Глава 8

— Как думаешь, долго еще нам здесь торчать? Гермиона услышала свой голос, хотя не собиралась говорить. — Надеюсь, не всю оставшуюся ночь, — послышался сбоку ответ Малфоя. — Боюсь представить, что этот придурок может натворить. Гермиона неожиданно для себя засмеялась. Спину холодила каменная стена туалета. Не помня, как здесь оказалась, она попыталась осмотреться, но голова не слушалась. Хотя, даже без этого стало понятно, что она сидит на полу под окном, так и оставшимся закрытым. Непонятно, почему. Морозный декабрьский воздух мог принести спасение от надоедливого запаха гари, но ни Драко, ни она сама не удосужились его отворить. Раздраженную слизистую носа при каждом вдохе обжигал запах полыни, но не такой невесомый и приятный, каким казался в последние несколько часов. Наоборот — резкий, усиленный пропиткой из сока белладонны, кривой струйкой он все еще поднимался из лежащего на боку котла. Возле горловины котла чернели редкие пятна рассыпавшегося пепла. К счастью, здесь, в метре от пола, все же дышалось легче; дым почти целиком ушел к потолку. Только Мерлину известно, каким образом он не просочился за пределы туалета, иначе их давно бы уже окружила толпа преподавателей во главе с бьющимся в истерике завхозом. Неужели все закончилось? — Ты слишком строг к себе, милый. Слова вылетели сами по себе. Гермиона попыталась закрыть рот ладонью, но не смогла пошевелить и пальцем. Страх пробрал ее душу, но тело оставалось расслабленным, насколько это возможно при сидении на полу. Глаза продолжали следить за тонкой нитью злосчастного дыма. Как бы она не пыталась повернуть голову, ей этого не удавалось вплоть до момента, пока Малфой не издал странный звук. Он тихо рассмеялся. Теперь ее шея задвигалась против воли. Как безмолвный пассажир в собственном теле, она наблюдала через глазные окошки смену картинки. Над ней нависал Малфой, одетый в школьную форму. Он опирался на подоконник поясницей, сложив руки на груди, и смотрел на нее без толики злости или возмущения. Он снова выглядел как самый обычный, привычный шестикурсник Малфой: волосы куда короче и привычно зачесаны набок. Никакой тебе челки, наполовину закрывающей лоб. Никакой сережки в ухе. Впрочем, на этом привычность его образа заканчивалась. В лице Малфоя-подростка все же прослеживалось какое-то неуловимое отличие. Дело в позе или расслабленном выражении лица? Глазах, смотрящих на нее с каким-то необъяснимым блеском? В нежности улыбки? Она никогда не видела улыбку на этом лице — обычно в ее присутствии Малфой способен только насмехаться. Впрочем, этот факт касался любого гриффиндорца. Не переставая улыбаться (еще чуть больше обожания в его взгляде, и ее стошнит от непонимания и страха), Драко ответил: — Переживаю за тебя. Если вспомнить, какой скотиной я тогда был… Гермиона попыталась попросить его стереть с лица гримасу влюбленного осла и открыть, наконец, окно, но вместо этого сказала: — Думаю, что она находит его очаровательным. Но невежественным. — Ее пальцы сами по себе щелкнули в воздухе. — Очаровательно-невежественным. Драко усмехнулся. Наверное, так он мог смеяться в кругу близких друзей — если предположить, что эти друзья у него вообще были. Он сделал шаг в ее сторону и, скользнув вниз по стене, примостился рядом. Ее тело сразу же прильнуло к его боку, а рука Малфоя по-хозяйски легла на девичье колено. Гермиона возмущенно пискнула, а потом еще раз, но оба вскрика не вырвались через ее сомкнутые губы, лишь эхом отозвались в голове. Вместо этого левая рука девушки потянулась к его руке, и они переплели пальцы. Похоже, что у нее едет крыша от запахов, перемешанных в воздухе, иначе как объяснить это странное