VII

Мэнди сидела на уроке истории, когда в дверь кабинета тихо постучали. Учительница прервалась на полуслове, и в класс вошла школьная секретарша — Пайпер. Она окинула взглядом ряды парт и остановилась на Мэнди. — Аманда, вас вызывают к директору, — сказала она голосом, не терпящим возражений. — Сейчас же. Сердце Мэнди ухнуло куда-то вниз, в холодную пустоту. Внутри всё оборвалось, и на секунду ей показалось, что воздух в классе кончился. Она машинально встала, чувствуя, как взгляды одноклассников впиваются в спину, как иголки. Шелли, сидевшая рядом, побледнела и схватила её за руку. — Всё будет хорошо, — прошептала подруга, но голос её дрожал. Мэнди не ответила. Она вышла в коридор, и секретарь, не говоря ни слова, повела её к директорскому кабинету. Но вместо того чтобы войти внутрь, женщина указала на лестницу: — Полиция ждет вас внизу. Эти два слова ударили сильнее, чем любая пощёчина. Мэнди кивнула, чувствуя, как ноги становятся ватными. Она спустилась на первый этаж, прошла мимо своего опечатанного шкафчика — полицейская лента всё ещё висела, и толкнула дверь кабинета, где обычно принимали родителей и важных гостей. Внутри было непривычно тихо. Директор школы, мистер Грей, сидел за своим столом с каменным лицом. Рядом с ним, в креслах для посетителей, расположились двое — мужчина и женщина. Мэнди узнала их: это были те самые следователи, которые допрашивали её в первые дни после того, как нашли кокаин. Тогда они смотрели на неё с холодным осуждением, будто она была уже отмотавшей срок зечкой, которую поймали с поличным. Но сейчас их взгляды были другими. — Присаживайтесь, Аманда, — сказала женщина-следователь, миссис Белль . — У нас для вас новости. Мэнди села на свободный стул, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. Она сжала руки в замок, чтобы не дрожать, и посмотрела на следователей. — Расследование по вашему делу, — начал мистер Грей, и в его голосе тоже не было привычной строгости, — временно приостановлено. Мэнди не поверила своим ушам. — Что? — выдохнула она, боясь, что ослышалась. — У следствия недостаточно улик для предъявления обвинений, — пояснила миссис Белль, перебирая какие-то бумаги в папке. — Отпечатки пальцев на пакете с веществом оказались смазаны, их невозможно идентифицировать. Записи с камер наблюдения, которые нам удалось получить, слишком низкого качества. Фигуру на них можно идентифицировать только по общим очертаниям, лицо неразличимо. — Кроме того, — добавил её коллега, мистер Сэм, — у вас нет судимостей, и из школы поступила положительная характеристика. Доктор Байрон, ваш психиатр, отметил, что вы сотрудничали и не проявляли агрессии или отрицания. Мэнди смотрела на них, не в силах поверить. — Это значит, — продолжила миссис Белль, — что все обвинения с вас снимаются. Вы больше не находитесь под следствием. Разумеется, если появятся новые улики, дело может быть возобновлено, но на данный момент вы свободны. — Свободна, — повторила Мэнди, будто пробуя слово на вкус. — Директор Грей уже подписал приказ об аннулировании вашего временного отстранения, — добавил мистер Сэм. — Вы можете не волноваться насчет этого. Мэнди перевела взгляд на мистера Грея. — Я сожалею, что так вышло, Аманда, — сказал он тихо. — Школа окажет вам любую необходимую поддержку. Мэнди кивнула, не в силах говорить. Слёзы начали появляться в уголках ее глаз, но она сдерживалась из последних сил. Она не хотела плакать здесь, перед ними, перед директором, который чуть не вышвырнул её из школы, перед следователями, которые допрашивали её так, будто она была преступницей. — Вы можете идти, — сказала миссис Белль, закрывая папку. — Если