Пролог

Сейчас:

      Парковка около участка почти безлюдная. Красный флаг Турции развивается на холодном осеннем ветру. В предистеричном состоянии Суне кажется, что он окраплён кровью. На ней к сожалению бордовое пальто, что почти красное, что почти кроваво-красное. Что отражает суть теперь. Она чувствует, как холод пробирается пол полы пальто, как ее бьёт крупная дрожь, что едва не заставляет подкоситься ноги.       — Суна? — Кайя поддерживает её за локоть, когда тонкий каблук туфли попадает в выбоину в асфальте.       — Всё нормально, — бормотание едва слышно. Она все ещё не понимает с чего абсолютно всем ехать сейчас с ней. Отец, сестра, Кайя и даже Ферит. Оповещение пришло пару часов назад с пометкой «неотложно». Необходима явка для дачи показаний. Это было ожидаемо. Версии были обговорены. Умелая ложь с долей правды. Идеальные пропорции от опытного алхимика. Улики подчищены, а из возможных свидетелей осталось всего трое.       Двое из которых могут стать обвиняемыми.       — Сестра? — Сейран возникает по другую сторону и кладет ладонь ей на спину. — Ты вся бледная, ты…       — В порядке! — Суна малодушно огрызается. Их голоса отдаются противным гудящим эхом в голове. Ей нужно собраться. Просто стянуть все незначительные силы вместе и продержаться этот допрос. — Всё нормально, просто…       Просто меня могут обвинить в убийстве.       Или в соучастии. Или в покрывательстве.       Но в любом случае есть вероятность сесть в тюрьму.       А кроме этого все в порядке.       Суна ускоряет шаг, сбрасывая их руки. Ей нужны секунды наедине с собой. Просто подышать. Просто собраться и рассказать им ту версию, что нужно. Не настолько уж и далёкую от правды. Вполне вероятную. Подходящую провинциальной, забитой девочке.       Знал бы кто, как дом Ихсанлы выворачивает человека. Кромсает без капли сочувствия или сомнений. Извращает в самых неожиданных проявлениях.       Холодный порыв ветра снова пробирается под одежду. Суна сжимает зубы, но не позволяет ни одной волне дрожи сотрясти тело. Она пойдет и даст показания. Спасет себя, выгородит и вернется в свою жизнь. Продолжит борьбу за собственное счастье. Спокойствие и безопасность, что желает ее душа. Машинально поправляет ободок обручального кольца. Гладкий металл холодит кожу, горячей ладони. Как всегда инородно ощущается.       Еще один факт, что заставлял внутренности поджиматься самым неприятным образом. Вполне вероятно, она столкнется лицом к лицу с Тарыком. Шансы высоки, как никогда. И несмотря на собственные решительные выборы и почти уверенность во всех решениях, Суна тонула в волнении и предвкушении одновременно.       В последний раз он смотрел загнано и жестко, вполне умело прикрывая свою боль. Даже натянуто усмехнулся, смотря на неё через окно автомобиля. Они поступили правильно касательно их отношений. Почти разумно. Так, как и следует. И плевать, что эти поступки рвали их на части буквально.       Суна дышит глубже, чувствуя, как волнение и страх не уходят, нет, а оказываются под относительном контролем. Она даже разжимает кулаки в районе бёдер, зная, что не может позволить себе сейчас вспороть кожу ногтями. Сейран снова оказывается по ее сторону. Поддерживающе смотрит и очаровательно улыбается уголками губ. Из неё льется буквально этот свет и уверенность в ней.       — Всё будет нормально, наверняка это даже какая-то ошибка, что тебя пригласили сюда, — сестра не думает, что она может быть способна на убийство или его покрывательство. Сейран не знает, о подковровых играх, что она вела, дабы выторговать свободу. Не представляет и части того, что она позволяла себе с Тарыком.       Недооценивает.       Вот пусть и полиция недооценит также.       Кайя, её теперь жених, галантно открывает перед ней дверь в участок и ободряюще кивает. Не пытается больше коснуться или утешить идиотскими фразами. Ей на секунду становится стыдно за свою грубость в начале, но все перекрывается стоит ей увидеть знакомое лицо кузена Тарыка, что работал на него. Мужчина быстро кивает ей и смешливо усмехается, словно они приятели. Его зовут Бекир, и он пользуется самым большим доверием. Именно он помогал избавиться от тела в тот вечер, при этом кидая отвратные шутки.       — Госпожа Суна, — произносит он манерно вытягивая гласные. — Вам нужно подождать, пока они закончат с Тар…господином. Адвокат у вас в любом случае один.       — Господин… — повторяет Ферит, возмущённо-удивленным тоном. У него свои счёты с Тарыком и это ничто иное как повод столкнуться с ним снова и, возможно, попытаться свести счет за простреленное плече. Отвратительная затея, учитывая полицейский участок и наличие вездесущей Сейран рядом. Но уж какими богат. Зятек умело прикрывается заботой о ней, чтоб свести собственные счета.       — Почему у вас один адвокат? — задает Сейран логичный вопрос. — Зачем он тебе вобще нужен, если тебя ни в чем не обвиняют?       — Каждого могут обвинить, — многообещающе отвечает Бекир за неё доверительным тоном, — Но вы не беспокойтесь: Баде — лучший адвокат, что можно найти.       — А в чем тебя могут обвинить? — Кайя тихо вопрошает, подходя ближе. Его дискомфорт от ситуации очевиден. Невеста и потенциальная преступница. Такое себе сочетание.       Суна растерянно качает головой, выбирая притвориться дурочкой. Она в жизне не скажет ему: — Не знаю, надеюсь ничего серьёзного.       — Это всё ещё не обьясняет, почему у тебя один адвокат с тем ублюдком. — специально громко говорит Ферит. Его подозрительность началась ещё с развода. Саффет в суде выглядел, как идеальный пример человека под давлением. Говорил вложенные кем-то другим слова, но смотрел с обидой и тоской. Суну едва не вывернуло прям в зале суда, когда она вспоминала почему именно он мог скучать.       — У тебя есть варианты лучше? — она снова позволяет себе огрызнуться. На этот раз сожалений нет. Ферит порядком поднадоел со своими претензиями и сотню раз ценным мнением. — Готов найти мне хорошего адвоката сейчас?       — Ты… — Как ни странно буквально одергивает Ферита именно его водитель. Шепчет что-то неразборчивое в его ухо, заставляя того всплеснуть руками и отойти подальше в холл. Абидин переводит глаза на неё и снова смотрит с этой затаённой забитой тоской, что слизью оседает на коже. Суна отворачивается. Хочется кричать, плакать, взорваться одним словом.       — Спокойно, ты же ничего не сделала, значит они ничего не смогут предъявить, — вдруг говорит Кайя и разаорачивает ее к себе за плечи. Видимо замечает ее острое состояние. Светло-карие глаза смотрят мягко и ободряюще, греют изнутри буквально. Руки чуть чуть сжимают плечи через ткань пальто. Суна торопливо кивает, не представляя, что ответить и как отреагировать. Его поддержка не работает в этот раз. Потому что она сделала. И предъявить могут. И мягкие тёплые подбадривания и его руки сейчас не имею никакого смысла или пользы. А если совсем по-честному, то слегка раздражают.       — Спасибо, Кайя, — произносит она, коротко улыбаясь. Он действительно старается помочь ей и искренне поддерживает, если ли вина в том, что она не в состоянии сейчас оценить это в полной мере? — Я…       …в порядке, просто волнуюсь, — надо было продолжить. Выдать своеобразное клише и может чуть-чуть успокоиться от своих же слов. Притворяться, пока не поверишь в собственную ложь. Но периферическим зрением она увидела слишком яркий для этого серого здания костюм Баде и слова мгновенно улетучилась. Ушла в никуда. Потому что мозг, начавший наконец работать, с поразительной скоростью выдал цепочку мыслей: Баде здесь, значит слушанье закончено, значит сейчас она пойдёт давать показания, значит сейчас должен появиться Тарык. И почему-то последнее резче всех встряхнуло. Его она скорее чувствует воспалёнными нервными окончаниями, секунды всматривается в поворот коридора, чтобы увидеть его, неторопливо идущим с каким-то невысоким мужчиной. Вальяжно вышагивая каждый шаг в максимально расслабленной позе, словно не его скорее всего подозревают в убийстве или в соучастии в нём.       А вдруг он действительно в безопасности, а сейчас всё повесят на неё?       Вдруг, Тарык не смог преодолеть её решение и сейчас малодушно мстит?       С него не станется. Он, казалось, был не обременен совестью или состраданием. Редкие проблески не в счет, хотя именно они спасли её однажды. В животе затягивается странный узел волнения и нетерпения одновременно. Суна чувствует, как ногти снова впиваются в кожу ладони, а дыхание чуть сбивается. Она вполне может рехнуться от собственной взвинченности.       Кайя что-то говорит на фоне. Она старается сконцентрироваться на его приятно низком голосе. На шероховатости произношения и мягкой «р». Кайя мало знаком в тех понятиях, что имеют значение, но Кайя добродушен, по-европейски аккуратен и уважителен к ней. Она могла бы принять его поддержку сейчас, черпнуть спокойствия и напитаться самой. Собраться и зайти в допросную комнату, как уверенная в своей невинности женщина. Позволить Баде проговорить все нюансы и важные слова, только подтверждая ее правоту. Преодолеть этот поганый рецедитив в прошлое и вернуться в знакомую череду событий особняка.       