ощущение комфорта? Их тела дополняли друг друга как правильно сопоставленные фигурки в игре «Тетрис», в которую она однажды играла у двоюродной сестры. Гермиона опустила голову на плечо Малфоя и выдохнула: — Уверен, что нам нельзя покинуть туалет? Если Миртл вернется, еще одну порцию истерик я просто не выдержу. — Мерлин! Только не говори, что ты ревнуешь, Гермиона! — Еще чего! — вскрикнула она, от чего поперхнулась смогом. Прокашлявшись, сипло продолжила: — Она покоя не давала мне до самых экзаменов. Пришлось снова мыться в общих душевых вместо ванной старост, а я даже не могла понять, почему… — Ну, теперь знаешь. — Слабое утешение, — простонала она. Гермиона поерзала на месте, чтобы слегка изменить положение. Очевидно, Малфой воспринял это действие по-своему, поскольку через ее плечи перекинулась его рука. — Ты всегда можешь использовать меня в качестве стула, — понизив голос, сказал он. «Вульгарщина какая!» — закричала в голове Гермиона-наблюдатель. — Мне просто надоело ждать, — она повернула к нему голову. — Хотелось бы знать, когда все закончится. От этого запаха меня скоро стошнит. — Что ж, — он положил свободную руку ей на лицо и, нежно очертив пальцами линию челюсти, слегка сжал подбородок, — могу предложить провести время с большей пользой. Последнее, что она увидела, перед тем как непослушное тело закрыло само по себе глаза, — как его лицо приближается к ней, а голова наклоняется вбок в уже знакомой манере. Не лучшее время он выбрал для поцелуев, если вспомнить, что она призналась в тошноте. Впрочем, уклоняться не хотела ни настоящая Гермиона, ни та, другая, что управляла телом. Она обхватила шею Драко и потянулась навстречу. А потом не было ничего, кроме прикосновения губ — мягких, слегка обветренных. Знакомых. Она открыла рот, чтобы облизнуть их. Мурашки, пробежав по телу, превратились в мелкую дрожь. Привкус полыни расцвел на кончике языка, и Драко сильнее обхватил ее плечи, чтобы притянуть к себе… — Гермиона! Дернувшись, она чуть не упала со стула. Чья-то рука крепко схватила ее за локоть. Гермиона разлепила глаза и впервые в жизни почувствовала укол разочарования, увидев перед собой лучшего друга. Кажется, Гарри разглядел это в выражении ее лица, потому как поспешно отпустил ее локоть и виновато пояснил: — Ты уснула. — Правда? Э-э-э… спасибо. — Губы все еще покалывало. Гермиона провела по ним пальцем. Гарри вперил взгляд в стол. — Кошмар приснился? — неуверенно спросил он. — Вроде того. Потерев пальцами подбородок, Гермиона убрала руку от лица и опустила на стол. Щеки зарделись от глупой, но навязчивой мысли, что друзья могут догадаться о ее сновидении. Вдруг она разговаривала во сне? Ну, хотя бы пропал въедливый запах гари, оставив после себя всего лишь легкий, уже привычный шлейф сожженной полыни. Поцелуй Малфоя, напротив, отчетливо горел на губах. Гермиона окончательно сморгнула остатки сна и заметила Джинни, суетящуюся возле кухонных шкафчиков. При помощи палочки она расставляла по местам перемытую посуду, делая вид, что не слышит их разговор. — Парвати объявится с минуты на минуту. Думаю, нам лучше уйти, — разрядил обстановку Гарри. — Да, наверное, — рассеянно ответила Гермиона. — Вам пора. Джинни обернулась к подруге и чуть не уронила стопку тарелок, которые как раз левитировала на самую высокую из полок. Отточенным движением Гарри выхватил палочку и вовремя перенаправил тарелки на полку, не произнеся при этом ни единого заклинания. — Что? Почему? — Джинни растерянно перевела взгляд с Гарри на Гермиону. — Прости, Джинни, — Гермионе ужасно не хотелось выдворять подругу из этого дома, пусть уютного и теплого, но совершенно ей не родного. — Мне нужно связаться