потребуется, мы свяжемся с вами, но, надеюсь, этого не случится. Мэнди поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Она вышла из кабинета, прошла мимо секретарши, мимо своего шкафчика и вдруг заметила, что полицейская лента исчезла. Дверца была закрыта, но на ней больше не было этой кричащей жёлтой полосы. Шкафчик снова был просто шкафчиком. Она вышла на школьное крыльцо и остановилась, вдыхая свежий воздух. Солнце светило ярко, на деревьях распускались первые листья, где-то вдалеке играла музыка. Ноги подкосились, и Мэнди опустилась на ступеньки, прямо на холодный камень. Слёзы, которые она сдерживала так долго, наконец прорвались наружу. Она плакала не от грусти, а от облегчения, от того, что этот кошмар закончился. От того, что она может жить дальше. — Мэнди? Голос, знакомый до боли, заставил её поднять голову. На скамейке напротив, в нескольких метрах от крыльца, сидел Честер. Он был в своей обычной растянутой футболке, с растрёпанными малиновыми волосами, и смотрел на неё с таким беспокойством, что у неё сжалось сердце. — Честер? — выдохнула она, вытирая слёзы. — Что ты здесь делаешь? У тебя же уроки. — Пришел поддержать тебя, — сказал он, подходя ближе. Он говорил так, будто это было само собой разумеющимся. Будто пропустить школу, бросить всё и примчаться сюда, чтобы сидеть на скамейке и просто быть рядом с ней это было нормально. — Они сняли обвинения, — сказала Мэнди, и голос её сорвался. — Всё кончено. Я свободна. Честер посмотрел на неё, и на его лице расцвела такая светлая, такая искренняя улыбка, что Мэнди показалось, будто внутри зажглось солнце. — Я знал, — сказал он просто. — Я знал, что всё будет хорошо. Он сел рядом с ней на ступеньки, и они сидели молча, глядя на школьный двор, где носились младшеклассники, где смеялись старшекурсники, где жизнь шла своим чередом. Мэнди чувствовала тепло его плеча рядом, и это тепло было самым правильным, самым настоящим из всего, что было в её жизни. — Как ты узнал? — спросила она. — Что меня вызвали? — Шелли позвонила, — повторил Честер. — Сказала, что ты вышла из класса с секретаршей и выглядела так, будто на казнь идёшь. Я... я просто не мог сидеть и делать вид, что ничего не происходит. — Ты пропустил уроки ради меня, — тихо сказала Мэнди. — Уроки никуда не денутся, — пожал плечами Честер. — А ты... ты важнее. — Честер, — сказала она, — спасибо. За то, что пришёл. — Я всегда буду приходить к тебе в такие моменты, — ответил он, и в его глазах была такая серьёзность, что у Мэнди перехватило дыхание. — Всегда. Они посидели ещё немного, а потом Мэнди поняла, что не хочет больше сидеть на месте. Она хотела двигаться, хотела дышать полной грудью, хотела чувствовать, что жизнь продолжается. — Пойдём гулять? — предложила она. — А уроки? — усмехнулся Честер. — Мы уже всё равно пропустили, — ответила Мэнди, и это было такое дикое, такое необычное для неё решение, что она почувствовала себя почти счастливой. Они пошли по городу, и каждый шаг давался Мэнди всё легче. Будто вместе с тяжестью обвинений с неё спадал какой-то груз, который она носила годами. Честер рассказывал какие-то глупые истории, показывал свои любимые места — старый фонтан, где он в детстве пускал кораблики, книжный магазин, где продавец всегда давал ему почитать новинки, заброшенную стройку, о которой он говорил раньше. — Вот, — сказал он, когда они поднялись на верхний этаж недостроенного здания. — Моё место. Отсюда открывался вид на реку, на старый мост, на город, который блестел в лучах весеннего солнца. Мэнди стояла и смотрела, чувствуя, как внутри разливается что-то огромное и светлое. — Здесь правда красиво, — прошептала она. — Я