А потом, Тарык, словно чуя, отводит глаза от своего собеседника и буквально мгновенно находит её. Непозволительно долгие секунды просто смотрит, почти нечитаемо, но без злости или обиды, как она опасалась. Что-то бросает собеседнику и, игнорируя оклик едва поспевающей на каблуках Баде, идет к ним. Суна краем уха слышит, как Сейран на пару с Абидином что-то говорят наверняка разбушевавшемуся Фериту. Тарык лишь косо поглядывает на них, беря во внимание общую динамику. Совсем незначительно в сравнении с взглядом, которым он вперился в неё. Тяжёлым, жадным, осязаемым. Смущающим прямотой. У неё дыхание застревает в груди самым злосчастным образом.       А пружина напряжённого, вьющегося змеями в животе, волнения вновь становится жестче и осязаемей. Суна делает неловкий шаг вперёд, противно чиркая каблуком по кафелю. Просто чтоб отвести его дальше от Кайи и других свидетелей. Просто, чтоб раньше услышать его вердикт во всём этом. Чтоб заново поверить, что она не закончит в тюрьме и всё действительно идёт по плану.       Тарык подходит близко, слишком близко для статуса их отношений. И прежде чем она успевает среагировать, даже понять, затягивает в объятье, разворачивая их боком к её семье.       — Что ты творишь?! — раздается возмущённый оклик Ферита. Периферическим зрением она видит, как тот уверенно идёт к ним вместе с Сейран, что едва не падает на своих каблуках. — Отойди от неё.       — Они нашли тело, — говорит Тарык тихо, предупредительно прижимая к себе ближе. Суна резко выдыхает, чувствуя, как пружина в животе раскручивается, уменьшает давление на органы. Дыхание чуть приходит в норму. Легких теперь хватает для всего. Нос тут же забивает запах мужского парфюма. Перчёный запах с цитрусовыми нотками, нечто пафосно элитное. Почти дурманящее голову. Не имеющее аналогов для неё. — Расследование официально началось, — с каждым словом он касается теплыми губами ушной раковины, щекотит чувствительнцю кожу дыханием. Спохватившись, Суна обнимает его в ответ. Неловко, открывая новую территорию для них. Замечает, как движения с боку застопорились. С неё еще потребуют объяснений за это. Но это потом. А пока она жмется к Тарыку сильнее, пытается сконцентрироваться на ощущении его так близко. Прочувствовать, что она не одна в этом и едва ли не дьявол сейчас на ее стороне. Замирает кончиками пальцев у линии роста волос на затылке и чувствует иррациональное, абсолютно чокнутое желание огладить шею или коснуться волос. Дышит глубже, забивая легкие его запахом под завязку. Но вот что важно: на мгновение все внутри успокаивается. — У них на нас ничего нет. Баде сама все разрулит, тебя пока ни в чем не обвиняют. Просто подтверди нашу версию. А если спросят, почему ничего не слышала и с чего не была с гостями…       Тарык отстраняется лишь слегка. Смотрит наконец в глаза, бессовестно захватывает каждый миллиметр кожи, всматривается в неё словно бы с голодом и одними губами шепчет: —… Скажешь, что была занята, трахаясь со мной. Не очень то далеко от правды. — Словно выливает ушат ледяной воды. Отрезвляет мгновенно. — И соберись к чёртовой матери, Суна, ничего еще не случилось.       Сердце едва не выскакивает из груди. Говорить…такое, когда их могут услышать. Специально подбирать слова погрязнее и погрубее. Испытывая её таким образом. Ну не маньяк ли?       В ней начинает кипеть иррациональная злость. Она, наконец, чувствует, как сознание очищается от тумана страха и волнения, а колени перестают подрагивать. Тарык привел ее в чувство, словно отвесив оплеуху. В случае чего он сам же пойдет ее выгораживать, ведь скажи она лишнее и вся его семья пойдёт под трибунал.       Если я пойду ко дну, Тарык, — шипела Суна ему сквозь зубы, впиваясь ногтями в шею. Его хватка на предплечьях была почти стальной. После остались синяки. Что там, что на пояснице, которая оказалась вжата в столешницу на кухне, — То и тебя утащу с собой же. Даже Баде тебя не вытащит.       Суна отталкивает его легким движением, удивляясь, что он действительно отходит с оценивающим, почти насмешливым взглядом. Ухмыляется с превосходством и легким налетом одобрения. Но он ни черта не хозяин ситуации. Суна знает, что сейчас сотрет любой намек на веселье в нем самым жестоким образом. Сравняет счёт в этом раунде. Глупо, импульсивно и по-детски напоказ. Потом будет корить себя за это. Но сейчас это будет иметь эффект. Ей хочется иметь на него эффект.       — Я поняла, Тарык, — произносит Суна нарочито громко. Коротко кивает Сейран, лишь взглядом говоря, что всё хорошо, — Кстати, я хочу тебя кое с кем познакомить.       Колючее польто Кайи раздражает кожу запястья, когда она берёт его под локоть, кладя руку так, чтоб обручальное кольцо было видно: — Тарык, познакомься с Каёй, моим женихом. Кайя, это Тарык, брат моего первого мужа и теперь, очевидно, соподозреваемый.       Секундная растерянность ей все же заметна. То, как он берет себя в руки и не даёт ей потешить себя его эмоциями — тоже. Тарык сжимает зубы, обозначая сильнее линию челюсти и скулы. Смотрит на неё с едва сдерживаемым гневом. Её ход ему очевиден, насмешка, швыряние этого простого и одновременно противоречивого факта ему в лицо. Убил бы на месте будь его воля.       — Кайя Сонмез, — протягивает руку для рукопожатия первым ее жених. Судя по голосу, ему происходящее не нравится ни разу. И неладное он чует, как обычно, остро. Напрягшиеся бицепсы под ее ладонью тому подтверждение.       — Тарык Ихсанлы, — цедит её соподозреваемый и холодно смотрит на мужчину перед собой. Небрежно окидывает взглядом, впервые беря его во внимание как следует. Протягивает руку в ответ и наверняка сжимает чуть крепче нужного.       — Суна, ты готова дать показания? — вопрошает Баде, прерывая напряжённость момента. Смотрит на них всех с прищуром ярко подведённых глаз и хитренько усмехается никому неясной ухмылкой под стать своему брату. — У нас нету времени на трогательные воссоединения и семейные драмы.       Бекир коротко хохочет на это лающим смехом. Знающе играет бровями и нисколько не успокаивается под грозным взглядом Тарыка. «Трогательное воссоединение» действительно верх филологического юмора.       — Конечно, — Суна поворачивается к Сейран и убеждающе ей кивает, игнорируя выражение изумления и неверия на лице сестры. — Это не надолго, — говорит она Кайе, в глазах которого плескаются похожие эмоции пусть и в меньшей степени. Он ободряюще улыбается ей уголками губ, просто из вежливости и желания поддержать.       Шаг       Второй       Третий       Каждое выверенное движение отдается цокотом каблуков. В ней, как ни странно, чуть больше спокойствия, чем было до этого. И уверенности в себе и своем положении прибавилось.       — Поздравляю, ты входишь замуж, — весело проговаривает Баде, не то действительно радуясь, не то надсмехаясь над ней. — Откуда он?       Кайя? — пееспрашивает Суна, — Из Лондона.       — Неплохо, неплохо…гражданство Великобритании ценется высоко. — её адвокат оценивает выбор, — Только Тарык того гляди убьёт его.       — Что? — она останавливается на месте, словно ударенная чем-то. Сердце снова сбивается с прежнего ритма. Так можно и какое-нибудь заболевание заработать, — Что ты говоришь?       Тарык действительно способен на убийство. На жестокость. Но Кайя никак не может быть его жертвой. С чего, Боже правый?       — Это я фигурально, — спешит добавить Баде с манерным жестом свободной от папок руки, — Или нет.       — Не шути так, — извращенное чувство юмора семьи Ихсанлы не знало границ. — Кайя — не Ферит, им делить нечего.       Нечто, во что ей самой надо поверить.       Баде изумленно на нее смотрит, словно не веря вдруг в какую-то собственную идею. И фыркает, почти разочарованно, как будто видит перед собой особо медлительного ученика. А потом задумчиво облизывает яркие губы и приближается к ней так, чтоб ее доверительный, почти пикантный шепет был слышен без труда: — Суна, разве ты не понимаешь? Как он реагирует сейчас, как смотрит на твоего жениха… — Она представляет, подозревает, что сейчас будет сказано. И её разрывает от противоречий внутри. Качание головой выходит неубедительным и поверхностным. Баде театрально закатывает глаза, словно дивясь её глупости, — Что бы не произошло между вами до твоего ухода… Ничего не произошло, к слову. Хотя с другой стороны, всё одновременно. — …Еще не в прошлом. Тарык не готов пока это отпустить. Кузенчик в душе то даже рад, что дело вскрылось. Посадить я вас не позволю, а вот новые точки соприкосновения обеспечены.       И почему сказанное не вызывает ни страха, ни отторжения, ни даже желания спрятаться? Почему обсервация Баде колышет что-то глубоко внутри и отдаёт вязким предвкушением на кончиках пальцев?