с Парвати по поводу… по поводу моей амнезии. Джинни опустила палочку и недовольно почесала нос. — Хорошо, — с сомнением сказала она, — Но ты уверена, что оставлять тебя совсем одну?.. — Со мной все нормально, — с нажимом ответила Гермиона и для пущей убедительности улыбнулась. — Еще одна кружка чая — и я лопну. Или сопьюсь. Проводив друзей в гостиную, Гермиона крепко обняла подругу, постаравшись вложить в объятия всю свою любовь и благодарность. Прошлые обиды уже не имели значения, и на мгновение ей стало жаль, что она не рассказала Джинни настоящую причину своей фальшивой потери памяти. Гарри кивнул жене на камин и, отведя Гермиону к новогодней елке, за плечи притянул ее к себе и негромко сказал: — Найди свою монету. Если что-то пойдет не так или кто-то, — он сделал акцент на последнем слове, — обидит тебя, просто нагрей ее. Я сразу же приду. Гермиона покосилась на Джинни, внимательно изучающую содержимое каминной полки. — Есть проблемка, — шепнула она. — Я понятия не имею, где она может быть. — Проверь карманы. Мы всегда носим их с собой. Гермиона пошарила по одежде, но, кроме палочки, ничего не нащупала. Она растерянно посмотрела на друга. Джинни, не отрываясь от разглядывания фотографий над камином, бросила через плечо: — Когда я пришла, на тебе была другая одежда, Гермиона. Гарри усмехнулся и покачал головой. Джинни с виноватой улыбкой посмотрела на них через плечо. — Конспираторы из вас неважнецкие, ребят. Когда друзья покинули дом, Гермиона села в кресло и устало потерла виски. Хоть глаза больше не слипались, но сон не принес ей бодрости. Лишь окончательно запутал. Часы на кухне пробили один раз. А значит, прошло чуть меньше часа с тех пор, как Малфой вышел из дома и трансгрессировал в зимней темноте. А вот его школьная версия из сна так и стояла у Гермионы перед глазами. Что она видела? И был ли это вообще сон? Обстановка в туалете осталась в точности такой, какой она запомнила ее перед тем, как попала в родительский дом. Разве что, смога стало куда меньше, а пучки трав в котле окончательно выгорели. Но этот разговор… Что она увидела? Столь фривольные прикосновения другого парня были для Гермионы в новинку, ведь даже Гарри и Рон редко позволяли себе нарушать ее личное пространство. И о ком говорил Малфой? «Боюсь представить, что этот придурок может натворить». «Ты слишком строг к себе, милый» Ответ Гермионы из сна не выглядел издевкой. Голос звучал нежно и даже несколько снисходительно. И ведь она почти не задавалась вопросом… Но в этом есть смысл. Если Гермиона и Драко из девяносто шестого (уже, можно полагать, седьмого) года перенеслись на семь лет вперед… То куда исчезли души Гермионы и Драко из этого времени? Сухие, слегка шершавые, но нежные и теплые губы казались такими реальными… Стоп. Ей нужно собраться перед разговором с Парвати. «Меня зовут Гермиона Грейнджер, — принялась она упорядочивать мысли. — Мне семнадцать лет, хотя в этом времени двадцать четыре. Я совершила ритуал на раскрытие будущего, подслушанный у Парвати Патил по время разговора с Лавандой Браун. Ритуал пошел не по плану по причине: Драко Малфой ворвался в туалет в неподходящий момент. Либо же Драко Малфой ворвался в туалет, когда ритуал пошел не по плану» Остается надеяться, что Парвати поверит ее рассказу. Или что Гермионе вообще ничего не придется объяснять бывшей однокурснице, а та поможет ей просто так. По доброте душевной. Языки пламени беспокойно заплясали, и Гермиона подалась вперед. Не разгибая спины, она опустилась на колени перед камином и уперлась ладонями в пол. Сердце бешено заколотилось в груди: голова повзрослевшей Парвати Патил скромно взирала на нее из огня и молчала. Она