Глава 3. Оливер

      Мальчик сидел на полу, плотно прижимаясь спиной к холодной стенке. Раньше Уилл старался плакать тихо, чтобы никто его не услышал, но сейчас всё было иначе. Он судорожно ловил ртом воздух и дрожал, захлёбывался в собственных слезах и громко всхлипывал.       Сильнее всего болели посиневшие от неслабой хватки запястья. Норман так сильно впивался в них ногтями, что оставшиеся маленькие ранки до сих пор слегка кровоточили. Уилл поднял руки перед своими глазами и взглянул на них сквозь слёзы. Трясущиеся ладони были исцарапаны, кожа на них покраснела. Он заплакал ещё громче, прижал к себе колени и отполз дальше в угол. Там он лёг на пол и, хватаясь руками за голову, уткнулся в стену лицом. От неё веяло холодом.       – Не смей кричать, маленький ублюдок, иначе я перережу сначала твою глотку, а потом и глотку твоей мамаши, тупой шлюхи. – Уильям услышал голос Нормана, насмешливый и гадкий.       – Нет... – шептал себе под нос Уилл, но голос не затихал. – Нет... Прошу...       Он повторялся снова и снова. Уилл пытался закрыть руками уши, но слова отдавались в его голове громким эхом. Мальчик обхватил себя руками и, стоило ему только закрыть глаза, как он вновь увидел перед собой окровавленную кафельную плитку, на которую падала различимая мужская тень. Из-за спины послышались шаги и тогда Уилл резко распахнул глаза, обернулся, прижимаясь спиной к стенке, но никого не увидел. Кухня была пустой. На треснутом деревянном столе стоял стакан с водой, уже слегка запылившийся. Уилл поднялся и, спотыкаясь, подбежал к нему. Он попытался взять стакан со стола, но выронил его из трясущихся рук. Стекло разбилось прямо под его ногами. Некоторые осколки отлетели в сторону и прорезали босые стопы.       Перед глазами всё поплыло. Он сделал пару шагов назад, от чего куски стекла сильнее вдавились в его кожу.       – Нет... – он оступился и упал на пол.       – Что он там устроил? – раздражённый голос Нормана раздался из коридора. За ним последовали приближающиеся шаги.

***

      – Как долго это продолжалось? – спросил Моль.       – Периодически... – Уильям взял в руки побитую рамку и вытащил из неё старую фотографию. – Спустя недолгое время после их свадьбы. Я уехал из дома после её смерти и после этого пересекался с ним лишь однажды. – Он слегка покачивался на стуле и стучал пальцами по снимку, лежащему на столе.       – Сколько лет тебе было в тот день?       Уильям поджал губы и тяжело вздохнул. Его голос слегка задрожал.       – Одиннадцать.       – Как его звали?       Как только Моль задал этот вопрос, Уильям прекратил качаться на стуле. Моль, сложив ногу на ногу, повернул голову в сторону собеседника и повторил вопрос.       – Ты помнишь, как его звали?       Уильям посмотрел на Моль исподлобья. В его взгляде была видна искренняя, чистая злоба. Он сжал руку в кулак, впившись ногтями в края фотографии.       – Почему ты задаешь мне эти вопросы? – грубо прорычал Уилл. – Что тебе от меня нужно? Почему я должен тебе доверять?       Моль похлопал Уилла по плечу, от чего в его глазах сильно помутнело. Он встал со стула и, опираясь на стену, зашел в комнату, уселся в кресло и сложил руки на собственных коленях. Пальцы Уильяма сильно задрожали, когда его взору предстала Мэри, валяющаяся на его кровати. Её взгляд прожигал в нём дыру и завораживал. Завораживал. Завораживал. Уилл почувствовал, как его сознание медленно растворяется в её глазах....       Голос Моли раздался внезапно.       – Они выйдут на твой след, Уилл, если ты ничего не сделаешь с её телом.       Моль нависал над Уильямом, сидящим в кресле. Они оба смотрели на лежащее в кровати тело, которое уже начало разлагаться и постепенно впитываться в ткани матраса.       – Ты не притрагивался к ней уже несколько дней, Уилл. Скоро она начнет вонять, и тогда ты станешь главным подозреваемым.       Уилл молчал, прижал ладонь к высохшим губам, стуча носком ботинка по грязному ковру. В его горле начало сохнуть.       – Тебе повезло, что она была достаточно мерзкой и наглой женщиной. Не со всеми подчинёнными и клиентами она обращалась так вежливо, как со своей излюбленной Лизой. Поэтому у тебя есть время сделать что-то с её трупом, пока полицейские допрашивают других подозреваемых.       – Как она оказалась в моей квартире? – это было первое, что Уильям сказал за последние 4 дня.       – Я не могу знать, Уилл.       – Чего ты еще не знаешь? – он обернулся.       – Чего-то знаю, чего-то не знаю.       – Ты не можешь сказать конкретнее?       – Нет, Уилл.       Уильям встал и подошёл к Моли. Посмотрел ему в глаза, подняв голову вверх. Антропоморфный монстр был выше его примерно на две головы, как Уильям мог прикинуть. Его крылья были сложены, и Уилл ни разу не видел, чтобы Моль их расправлял, но они казались ему огромными.       – Почему?       На этот раз Моль промолчал. Моль не молчал до этого никогда. Он всегда рассуждал о жизни, совести, морали и отвечал на каждый вопрос Уилла. Даже если ответ был неоднозначным и загадочным, даже если Уилл не понимал его значения - ответ был. Сейчас же Моль не промолвил ни слова.       – Ты не скажешь. Я понял тебя. – Уильям вышел в коридор и направился к вешалке.       – Тебе не стоит выпытывать у меня ответы. Поговори с ним, как говоришь со мной.       Уильям замер.       – Что?       – Поговори с ним, Уилл, как говоришь со мной. Разве ты не понимаешь?       – Он не может знать того, что знаешь ты. Оливер не захочет. Оливер никогда не хотел. Я уверен, что он в очередной раз скажет мне о том, какой я жалкий. Если, конечно, вообще станет слушать. – Уилл взял с вешалки пальто и накинул на свои плечи. В этот момент он почувствовал сильную боль в висках.       – Тем не менее тебе не к кому обратиться, кроме него.       – Ты же сказал, что ты готов мне помочь?       – Как раз это я сейчас и делаю, Уилл. Я даю тебе знать, что ты должен помочь себе сам.