знаю, — кивнул Честер. — Я часто сюда прихожу, когда... ну, когда всё достаёт. — И что ты делаешь? — Смотрю на воду, слушаю музыку и думаю о жизни, это помогает убежать от проблем на время Мэнди посмотрела на реку, на медленное течение, на отражение облаков в воде, и подумала, что, наверное, она могла бы полюбить это место. Полюбить так же, как полюбила парня, который стоял рядом. Вечером она вернулась домой и впервые за долгое время не чувствовала страха, когда открывала дверь. Мать сидела на кухне с чашкой чая и, увидев её, отложила кружку. — Звонили из школы, — сказала Мэйси, и в её голосе было что-то, чего Мэнди не слышала давно — тепло. — Сказали, что обвинения сняты. Мэнди... я... — Всё хорошо, мам, — перебила Мэнди, подходя к матери и обнимая её. — Всё правда хорошо. Мэйси обняла её в ответ, и впервые за много лет они плакали вместе. На следующее утро Мэнди проснулась с чувством, что мир стал другим. Она надела любимую футболку, собрала волосы в хвост и отправилась в школу, чувствуя, как с каждым шагом внутри растёт уверенность. В школе её встретили как героиню. Директор Грей объявил по громкой связи, что обвинения с Мэнди сняты, и она возвращается к учёбе в полном объёме. Учителя, которые раньше смотрели с подозрением, теперь улыбались. Одноклассники, которые шептались за спиной, теперь подходили и говорили, как рады, что всё разрешилось. Мэнди кивала, улыбалась, но внутри чувствовала только одно — она ждала перемены, когда сможет увидеть Честера. Они встретились в коридоре на большой перемене. Честер стоял у окна и смотрел на улицу, и Мэнди подошла к нему, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Привет, — сказала она. — Привет, — ответил он, и на его лице появилась та самая светлая улыбка. — Как ты? — Хорошо, — честно ответила Мэнди. — Впервые за долгое время чувствую себя настолько отлично. Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент к ним подлетела Шелли, сияющая и запыхавшаяся. — Мэнди! — закричала она, хватая подругу за руку. — Мы сегодня вечером идём в кафе праздновать! Кольт сказал, что угощает всех! Ты должна быть обязательно! — Конечно, — улыбнулась Мэнди. — Я приду. Шелли бросила быстрый взгляд на Честера, потом на Мэнди, и в её глазах мелькнуло понимание. — Ты тоже приходи, Честер, — сказала она. — Вы же с ним теперь почти друзья. Честер удивлённо поднял бровь, но кивнул: — Ладно, приду. Вечером в кафе «Дикий запад» было шумно и весело. Кольт арендовал большой стол в углу, и компания из десяти человек разместилась за ним, смеясь и болтая. Шелли сияла, сидя рядом с Кольтом, и они о чём-то говорили, склонив головы друг к другу. Мэнди смотрела на подругу и чувствовала искреннюю радость — её план сработал, Шелли была счастлива. Но что-то мешало ей полностью расслабиться. Она чувствовала на себе взгляд — тяжёлый, изучающий, холодный. Чейз сидел напротив, улыбался, поднимал тост за её освобождение, говорил правильные слова, но в его глазах не было ни радости ни теплоты. Они были пустыми, как у фарфоровой куклы. — Мэнди, — сказал он, когда шум за столом стих, — как ты себя чувствуешь? После всего? — Хорошо, — ответила она, чувствуя, как внутри поднимается странное беспокойство. — Облегчение невероятное. — Я так рад, — Чейз улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Ты заслужила покой. — А как ты узнал? — спросила Мэнди, и вопрос вырвался раньше, чем она успела подумать. Чейз на секунду замер, но тут же ответил: — Директор объявил по громкой связи, все это слышали. — А, да, — кивнула Мэнди. Она оглянулась в поисках Честера. Он сидел в конце стола, пил газировку и слушал какую-то историю, которую рассказывал