почти не изменилась. Если не считать плотного (и, если на чистоту, более аккуратного, чем в шестнадцать лет) макияжа и замысловато уложенной прически, она выглядела так, словно только что вышла из кабинета после сдачи полугодового экзамена по травологии. — Парвати? — позвала Гермиона. — Вы вызывали меня, госпожа Малфой? — Э-э-э.? Парвати опустила глаза и заискивающе пробормотала: — Простите, что я потревожила вас, достопочтимая госпожа, но мистер Поттер передал мне, что вы хотите меня видеть… Я, признаться, польщена оказанной мне честью, и спешу выразить вам свое глубочайшее почтение и поздравить вас с Новым годом. Парвати опустила голову в поклоне. Огонь затрещал в камине, а щеки Гермионы нагрелись до температуры, способной потягаться с его жаром. Она не знала, куда деть свои руки. — Э-м… Да, — стушевалась она. — Спасибо, Парвати, и я… И тебя с почтением… То есть, с Новым годом. Неужели ее родство с Малфоями теперь обязывало бывших однокурсников общаться с ней подобным образом? Но почему тогда и Джинни, и Гарри, и Рон не подтрунивали над ней по этому поводу? А Полумна, с которой она никогда не была особо близка, вела себя вполне свободно в присутствии хозяев дома. А уж эта девчонка никогда бы не упустила возможности проявить экспрессию, тем более на «законных» основаниях. — Что с вами, госпожа Малфой? — участливо спросила Парвати. Гермионе почудилась в интонации ее голоса издевательская нотка. Она всмотрелась в лицо одноклассницы, но на нем отражались лишь покорность и почтение. — Д-да ничего. Спасибо, что согласилась на встречу в праздничную ночь. Гермиона протянула руку к камину для официального рукопожатия. Парвати распахнула глаза, а потом запрокинула голову и расхохоталась. Пламя вокруг ее головы яростно заплясало. — О, Мерлин! Да ты и вправду потеряла память. Рука Гермионы безвольно повисла вдоль тела. Она с легкой обидой уставилась на хохочущую Парвати, но через мгновение улыбка растянула ее губы. — Ты надо мной насмехалась! — А ты что, правда подумала, что я… Ой, не могу, Гермиона! Девушки в унисон рассмеялись. Парвати вытерла слезы ребрами ладоней, всхлипнула и глубоко вдохнула, чтобы остановить смех: — Прости, конечно, но видела бы ты свое лицо! — Могу себе представить. Успокоившись, Парвати небрежно поправила выбившуюся из высокой прически прядь и тепло ей улыбнулась. Гнетущая атмосфера ожидания рассеялась, и Гермионе стало проще дышать. Она села свободнее, стараясь не трогать занемевшие от стояния на коленках ноги. — Правда, спасибо, что согласилась поговорить, — с благодарностью сказала она. — Все для ОД, ты же знаешь. — Гермиона не знала, но внутри у нее потеплело. Окинув любопытным взглядом гостиную, Парвати вернулась к хозяйке дома: — Милая комната. Столько книг. Гермиона поерзала на месте, собираясь с мыслями. Встряска от Парвати немного сбила ее с толку. Из головы выветрилась ее заготовленная, и без того малоубедительная речь. Она обхватила плечи, чтобы привычно закутаться в кардиган, но вспомнила, что вернула его Полумне. — Парвати, тут такое дело… — Собеседница перестала улыбаться и подобралась. Гермиона невольно задалась вопросом, по какому карьерному пути она пошла после школы. — С чего же начать… Помнишь ли ты один не совсем обычный ритуал, помогающий заглянуть в будущее… Ты рассказывала о нем Лаванде на шестом курсе. — С каких пор ты веришь в гадания? — слегка сощурилась Парвати. — С некоторых пор верю. Гермиона смущенно улыбнулась, надеясь, что ее улыбка не выглядит как ответное издевательство. Обращаться к однокурснице спустя столько времени, да еще после долгих лет высмеивания прорицания как предмет и Трелони как преподавателя оказалось сложно. Пусть