Часть 7

      Перед Кириллом стояла тарелка горячего супа, а на соседнем стуле сидела Ильнара, старательно проходящаяся проспиртованной ватой по свежей ранке на лбу. Сам же Кирилл сидел неподвижно, стараясь не смотреть в глаза девчонке. Ему определённо было крайне неловко. —Ну, кажется всё. — выдохнула Ибрагимова, завершив обработку и внимательно осмотрев результат своих трудов: перевязанные бинтом рука и коленка, а также пара пластырей на лице. — Ешь, остынет же. — указала она ему на тарелку. —Да я не буду... Пойду. Спасибо за помощь. — лепетал Кирилл, всё ещё избегая зрительного контакта. —И куда ты пойдёшь? Ты до моего дома еле дополз. Ешь давай. — возмутилась девочка, закинув ногу на ногу. —А тебе не противно? — спокойно спросил Кирилл, отрывая взор от пола и утыкаясь им в стенку напротив. —От чего мне должно быть противно? —Ты же даже не знаешь, за что меня отшили... — покачал мальчишка головой. —Ну, так ты расскажи. Я уж там сама решу, противно мне или нет. — неуместно хихикнула Ильнара, на что Кирилл лишь боязливо поджал губы.       Руки мальчика дрожали, а сердце колотилось с бешеной скоростью, от чего в висках что-то уж слишком громко запульсировало. Он наконец-то выдохнул и, переборов себя, заглянул в глаза Ибрагимовой. —Я... Знаешь... — начал мямлить он, а после вдруг прикрыл рукой глаза и прошептал: — Нет! Не могу! —Киря? — с опаской обратилась к нему девочка и на мгновение бросила взгляд на закрытую дверь, ведущую из кухни в коридор. —Ильнар, мне кажется, я убийца... — наконец прошептал Фантик и зарылся пальцами в свои кудрявые волосы. —Чего? — округлила глаза Ибрагимова и подвинулась чуть ближе к парнишке, осторожно касаясь его плеча. — Объясни, что случилось? —Мы... — дрожащим голосом выдохнул тот, а после приосанился, сжал руку в кулак и тряхнул головой, будто пытаясь прийти в себя. — Мы с Ералашем на дискач шли... Ну, недавно был, помнишь? Автобус подъехал — я туда забежал и стою, Мишку жду. Он подлетел и водиле орёт, мол «Не закрывай, там наши идут, подвалят», я ему: «Не наши там», а он на своём стоит, «наши идут». Эти упыри подошли, реально не наши оказались... Я вообще этих тварей первый раз в жизни видел! Я стою, в ступоре, нихера не понимаю, сообразить не успел, как эти пацаны чё-то у Миши спросили, а потом схватили и лупасить давай. Водила дверь закрыл и уехал, а я стою... В окне вижу как эти мрази Мишку бьют, а сам от страха оцепенел. — сдерживая навернувшиеся слёзы, рассказывал мальчик, а после уткнулся лбом в ладони, отчаянно пряча покрасневшие глаза. — Ссыкло я, Ильнар... Ещё и врун. Их там человек пять было где-то, ещё и здоровенные все, я ж понимал, что они бы и меня замочили! Вот и не стал ничего делать... Испугался. —Кирь, не плачь! — только и смогла выдать Ильнара, опешив от рассказанного и погладив Фантика по плечу. — Ты же... — замялась она. — Ты же правда ничего не смог бы сделать. —Надо было его сразу хватать и ехать... Я же говорил ему, что это не наши! Ну как так! Мог ведь... —Но ты не знал, что всё так закончится. —Я даже не предполагал, Ильнар, даже не думал! Боялся только, что Мишка злиться на меня будет. В больницу шёл к нему, волновался, что он на меня в обиде. Но когда мы с пацанами табличку «МОРГ» увидели на двери, я сам чуть на месте не сдох... Ну ты представь! Он бы жив остался, если бы не я! — потеряв над собой контроль, разревелся Кирилл, уткнувшись лбом в девичье плечо. —Тише, Кирь. — с сочувствием прошептала Ильнара, поглаживая мальчишку по голове.       Кирилл сейчас выглядел весьма беспомощным: в бинтах и пластырях, склонивший голову и абсолютно поникший. Ибрагимова, пожалуй, по новому взглянула на его чудно́е прозвище. Парнишка всегда вёл себя неуверенно и зажато, но вместе с тем пытался изобразить из себя бесстрашного и дерзкого, что называется, «пацана». Это был лишь образ, оболочка, как фантик от конфетки. Однако сам Кирилл всё ещё оставался маленьким мальчиком, который с группировщиками связался исключительно во имя своей безопасности. —Знаешь, — всхлипнул Фантик. — Я до сих пор поверить не могу, что его нет. Недавно ещё гуляли вместе, в снежки играли, а тут раз, и нет Миши... — лепетал он, пока Ильнара продолжала гладить его кучерявые волосы, слегка взъерошивая. — Мы с ним с детства друзья. В одном дворе жив... — с горечью оговорился мальчик. — Жили. Он меня от собаки бродячей защитил, с тех пор сдружились. А ещё он меня на велике кататься учил... Плавать тоже. В школе всё время вместе были, мы даже пришились в один день! — слёзы уже расплылись по горячим щекам Кирилла, то и дело капая на плечо Ибрагимовой. — Да и вообще... Когда отец напивался, я к Мише сбегал, чтобы лишний раз не отхватить. Он мне уже ближе любого родственника моего стал! —Тебе, наверное, очень больно... — в растерянности лепетала она, совсем не понимая, как нужно вести себя в такой ситуации.       