его сосед. Поймав её взгляд, он улыбнулся, так тепло, искренне и по-настоящему что Мэнди вдруг поняла, что улыбается в ответ, и эта улыбка идёт из самого сердца. Чейз заметил их переглядки, и его лицо на секунду исказилось. Но только на секунду, сразу же после этого он снова надел маску идеального парня и поднял бокал: — За новые начинания! Все подхватили тост, и Мэнди подняла свой стакан, чувствуя, как внутри нарастает что-то тяжёлое. Она больше не могла так жить. Не могла играть роль идеальной девушки, когда её сердце принадлежало другому. Не могла лгать и не могла притворяться. Она подошла к Чейзу, когда вечер закончился и все начали расходиться. — Чейз, — сказала она тихо. — Нам нужно поговорить. Наедине. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то. Понимание? Гнев? Страх? Но он кивнул. — Хорошо. Когда? — Завтра в сквере после школы. Она назвала то самое место, где пряталась от дождя с Честером, чувствуя, что это должно произойти именно там. Место, где она поняла, что такое настоящая любовь, должно стать местом, где она освободится от лжи. На следующий день после уроков Мэнди ждала Чейза в сквере. Её руки дрожали, но она знала что отступать нельзя. Чейз пришёл ровно в назначенное время. Он был одет идеально, как всегда: тёмные джинсы, светлая рубашка, аккуратно уложенные волосы. Увидев Мэнди, он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Привет, — сказал он, садясь рядом. — Ты хотела поговорить? — Да, — Мэнди глубоко вздохнула, собираясь с духом. — Чейз, я... мне нужно кое-что сказать. Это очень нелегко для меня говорить так открыто о том что я думаю и чувствую… Он смотрел на неё, и его лицо оставалось спокойным, но она чувствовала, как напряглись его плечи. — Я не могу больше так продолжать, — выпалила она. — Наши отношения... они были прекрасны, правда. Ты был заботливым, внимательным, идеальным, но я чувствую, что это неправильно. — Что ты имеешь в виду? — голос Чейза был ровным, но в нём появилась какая-то сталь. — Я чувствую себя не любимой, — Мэнди подбирала слова, стараясь не ранить его больше, чем нужно. — Я чувствую себя... выставленной напоказ. Как кукла, которая должна выглядеть идеально, говорить правильные вещи, соответствовать. Я не могу быть собой с тобой. Чейз молчал долго, очень долго. Мэнди видела, как двигаются желваки на его скулах, как сжимаются кулаки. — Ты устала, — сказал он наконец, и в его голосе появились привычные, успокаивающие нотки. — Столько всего навалилось, обвинения, следствие... ты просто запуталась. Это нормально. Мы можем взять паузу, отдохнуть друг от друга... — Нет, — перебила Мэнди, и в её голосе прозвучала твёрдость, которой она сама от себя не ожидала. — Это не пауза, Чейз. Я не хочу тебя обманывать, я больше не могу притворяться и не хочу встречаться с тобой. Его лицо изменилось: маска идеального парня треснула, и под ней появилось что-то холодное, чужое. — Не связан ли твой уход с моим братом? — холодно спросил он. Мэнди молчала. Она не могла солгать. — Я так и знал, — Чейз усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Этот неудачник, этот клоун... ты выбрала его? Его? — Он не клоун, — тихо сказала Мэнди. — Ты совершаешь огромную ошибку, — Чейз встал, и его тень накрыла её, длинная и холодная. — Он ничего тебе не даст. Он никто. Он никогда ничего не достигнет. А я... — Ты идеальный, — закончила за него Мэнди. — Я знаю. Ты всегда был идеальным, но я не хочу быть или по крайней мере пытаться быть идеальной, я хочу быть собой. Они смотрели друг на друга, и между ними было расстояние в несколько шагов, но Мэнди казалось, что их разделяет целая пропасть. — Ты пожалеешь, — сказал Чейз, и в его голосе прозвучала такая холодная уверенность, что по спине Мэнди пробежал мороз. — Ты придёшь ко мне, когда поймёшь, какую ошибку совершила, но я не знаю, захочу ли я тебя тогда. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Мэнди смотрела ему вслед, чувствуя, будто дышать действительно становится легче, но одновременно с этим остался и неприятный осадок что она обидела Чейза. Мэнди сидела на скамейке, глядя на заходящее солнце, и плакала. Плакала от того, что причинила боль человеку, который, возможно, действительно любил её по-своему. Плакала от того, что так долго обманывала себя. Плакала от счастья, что наконец-то сказала правду. — Мэнди? Она подняла голову. Перед ней стоял Честер такой взъерошенный и запыхавшийся, но и такой любимый. — Шелли сказала, что ты здесь, — выдохнул он. — Я... я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. — Всё хорошо, — Мэнди вытерла слёзы и улыбнулась. — Я поговорила с Чейзом. Честер сел рядом, осторожно, будто боялся спугнуть. — И как? — Всё кончено, — сказала она. — Я свободна. Они сидели молча, глядя на закат. И в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах. — Честер, — сказала Мэнди. — Да? — Как то раз ты сказал, что хочешь показать мне звёзды. Помнишь? — Помню, — он повернулся к ней, и в его глазах зажглась надежда. — Покажешь сегодня? Он улыбнулся той самой тёплой, искренней улыбкой, от которой у неё замирало сердце. — Сейчас, — сказал он. — Я только схожу за велосипедом. Через полчаса они уже ехали по вечернему городу. Честер крутил педали старенького велосипеда, а Мэнди сидела сзади, обхватив его за талию, и чувствовала, как ветер треплет волосы. В корзинке на руле лежали плед, термос с горячим шоколадом и пакет с бутербродами, которые Честер приготовил сам, что было заметно: хлеб нарезан неровно, а сыр торчит из-под краёв. Но это все было неважно, ведь Честер очень старался сделать все как можно лучше Они ехали за город мимо полей и перелесков. Вечерело, солнце розовело на западе, а на небе уже зажигались первые звёзды. — Куда мы едем? — спросила Мэнди, когда они свернули на узкую тропинку, ведущую вверх. — На холм, — ответил Честер. — Там лучший вид. Они оставили велосипед у подножия и пошли пешком. Тропинка петляла между деревьями, а на вершине холма было просторно и тихо. Честер расстелил плед, достал термос и бутерброды, и они сели, глядя на то, как закат медленно уступает место ночи. — Красиво, — выдохнула Мэнди, когда первая звезда зажглась на тёмно-синем небе. — Это ещё не всё, — улыбнулся Честер. — Подожди, когда совсем стемнеет. Они пили горячий шоколад, ели бутерброды и говорили. Обо всём и ни о чём: отшколе, о книгах, о фильмах, о глупых историях из детства. Когда небо стало совсем тёмным, Честер начал рассказывать Мэнди про различные звезды и созвездия. — Смотри, — сказал он. — Это Большая Медведица, а вон там — Полярная звезда. Если заблудишься, она всегда укажет дорогу домой. Они замолчали. Мэнди чувствовала, как она начинает доверять ему все больше и больше — Честер, — начала она, и голос её дрожал. — Я должна тебе кое-что рассказать. Это обо мне… А конкретно о том, что случилось прошлым летом. Он не перебивал, не отводил взгляд. Просто сидел рядом и слушал. — Ты знаешь, что я была в больнице, — продолжила Мэнди. — Я... я пыталась покончить с собой и я наглоталась таблеток. Мэнди смотрела на звёзды, потому что боялась увидеть его реакцию. — Я чувствовала себя такой одинокой, такой ненужной, — продолжала она. — Мать вечно пропадала с очередным мужчиной, а отец не отвечал на звонки. Мне казалось, что я никому не нужна, что если я исчезну, никто даже не заметит. Она