на кону и стояло возвращение в привычное для нее тело и время. Утешало, что Парвати стала на семь лет старше той версии, что вместе с другими девочками с курса принялась бы перемывать кости Гермионе после подобного вопроса. — Допустим, — отчего-то горестно вздохнула Парвати, — но мы с Лавандой обсуждали много разной чепухи. Особенно, прорицания, будь Трелони неладна. Лучше бы я ходила на уроки по нумерологии. Точная, выверенная до последней циферки наука и без всяких предположений, основанных на мусоре вроде использованных чаинок. Не приходилось бы сейчас приносить кофе и подшивать бумаги для всяких высокомерных слизеринских уродов… Гермиона прервала поток внезапных, пусть и любопытных откровений: — Парвати, я бы хотела согласиться. Уж кто, если не я, — она говорила быстро, с напором, не давая Парвати шанса перевести разговор в шутку или, чего хуже, перемывание косточек бывших профессоров или высокомерных слизеринцев. — Вот только то гадание, кажется, работает. — Что значит — работает? Дружелюбный настрой Парвати испарялся на глазах. Она поджала губы — обычно это означало, собеседник выводит ее из себя. — Ты сказала, что узнала о ритуале от бабушки. Чтобы его осуществить, нужно сжечь травы вечером в канун Нового года. Пять стеблей полыни, сок белладонны и… — Ветка остролиста! — с энтузиазмом хлопнула в ладоши Парвати. — Да, припоминаю. От ее слов Гермиона нетерпеливо заерзала на месте. — Отлично, — аккуратно продолжила она, — а ты не помнишь, к какому результату ритуал должен привести? Посветлевшее было лицо Парвати слегка осунулось. Она нервно оглянулась через плечо, и до Гермионы донеслись звуки возни. А ведь она даже не догадалась спросить девушку, где она и чем занимается, так растрогалась от упоминания ОД. — Бабушка все перепутала, — раздраженно заговорила Парвати, так и продолжая вглядываться в невидимую для Гермионы комнату за своей спиной, — потому что этот ритуал вообще не имеет отношения к гаданиям, скорее, к черной магии… Да сейчас я приду! — ее голова исчезла из камина, но голос эхом прокатился по гостиной с такой силой, что Гермиона подпрыгнула. — Дайте еще минут десять! Мерлин! Шум возни стих, и голова Парвати вернулась. Она нервно смахнула со лба выбившуюся прядь. — О чем это я? — Парвати, если тебе нужно идти… — Нет, давай закончим с этим. — Парвати потерла виски. К тревоге Гермионы, от ее праздничного настроя не осталось и следа. — Я мало что помню из результата того «гадания», — она изобразила в воздухе кавычки, — зато четко помню, что моя комната чуть не сгорела в пожаре, а я рыдала, что провалюсь на экзамене по ЖАБА, но не могла вспомнить, на каком и почему. А мать орала на бабушку и потом целый год отказывалась с ней разговаривать. В итоге, кстати, я все-таки действительно завалила итоговую по заклинаниям, хотя думала, что не справлюсь с трансфигурацией. Хорошо, что мне разрешили ее пересдать. Но это не важно, важно другое, Гермиона, — если уж так хочешь заглянуть в будущее, лучше гадай по чаинкам. — И ты не перемещалась во времени или вроде того? — Нет, — покачала головой Парвати. — У меня два дня после этого голова трещала от дыма, а у Лаванды так вообще истерика была. Она хотела посмотреть на свою свадьбу с Роном, бедняжка. — Парвати прикусила костяшки пальцев, вмиг осунувшись. — А он за все эти годы так и не навестил ее в больнице. — В боль… больнице? Парвати убрала руку ото рта и странно посмотрела на Гермиону. — Ты издеваешься? — Н-нет, Парвати, прости меня. Просто… Ты говоришь мне не делать ритуал… Вот только… Я сделала его. Пять часов назад, в туалете школы. — В туалете школы?.. И после этого ты говоришь, что не издеваешься! — В девяносто