***

      Оливер смотрел на языки пламени, которые ласково касались стенок камина, и покручивал в руке стакан чистого дорогого виски. На нём был шёлковый белый халат. Безупречно чистый, светлый, словно снег, без единого пятна на нём. Оливер улыбался, вслушиваясь в тихий джаз, и ждал. Резко в дверь постучали. Три медленных, ритмичных стука в дверь, с длинными и тяжелыми паузами между ними. Он узнал этот звук. Нигде и ни от кого он более не слышал такого стука. И Оливера он явно неприятно удивил. Так, что улыбка с его уст быстро сошла “на нет”, и вместо неё на его лице взыграло отвращение. Он встал, поставил стакан на стол и подошёл к двери. Медленно её приоткрыл, но только лишь на цепочке.       Смотря в тонкий проём, Оливер увидел лицо, словно зеркальное ему.       – Зачем ты пришёл?       – Я должен с тобой поговорить. – Его брат был явно измучен чем-то.       Оливер разглядывал его бледное, иссохшее лицо со впавшими глазами, уставшим взглядом, полным боли и отчаяния. Его потрескавшиеся от жажды тонкие губы, сгрызенные в кровь, даже почти обглоданные, его спутанные рыжие волосы, его грязная, вспотевшая рубашка и идиотский красный галстук, который Уильям так берёг и ценил, словно этот кусок тряпки стоил целое состояние.       – Ты действительно думаешь, что после всех твоих мерзких поступков я буду с тобой разговаривать?       – Оливер, ты нужен мне. Нужен сейчас.       Оливер недовольно вздохнул и закрыл дверь. Для него Уильям был одиозной личностью, и Оливер очень уж не хотел впускать его в свой дом. Но что ещё можно поделать ради собственной семьи? И только из добросердечных побуждений он открыл дверь и дал Уильяму пройти внутрь, указывая жестом на диван в гостиной.       – Сразу к делу. – Оливер присел в кресло и взял со стола стакан виски.       – Я хотел попросить у тебя прощения за всё. Ты не заслуживал ничего из того, что произошло с...       – Чего не заслуживал?       – Обвинений. Ты не заслуживал тех обвинений. Ты ведь не знал правды, не хотел в неё верить. Я не думал о тебе, потому что был напуган. Сейчас я понимаю, что ты тоже мог бояться. Ты тоже был...       – А Норман заслуживал тех обвинений? Ты оклеветал его, опозорил нашу семью и очернил имя хорошего человека. В первую очередь тебе стоит просить прощения у него. Даже не просто просить, а умолять, сидя перед ним на коленях. Или ты думал, что тебе за это будет положена некая привилегия? Лишнее внимание к твоей дешёвой персоне? Я.… – он запнулся и замолчал, поджимая стакан пальцами.       – Прошу, не говори так. – Оливеру казалось, что голос его брата дрожал.       – Не говорить как, Уилл?       – Не нужно делать виноватым меня. Я был ребёнком.       – Что тебе нужно, Уилл? Что на этот раз? – он сделал глоток виски, – Я ведь сразу попросил тебя, чтобы ты говорил чётко и по делу. Если ты пришёл залить мой дом слезами, соплями, жалобами и испачкать мой пол грязью со своей обуви, то ты можешь уходить, потому что уже отлично справился со всем этим. В прошлый раз, когда ты пришёл, у меня пропала приличная сумма денег, а до этого, когда нам пришлось пересечься, я попал из-за тебя в суд. Пусть и как свидетель, но мне приходилось из-за тебя позориться на глазах множества людей, пытаясь очистить лицо мистера Чепмена и выгородить тебя, чтобы ни у кого из вас не было неприятностей. В благодарность за это от своего горячо любимого брата я получил лишь груду оскорблений и обвинения во лжи. Так что ты можешь сказать, что опять натворил, или же поскорее уходить. Я жду гостей. – Оливер поглядывал на часы, висящие над камином. Долгожданная гостья должна была прийти с минуты на минуту, а присутствие Уильяма очень напрягало и настораживало хозяина дома.       – Я.... – он запнулся, глядя на Оливера. Тот лишь смотрел в его глаза, бурлил их взглядом, пытаясь понять, что в них можно счесть. Оливеру казалось, будто Уильям смотрит куда-то сквозь него, куда-то далеко-далеко, и что в его мутных, потускневших глазах, красных, то ли от слёз, то ли от болезни, то ли от недосыпа, видно лишь безумие. – Я убил её.       Оливер вздрогнул. Он мог ожидать от брата чего угодно, он не считал Уилла порядочным человеком, но слова, которые он услышал, пугали его.       – Что? – спросил Оливер.       – Я убил человека.       В глазах Уильяма был страх. Страх, словно смешанный с экстазом.       – Уходи.       – Оливер, я могу...       – Уйди из моего дома сейчас же, иначе я позвоню в полицию.       – Прошу, выслушай меня.       – Я сказал тебе уходить! – Уильям не успел среагировать, когда Оливер вскочил с кресла и ударил его по лицу, разбив об него стакан. Стекло прорезало обоих, от чего поверхность дивана быстро запачкалась кровью. Оливер одёрнул руку, в которую впились осколки. На лице Уилла осталась глубокая рваная рана, за которую он незамедлительно схватился, начиная рыдать. – Проваливай, пока не отправился вслед за своей жертвой, и чтобы глаза мои тебя больше не видели!       Уильям быстро закивал, и, захлёбываясь в своих слезах, побежал к двери. Открыв её, он быстро вывалился наружу и скрылся из поля зрения Оливера.

***

      Уилл бежал, спотыкаясь, подальше от дома брата. Его глаза заполнились слезами и кровью, он хватался дрожащими руками за лицо и кричал, не обращая внимания на людей вокруг, что оборачивались на него или пытались остановить в попытке предложить помощь. Пробегая множество зданий, улиц и знакомых с детства кварталов, он вскоре оказался на мосту. Мост, идущий от улицы Норт-Гаррисон. Это было последнее место, на котором он видел отца живым.       Уильям упал на колени, впиваясь окровавленными руками в ворот рубашки, и замер в безмолвном крике. Его сознание снова стало тускнеть, но он словно старался сопротивляться. Быстро дышал, бегал глазами по испачканному в свежих багровых пятнах асфальту, сильнее сжимал ворот рубашки, от чего лишь его пальцы стали сильнее болеть. Он и не заметил слабой, мелькающей рядом тени, и как незнакомая фигура приблизилась к нему, присела рядом и положила руку на плечо.       – Сэр? Вам нужна помощь? – он впервые услышал настолько звонкий и нежный женский голос. Такой мелодичный, тихий, ласкающий уши. Он разливался внутри него океаном, стекал куда-то глубоко, как водопад в неизведанные низины, или как густая алая кровь в щели между деревянными досками в полу, как это было в доме Мэри. Но только плавнее, легче.       Уилл повернул голову и увидел пару колен, поверх которых была надета новомодная чёрная юбка, кажется, юбка-карандаш. Она была чиста и выглажена, и очень контрастировала на фоне такого гадкого и грязного асфальта. А потом он поднял взгляд. И прежде, чем отправиться в объятия пугающей темноты, он увидел пару ярких янтарных глаз.