замолчала, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — А потом я очнулась в больнице, — выдохнула она. — И всё стало только хуже. Все начали меня избегать и ненавидеть, распускать слухи, шептаться за спиной, а еще меня поставили на учёт к психиатру, поставили диагноз. Ты знаешь что у меня пограничное расстройство личности? Я чувствовала себя ненормальной. Честер молчал. Мэнди боялась повернуться, боялась увидеть в его глазах жалость, отвращение, страх. — Доктор Байрон сказал, что это из-за травмы, — тихо добавила она. — Из-за того, что меня бросили. Отец, мать... я научилась не доверять, научилась притворяться, чтобы меня не оттолкнули. Я и с Чейзом была такой, постоянно притворялась идеальной, потому что боялась, что если не буду соответствовать ему, он уйдёт. — А сейчас? — голос Честера был тихим, но твёрдым. Мэнди наконец повернулась к нему. Он смотрел на неё, и в его глазах не было ни жалости, ни отвращения, только тепло и нежность. — Сейчас я устала притворяться, — сказала она. — Я хочу быть собой. Я не знаю, захочет ли кто-то быть рядом со мной, но... Она не договорила. Честер обнял её крепко и надёжно, будто показывая что он будет защищать ее от всего мира. — Ты самая сильная девушка, которую я знаю, — прошептал он ей в волосы. — Самая храбрая. Ты прошла через такое, что многие не пережили бы и сейчас ты здесь, ты все еще жива. Мэнди плакала, уткнувшись ему в плечо, и он просто держал её, не отпуская. — Я не уйду, — сказал Честер. — Слышишь? Я не брошу тебя, не важно, что будет. Ты можешь быть собой, я никуда не уйду. — Даже если я ненормальная? — всхлипнула Мэнди. — Ты не ненормальная, — он отстранился и заглянул ей в глаза. — Ты просто другая, мы справимся с этим. Она смотрела на него, на его растрёпанные волосы, на его тёплые глаза, на его улыбку — такую родную, такую настоящую. И понимала, что наконец-то дома. — Честер, — прошептала она. — М? — Я... я кажется... Она не договорила. Он коснулся губами её лба, так легонько и нежно, будто боялся спугнуть. — Я знаю, — сказал он. — Я тоже. Они сидели на пледе, укутавшись в него вдвоём, и смотрели на звёзды. Мэнди чувствовала тепло его тела рядом, слышала его дыхание, и внутри неё разливалось что-то огромное, светлое, настоящее. Это была любовь, самая настоящая, нежная и искренняя. — Честер, — тихо сказала она, поворачиваясь к нему. Он тоже повернулся, и их лица оказались совсем близко. Мэнди видела каждую ресницу, каждое веснушку на его щеках, видела, как зрачки расширяются в сумерках. Её сердце билось где-то в горле, а дыхание перехватило, потому что она вдруг поняла — сейчас. Сейчас или никогда. Она сама сделала первый шаг, она придвинулась ближе, и Честер замер, боясь спугнуть этот момент. Её губы коснулись его губ, и мир перестал существовать. Всё, что было до этого — какие то страхи, сомнения, неуверенность — всё исчезло, растворилось в этом прикосновении. Поцелуй был неуверенным сначала, робким, будто они оба боялись сделать что-то не так. Мэнди чувствовала, как дрожат его губы под её губами, как напряжены его плечи, будто он готовится к тому, что её сейчас не станет. Она положила ладонь ему на щеку, чувствуя насколько его щека горячая от смущения, и углубила поцелуй. Его руки обхватили её за талию, притягивая ближе, и Мэнди ощутила, как тепло разливается по всему телу. Это было не похоже на поцелуи с Чейзом. Честер целовал её так, будто она была самым ценным, что у него есть в жизни, будто боялся сломать или сделать что-то не так, но в то же время не мог оторваться. Его пальцы скользнули в её волосы, зарылись в них, и Мэнди почувствовала, как по ее спине пробежала дрожь. Они