А Кирилл её и не слышал — захлёбывался в слезах, да хныкал, дрожа. Он ненавидел себя за то, что разревелся перед девчонкой, но остановиться, увы, уже не мог. Ильнаре плакать хотелось не меньше — ресницы намокли, глаза покраснели, а грудная клетка дрогнула от тяжкого всхлипа. Картина весьма печальная: два обнявшихся ребёнка, ревущих на кухне, за закрытой обшарпанной дверью, которую давно бы следовало покрасить. Когда эмоции постепенно утихли, Фантик осторожно вытер рукавом влажные щёки. —А знаешь... В ОКОД вступлю. — шмыгнув носом, вдруг выдал он. —Мы вступим! — уверенно отчеканила Ильнара. — Я Андрея завтра же брошу и тоже в ОКОД! —Контуженная? — покрутил Кирилл у виска. — Нельзя тебе Андрюху бросать. Не слышала разве, что с такими как ты после расставания бывает? —Не слышала, а что бывает? — невинно хлопая заплаканными глазами, спросила она. —Так ты и про Соньку Воронцову не знаешь? —Кстати, а куда она пропала-то? Случилось что-то? —Случилось, — грустно кивнул Фантик. — Сутулый же бросил её, ну и пацаны у него на хате её и... — тот резко замолчал. —Её... Что? — не поняла его Ибрагимова. —Ну... Воспользовались, короче. Правила такие там.       Глаза Ильнары широко распахнулись, а руки мгновенно прикрыли приоткрывшиеся губы. —Сонькой..? — переспросила она дрожащим голосом. —Ею са́мой. — подтвердил он, опустив взгляд. — Так что Пальто не бросай. —А что тогда делать, Кирь? — растерянно спросила Ибрагимова. —Пока ничего, оставь всё как было и не зихери. Это же вечно продолжаться не может, правильно? Вот и закончится однажды.       Ильнара задумчиво кивнула и поджала губы. Она испытывала сейчас чувства весьма неприятные: разочарование, отвращение и страх. Страх перед тем, что ждало её в будущем. Кажется, лишь сейчас она с ужасом осознала, во что вляпалась: сейчас, когда Кирилл, избитый и униженный, смотрел на неё сожалеюще, а мысли её отчаянно кружили вокруг группировки «Универсам».       Домой Фантик в тот вечер не вернулся — Ильнара заверила, что одному идти по ночному городу ему не стоит. Раскладушка в зале послужила ему ложем на одну ночь, однако уснуть у него не получалось. Раны ныли, да и, закрывая глаза, он видел перед собой табличку «МОРГ», от чего сон немедля уходил, и мальчик часто-часто моргал, будто пытаясь смахнуть с ресниц подступивший кошмар. А на утро Ильнара застала его в прихожей обувающимся. —Ты куда? — спросила опухшая от сна девчушка. —Странный вопрос, Ильнар. Домой естественно. — посмеялся Киря и, разогнувшись, поправил надетую наспех куртку. —Завтракать не будешь? — нахмурилась она, облокотившись о дверной косяк. —Мне неудобно как-то, да и от отца влететь может, если приду позже того, как он с ночной вернётся. — пожал он плечами в ответ, а после, выдержав паузу, добавил: — Спасибо тебе. —На здоровье. — улыбнулась Ильнара и опустила взор. — Ты там это... Береги себя. —Как скажешь. — Кирилл задумчиво хмыкнул и вышел из квартиры, тихонько закрыв за собой дверь.       А у Ильнары земля из под ног ушла. Грудь драло изнутри ярким ощущением, гласящим, что отныне ничего не будет как раньше. Теперь всё стало в сотни раз сложней. Слишком много потрясений случилось за один вечер. Ей нужно было время всё переварить и обдумать. Ещё больше времени требовалось на принятие.       Принятие того, что в Андрея она влюбилась по самые уши, и что даже его поступок не помог ей разлюбить его по щелчку пальца.       Принятие того, что Миши больше нет в живых, а это грозило крупными разборками.       Принятие того, что те, кого Ильнара считала новой семьёй обошлись с Соней отвратительно.       Принятие того, что всё это ей нужно игнорировать.       И, переступая через накатывающие чувства, она будет игнорировать — примет, пусть и не до конца. Хотя правильнее будет сказать, лишь сделает вид, что примет.