шестом году. Парвати уставилась на нее так, словно Гермиона только что на ее глазах поцеловалась с дементором и даже не лишилась души. — Прошу тебя, поверь мне, Парвати. — умоляюще посмотрела на нее Гермиона. — Я жгла в котле полынь и остролист, и повалил густой серебристый дым. Я смотрела сквозь него, как ты советовала в комнате, но ничего не увидела. И тут пришел Драко, перевернул котел, а после мы оба отключились на полу в туалете. — Драко — в смысле, твой муж Драко Малфой? — Пять часов назад я еще не знала, что он мой муж. Мы, кажется, перенеслись на семь лет вперед. Парвати изменилась до неузнаваемости. Гермиона никогда не видела ее настолько взбешенной. Казалось, что еще немного, и из ее ноздрей повалит дым похлеще, чем из котла с горящими травами. — Я не знаю, как ты отмечала Новый год, Гермиона, или это твой муж решил подстроить розыгрыш, но я в этом участвовать не собираюсь. — Она наклонилась вперед и, сложив руки рупором, пронзительно крикнула: — Слышал, придурок? Придумай розыгрыш получше! — Нет, стой! Парвати!.. Гермиона бросилась к камину, выбросив руку прямо в огонь, как будто она была способна поймать Парвати. Перед ее лицом промелькнула прическа из блестящих черных волос. — Спроси Гарри! Пламя, успев смениться на обычное, обожгло протянутую руку. От мгновенной боли на глаза выступили слезы. И что дальше? Малфой исчез, и она не знала, куда. Друзья ушли по ее же просьбе. Парвати не поверила ни единому слову. И вряд ли в небольшой библиотеке этого странного дома найдется хоть одна захудалая книжонка, связанная с индийской черной магией. Если та магия вообще была индийской. Рука болезненно пульсировала. Гермиона рассеянно поднесла ее к лицу. Кожа на ребре ладони вплоть до кончика мизинца покраснела, местами выскочили мелкие красные волдыри. — Глациус, — проведя палочкой над раной, прошептала она. Легкая изморозь покрыла место ожога, и боль сразу же утихла. Встав на ноги, Гермиона заткнула палочку за пояс джинс и закусила палец на здоровой руке. Что дальше? Можно связаться с Гарри или… В голове промелькнула шальная мысль — попробовать прорваться в Малфой-мэнор и отыскать там Драко. Или даже новоиспеченных свекров. Напроситься на правах невестки в их семейную библиотеку, набитую книгами о запрещенном колдовстве любого сорта. «Мистер и миссис Малфой, — если вы не против, буду называть вас мама и папа — позволительно ли мне как части вашего семейного древа поискать в этом огромном пугающем доме книги о черной магией, перебрасывающей школьников на семь лет вперед? Обещаю взамен по возвращении в прошлое не выходить замуж за вашего долбанутого сыночка. Честная сделка, не так ли?» Гермиона хохотнула и перестала кусать палец. Лед на обожженной руке медленно таял, возвращая на место болезненное жжение. Для начала можно найти аптечку. Выйдя в коридор, Гермиона даже не глянула на входную дверь, а сразу завернула на лестницу. Мама обычно хранила аптечку в ванной, и стоило лишь надеяться, что взрослая версия Гермионы следует этой привычке. Так и оказалось. После внезапного принятия ванны она не заметила расставленные на верхней полке пузырьки с различными зельями и тюбики с волшебными мазями рядом с магловскими лекарствами, лежащими в отдельной коробочке. Когда рука была перемотана бинтом, пропитанным противоожоговой мазью, Гермиона пошарила в бельевой корзине. Если Джинни права, то монета для связи с ОД должна лежать в кармане тех самых черных брюк, в которых она посещала родительский дом, а после купалась в отрезвляющей ванне. Выудив брюки из корзины, здоровой рукой она прощупала ткань. И правда — в переднем кармане лежал галеон. Неловко орудуя левой рукой, Гермиона попыталась