отстранились, когда воздуха стало не хватать. Честер смотрел на неё затуманенным взглядом, и в его глазах было столько нежности, что у Мэнди перехватило дыхание. — Это был мой первый настоящий поцелуй, — прошептал он, и голос его был хриплым. — Не считая тех, что я представлял перед сном. Мэнди улыбнулась и снова прижалась губами к его губам, на этот раз увереннее. Он ответил, и поцелуй стал глубже, медленнее. Её пальцы гладили его затылок, путались в малиновых волосах, а его руки обнимали её так крепко, что она чувствовала, как часто бьётся его сердце. Когда они снова отстранились уже зажегся единственный на холме фонарь. — Я ждал этого двенадцать лет, — сказал он, касаясь губами её лба. — И это стоило каждой минуты. — Расскажи мне ещё о звёздах, — попросила она. — Хорошо, — улыбнулся Честер. — Видишь вон ту, самую яркую? Это Сириус. Говорят, если загадать желание, когда она взойдёт, оно обязательно сбудется. — А ты загадывал? — Загадывал, — кивнул он. — Каждый раз, когда приходил сюда один. — И что загадывал? Он посмотрел на неё, и в его глазах отразились все звёзды неба. — Загадывал быть рядом с тобой, — сказал он просто. Мэнди почувствовала, как сердце пропустило удар. Она взяла его за руку, сжала пальцы и прошептала: — Теперь я с тобой. Они сидели так до глубокой ночи, пока холод не заставил их собраться. Честер провожал её до дома, и они шли медленно, потому что никто не хотел, чтобы этот вечер заканчивался. У калитки они остановились. Мэнди смотрела на Честера, и её сердце билось так громко, что, казалось, вся улица слышит это. Его волосы растрепались от ветра, щёки раскраснелись от холода, и он был таким красивым в лунном свете, что у неё перехватывало дыхание. — Сегодня был лучший вечер в моей жизни, — сказал он тихо. — Я запомню его навсегда. — Я тоже, — ответила Мэнди. Они стояли, глядя друг на друга, и тишина между ними была полной смысла. Честер сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и его рука осторожно коснулась её щеки. Его пальцы были холодными, но от этого прикосновения по телу разлилось тепло. — Можно? — спросил он. Чейз никогда не спрашивал можно ли, он просто брал и целовал ее, не уточняя не против ли она, в отличие от Честера, который был так вежлив и не хотел нарушать личные границы Мэнди… Она не ответила словами. Мэнди привстала на цыпочки, обвила его шею руками и сама притянула к себе. Их губы встретились. Честер целовал её медленно, словно пробуя на вкус каждое мгновение, и Мэнди чувствовала, как его пальцы гладят её волосы, как он прижимает её к себе, будто боится, что она исчезнет. Его губы скользнули к её виску, к щеке, к уголку рта, и каждый поцелуй был как маленькое обещание быть рядом, защищать и любить. Мэнди закрыла глаза, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам. Она не знала, что можно быть такой счастливой. — До завтра, — прошептал Честер ей в губы, отрываясь на секунду. — До завтра, — ответила она и снова поцеловала его, потому что не могла отпустить. Они стояли так, обнявшись, не в силах отлипнуть друг от друга. Когда они наконец отстранились, Честер ещё долго стоял у калитки, глядя ей вслед. Мэнди обернулась на пороге и увидела его, такого счастливого и настоящего. Она улыбнулась и помахала рукой, а он помахал в ответ. Мэнди вошла в дом, поднялась в свою комнату и долго смотрела в окно, пока фигура Честера не скрылась за поворотом. Потом легла на кровать и прижала руки к груди. Впервые за долгое время она знала, что всё будет хорошо. Что она не одна. Что есть человек, который любит ее такой, какая она есть, со всеми недостатками и не отворачивается, а это, наверное, и есть самое главное.