***

      Холодный ветер обдувал щёки, заставляя кожу неприятно покалывать. Кирилл шёл к дому Ералаша, хило перебирая ногами. Он знал, что полноценно на похоронах присутствовать у него не выйдет, однако прийти Фантик считал обязательным. Двор был переполнен людьми, поникший гул бродил от стенки к стенке, взмывая ввысь. Грудь Кирилла пробрал рваный выдох, когда из подъезда вынесли гроб. Фантик стоял на месте, как вкопанный. Губы невольно сжались, а к горлу подступил ком. Там — в гробу — его друг детства.       Мальчишка сорвался с места, быстрым шагом помчал прямиком к громоздкой жёлтой машине. Он шёл сквозь толпу, дрожа и тяжело вздыхая, при этом даже не озираясь. Внезапно его ухватили за шкирку, утащив куда-то в сторону. Кирилл обернулся, краем глаза увидев лишь до боли знакомую синюю куртку. Марат. —Отпусти, еблан! — крикнул Фантик, вырываясь из цепкой хватки.       Суворов швырнул мальчугана за угол дома, больно пнув в солнечное сплетение и плюнув на штанину. —Ты нахер припёрся, крысёныш?! Давно в фанеру никто не прописывал?! Берега попутал! — сквозь зубы проговаривал хмурый, словно туча, Марат. —У меня друга хоронят... — хрипел Фантик, поджимая колени и хватаясь за голову. —Друга, блять! Про друга вспомнил?! — ошарашенно крикнул Суворов, ухватив мальчика за кучерявую копну волос и поднимая с земли. — А когда у него на башке прыгали, ты где был?! — едва не плача, заорал он и со всей дури швырнул его обратно на асфальт. —Шуруй отсюда, чтобы глаза мои тебя не видели!       А Кирилл разревелся на месте. Не от боли. Не от унижения. Марат сказал ровно то же, что о себе думал сам Фантик. Он и идти не хотел — стыдно было. Боялся только, что сам себе не простит, если не явится, не попрощается. Мальчишка взвыл, тяжко всхлипывая и пытаясь подняться с дрожащих колен. Марат же смотрел на него с великим презрением, поблёскивающим в карих глазах. —Чушпан. — выплюнул Суворов и, развернувшись, направился во двор.       Кирилл поднялся, держась за стену и поднимая глаза к небу. Внезапно послышался голос Вовы Адидаса. «Давайте, пацаны, слово дадим, что Ералаша не забудем!» — раздалось посреди затихшего в траурном молчании двора. Эхом отдавалось в ушах повторяющееся несколько раз отчётливое «Слово пацана!». А Фантик стоял недвижно, ощущая, как нижняя губа непроизвольно дрожит. И он вот-вот порывался повторить за толпой... Как вдруг виски пробило осознание: он не может, права больше не имеет. —Клянусь. — всхлипнул он, утёр слёзы и мысленно попрощался с Мишей.

