоминания начали пробуждаться в её памяти. Волшебница вспомнила, как проснулась на своём диване, словно что-то почувствовала, и выпрямившись, увидела у ели кого-то. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы узнать того, кто проник в её дом. Всего несколько секунд. Сейчас она вспомнила каждое его слово: сначала невнятный рассказ, в который, казалось, невозможно поверить, подарок, книгу… Сказки, написанные матерью. И его глаза с застывшими слезами. Она вспомнила, как вцепилась в его руку, как они неслись над городом; вспомнила даже холод и его перед собой. Малфой взял её ладонь и что-то прошептал. Она вспомнила всё, а сейчас она была в его постели.       В этот момент он открыл глаза, и ужас сковал её. Девушка забыла, как дышать, и от неожиданности закашлялась, а он молча на неё смотрел. Гермиона, едва справившись с недоумением, попыталась столкнуть его руку, но Малфой не двигался.       — Что происходит? — спросила она охрипшим голосом, но он так и продолжал молчать. — Дай мне встать. Отпусти меня, — испуганно проговорила она.       И он откинулся на спину, убирая руку, тем самым освобождая её. Окинув одеяло, Гермиона вскочила с кровати.       — Где моя одежда?       — Она на тебе, — Гермиона посмотрела на себя и увидела свои красные клетчатые штаны, красный свитер с оленем. — Ты же вцепилась в меня, выскочила, в чём была и…       — Потому что ты украл мой подарок, — ответила она, поднимая голову и устремляя на него взгляд. — И почему я вообще с тобой в постели?       — Ты просто замерзала и…       — А ты не знаешь, как наложить согревающие чары? У тебя что, не нашлось ни одного зелья? Нужно было обязательно положить меня к себе в постель? Это какой-то особенный способ? И потом в твоём доме это — единственная спальня? — Гермиона с каждым словом возмущалась всё больше, распылялась.       Драко коснулся пальцами своих висков и закрыл глаза.       — Если вкратце, то я сделал всё именно так и отнёс тебя в гостевую комнату. Но ты вцепилась в меня, не отпускала. А когда я ушёл, стала кричать и свалилась с кровати. Я подумал… Ты сразу уснула и перестала дрожать.       Гермиона смотрела на него и понимала, что он не врёт, что всё, что он ей говорил начиная с ночи, было правдой. И в глубине души она это знала, но не хотела принимать. Да и принять было это всё очень странно.       — Где моя палочка и мой подарок?       Он убрал ладони от лица и сел в кровати. И посмотрел на неё, а потом махнул ладонью в сторону. Проследив за её движением, Гермиона увидела, что на прикроватный тумбочки с её стороны лежали палочка и книга. Схватив их, она пошла к выходу, но резко развернулась.       — Как мне отсюда выйти?       — Камины не работают и трансгрессировать можно только за воротами поместья. Грейнджер, может быть, тебе нужна одежда?       Гермиона усмехнулась.       — Я волшебница, как-нибудь справлюсь.       И она захлопнула за собой дверь, а Драко рухнул в постель, закрывая глаза. Он не хотел ни о чём думать, ни о чём, что произошло ночью и утром. А потом повернулся на бок и уткнулся носом в подушку, которая пахла ею.

***

      Драко вошёл в зал, который по-прежнему был освещён сотнями огоньков под потолком. Был накрыт стол, на котором уже потухли свечи. Поленья в камине сгорели, но запах тепла и уюта остался.       Он махнул волшебной палочкой, и кресло, что стояло у камина, в ту же секунду оказалось у ели. Драко сел на него и погрузился в собственные мысли. Время снова остановилось, замерло. Эта ночь больше не повторится. И он снова заточён в поместье, но… Он больше не хотел умирать. Ему хотелось, чтобы жизнь продолжилась. Он дождётся июня и своей свободы. Для того, чтобы выйти из этого поместья, для того, чтобы научиться жить по-другому. Драко был уверен, что сможет. А потом он скользнул взглядом по ели и заметил подарок, лежащий под ней.       Драко встал и, нагнувшись, поднял его. Зелёная квадратная коробка с золотой лентой. Он скинул крышку на пол и почувствовал, как вихрь снега ударил ему в лицо. И он задохнулся этим ветром, почувствовав, что всё меркнет. А он погружается в полнейшую темноту.       Завывание ветра прекратилось, и он услышал стоны и плач, а потом увидел себя, скатившегося по стене в туалете Хогвартса. Он ощущал такую боль, которая, казалось, задушит его.       Я никому не нужен. Я лишь механизм в огромной системе. Всё рухнет. И мы всё равно умрём. Мы все умрём. Я не хочу умирать. Хочу жить. Я хочу, чтобы меня любили. Я хочу любить. Любить, любить, любить..       Эти последние слова ударили ему в грудь.       И тогда он увидел Нарциссу. Она улыбнулась и коснулась его щеки.       «В жизни может быть всякое, но нет ничего, дороже любви. Кто бы тебе не говорил обратное. Любовь способна исцелять, но нужно научиться любить самому».       И в этот момент он выдохнул, ощущая, как свет и зрение возвращаются к нему. Он держал коробку в руках и увидел, что на дне её лежит красная открытка, на которой золотыми буквами было написано: «всё сбудется».        Драко взял открытку и, нагнувшись, поставил коробку на пол, перевернул её и увидел, как с золотыми буквами проявляется текст.       Хорошо подумай.       И Драко закрыл глаза. Он почувствовал, как по его венам течёт кровь, как бьётся его сердце. Он успокоил свои мысли, сосредоточился и снова услышал голос матери: «Драко, любовь исцеляет. Только она. Но нужно уметь любить самому». Всё прекратилось, наступила тишина. Он словно находился в каком-то пространстве. И в этот момент он увидел перед собой карие глаза, которые смотрели на него в ожидании чего-то. Нет, она не боялась его, совсем нет. Она просто его не знала.       Я хочу, чтобы Грейнджер меня узнала. Я хочу, чтобы Грейнджер меня узнала.       — Ты всё правильно сделал, Драко, — он услышал голос старика, Отца Рождество. И снова услышал завывание ветра. Всё прекратилось, и тогда он открыл глаза.       В его руках ничего не было. Он посмотрел на пол. Не было ни открытки, ни коробки, ничего. Драко нахмурился, как вокруг услышал чьи-то шаги. И, обернувшись в надежде увидеть Отца Рождество, увидел Грейнджер. Её волосы были убраны в высокую причёску, она была в сером длинном пальто, перетянутым чёрным кожаным поясом. Выглядела она иначе, чем несколько часов назад. Впрочем, он даже не знал, сколько точно прошло времени с того момента, когда она ушла.       — Как ты попала в поместье?        Гермиона улыбнулась.       — Я умею проходить через закрытые двери, — Драко продолжал хмуриться. — Шучу, в твой дом могут проходить сотрудники мракоборческого отдела.       — Разве ты…       — Нет, я всего полгода проработала в бюро по распределению домашних эльфов, — перебила она его, предугадывая его вопрос. Она протянула ему зелёную коробку. — Это тебе. С Рождеством, Драко!       Наверное, она впервые назвала его по имени. Он точно не помнил, но было необычно слышать от неё своё имя и видеть её улыбку. И Драко принял коробку и, приоткрыв её, увидел книгу.       — Я её прочитала и хочу, чтобы она была у тебя. Тебе это важно. А я, пожалуй, пойду.       — Стой, Грейнджер подожди! Я хочу тебе кое-что сказать, — она стояла к нему спиной. — Я должен был сказать это ещё вчера. Всё это случилось не просто так. Так вот, все эти три подарка, они были для меня.       Она развернулась.       — Ну конечно, Малфой, всё крутится исключительно вокруг тебя.       — Нет, ты не понимаешь. Я не хотел жить, — он видел, как улыбка исчезла с её лица. — Я не знал, как, да и не умел. Мне казалось, что всё рухнуло. У меня больше никого не было, и тут отец Рождество. И я испытал радость, которую давно не испытывал. Такое неизведанное чувство. А потом Лавгуд… Она на меня даже не злилась. А ведь я пренебрегал ею и считал сумасшедший. Я предал друга. Легко предал. И всю жизнь ненавидел тебя. А сейчас я понял, что был мразью, но я не могу ничего изменить. Я могу только попробовать поменяться, но кому это надо?       Она слушала его молча.       — Это надо прежде всего тебе, — ответила она после долгой паузы.              — Прости меня, Гермиона. Прости за всё. Я хотел бы хоть что-то для тебя сделать, но я не знаю, что… Я не знаю, что сейчас могу для тебя сделать.        — Ты сделал для меня намного больше, чем ты думаешь. Знаешь, когда-то я защищала тебя. Гарри говорил, что ты принял метку. И что ты один из них. А я говорила: «Нет, что ты себе думаешь? Гарри, он не может». Неважно, что думали остальные, но я не верила, что ты можешь так поступить. И очень расстроилась, когда узнала, что ошиблась. А сейчас знаю, что нет. Я не ошиблась! Если и ошиблась тогда, то я не ошиблась в том, что в человеке есть всегда что-то хорошее, — Гермиона смотрела на него, а потом смущенно отвела взгляд и улыбнулась.             И он подошёл к ней, обнял её, прижимая к себе и обхватывая ладонями её спину. Она была тёплая, от неё пахло чем-то терпким. Драко вдыхал аромат её парфюма, в котором было столько всего… Но он различил только аромат персика.       — Гермиона, ты приходи ко мне. Хорошо? Я буду тебя ждать!       Она ушла, а двери за ней закрылись, и Драко почувствовал впервые такую лёгкость на сердце, что ему захотелось есть. Но сначала он взмахнул волшебной палочкой и плотные портьеры, что закрывали окна, распахнулись. Пуская дневной Рождественский свет.