***

      Четверг. Долгожданный четверг. День, которого Андрей ждал так долго, лишь для того, чтобы разочароваться. Чтобы идти сейчас уныло вдоль дороги, раздражённо пиная грязные комки снега. Его опустили ниже плинтуса, а главное кто? Ирочкин парень! Васильев не думал, что всё выйдет так. Он хотел иначе, хотел увидеть её. Красивую, нежную... Без этой строгой милицейской формы.       Ира в действительности была сегодня обворожительна. Жаль только, что любоваться ею весь вечер Андрей не смог. Он сам ушёл, сам решил покинуть стены этой квартиры. Но в груди щемило больно, почти до подступающих слёз, а в руках его находилась старательно сделанная открытка, в которой аккуратным почерком были выведены заветные слова из песни, и на лицевой стороне, посреди огромного алого сердца, красовалась синяя буква «И».       Взгляд Васильева вцепился в урну около остановки. Ноги немедля понесли его к пошарпанной лавке, на которой утром бабки будут ожидать автобуса. Остановившись возле урны, Андрей резко вытянул над ней руку, намереваясь бросить туда цветастую бумажку, но... Одно мгновение — его осенило.       Синяя буква «И».       И вот Васильев уже со всех ног бежал к знакомому двору. В груди его всё ещё ярким пламенем горела обида. Он хотел доказать самому себе, что не унизили его сейчас, не приравняли к преступникам. Просто ему с чушпанами водиться не положено. Они — низшая каста.       Андрей со всех ног вбежал во двор, с трудом вспомнил в какой подъезд заходить, с таким же трудом вспомнил номер квартиры (поначалу даже ошибся, звоня в квартиру соседки). И вот он наконец стоял у Ильнаркиной двери, настойчиво стуча по металлической поверхности. Ему повезло — дверь открыла Ильнара. Ибрагимова нахмурилась, пытаясь перебороть накрывающую с головой обиду. В голове засел лишь один вопрос: «Что ему нужно?». —Андрей? Ты чего тут..? — устало спросила девчушка, однако договорить не успела. —Это тебе! — протянул он ей открытку и, ухватив за руку, потянул в подъезд.       Ильнара ошарашенно хлопала глазами, пока Васильев закрывал за ними дверь. —Спасибо. — напряжённо поблагодарила она, разглядывая подарок. —Открой. — сказал Андрей, ткнув пальцем в обложку.       Ибрагимова послушно раскрыла сложенную бумагу и пробежалась взором по содержанию. Уста её медленно расплылись в улыбке, а после с них вдруг сорвались тихие слова из песни. —А может ночь не торопить... — шёпотом пропела она, а после вдруг почувствовала крепкие руки на своей талии. —И всё с начала повторить? — подхватил Андрей, оглаживая ладонями спину девочки. —Нам всё сначала повторить. О, как мне быть? — продолжала Ильнара, чувствуя, как по коже бегут мурашки. —А может снова всё начать? —Я не хочу тебя терять. —Я не могу тебя терять.       «О, как мне быть?» — мелодично раздалось в унисон. Ильнара прикрыла внутреннюю сторону открытки, любуясь первой буквой своего имени, выведенной на листе. Бабочки отчаянно забились в животе, ударяясь о рёбра и заставляя девичий разум туманиться. Андрей же осторожно коснулся пальцами её подбородка, заставляя её взглянуть ему в глаза. Сердце девочки застучало быстрее, а дыхание вдруг стало прерывистым и тяжким. Васильев аккуратно накрыл её губы своими, прижимая Ильнару к себе. Глаза парнишки были закрыты, а в мыслях его Ибрагимовой не было и подавно. В мыслях была только любимая Ирочка.       Ильнара осторожно отстранилась от Андрея, смущённо уводя взор в сторону. Васильев улыбнулся ей на прощание и быстро зашагал вниз по лестнице. Ибрагимова проводила его замороженным взглядом, пальцами касаясь своих влажных губ. Это был её первый в жизни поцелуй.       В квартиру она вернулась почти что взлетая на невидимых крыльях. А на вопросы Надии о том, кто стучался в дверь, мечтательно отвечала «Квартирой ошиблись».       Однако уже через несколько минут с глаз девочки будто спала пелена. Вспомнилось ей всё то, что ещё совсем недавно заставляло её реветь от боли. И вдруг совсем иной смысл приобрела синяя буква «И» на обложке открытке. —Ира... Ну конечно! — истерически выдохнула Ильнара, посмеиваясь себе под нос и разрывая проклятую открытку на мелкие кусочки.       Клочья бумаги сыпались ей под ноги, а с щёк предательски катились слёзы. Андрей снова прикинулся любящим и этим сделал только больней.