его вытянуть, но монета выскользнула меж пальцев, звякнула об пол и с тихим скрежетанием покатилась под ванну. Отбросив брюки на корзину, она с чертыханьем опустилась на колени. Пробормотав: «Люмос», — посветила перед палочкой собой. Нечто металлическое блеснуло в самом дальнем углу. — Бинго! Гермиона направила палочку в угол и призвала галеон, который тут же прилетел ей в руку совершенно с другой стороны. С непониманием покрутив его в руках, она снова заглянула под ванну. Металлический предмет снова отразил свет палочки. Гермиона попыталась дотянуться до него рукой и чуть не заорала, когда по предплечью пробежал паук. Отдышавшись, она легла на холодный пол ванной комнаты и, перехватив покрепче продолжающую гореть ярким светом палочку, попыталась подцепить ей край загадочного предмета. На лбу выступил пот, но со второго захода предмет наделся на кончик палочки, и до Гермионы наконец-то дошло, какую конкретно вещицу она так упорно старалась достать. Обручальное кольцо. Вещь, о которой она совершенно позабыла, когда Малфой ворвался ванну и застукал ее в одном полотенце на голое тело всего каких-то пару часов назад. Аккуратно, чтобы кольцо не слетело с палочки, Гермиона выползла из-под ванной, молясь, чтобы в этот раз обошлось без внезапных визитов Малфоя. Отличнейшая бы вышла картина — лучшая ученица своего курса ползает в пыли и орудует волшебным артефактом, как магла обычной палкой. Сев на пол, она смахнула пот со лба и поднесла находку к глазам. На внутренней поверхности виднелась гравировка на латыни: «amor vincit omnia». Под ложечкой странно засосало. В Хогвартсе, как и в магловской школе, где она училась до одиннадцати лет, не так много внимания уделяли изучению латинского языка — что удивительная халатность, поскольку в большинстве заклинаний, как-никак, используется латынь — но Гермиона готова была поклясться, что где-то уже встречала эту надпись. Но где? И что она означает? Можно поискать в книгах — она не будет собой, если на бесчисленных книжных полках не найдется хоть какой-то завалящийся словарик по латыни. Либо можно узнать у того, кто гипотетически мог в будущем выгравировать надпись для своей будущей жены. Если он вернется. Поборовшись с сомнениями, Гермиона сдвинула бинт и, кое-как надев кольцо на безымянный палец левой руки, встала на ноги. Достав монету из заднего кармана, она акуратно положила ее на поврежденную ладонь, сосредоточилась на сообщении для Гарри, а затем провела над монетой волшебной палочкой. Она снова глянула на монету — вместо номинала на ней высветились слова (видимо, в безопасном мире конспирация не имела смысла): Парвати мне не поверила. Она отказалась помочь. Медленно встав на ноги, Гермиона в нерешительности застыла посреди ванной комнаты. Что дальше? Возможно, Гарри сможет убедить Парвати снова поговорить с ней, но нужно искать другие способы для возвращения в «прошлое». В дверь тихонько поскребли. Сердце подпрыгнуло до самого горла, но через секунду раздалось приглушенное затяжное мяуканье. — А, это ты Глотик? Сейчас… Гермиона приоткрыла дверь. Кот всегда просился к ней в уборную, когда она занимала ее в Норе или в родительском доме, но сейчас Живоглот даже не думал заходить внутрь. Сверкнув зелёными глазами, он обтер бок о косяк двери и медленно двинулся по коридору в противоположную от лестницы сторону. Стараясь не терять кота из виду, Гермиона вышла из ванной комнаты. Живоглот по-хозяйски вальяжно прошествовал к двери, располагающейся в самом конце коридора возле окна. В той стороне свечи не горели, и этот тёмный угол вызвал у Гермионы приступ легкой паники. Она в этом чужом доме совершенно одна. Не считая кота. Словно прочитав ее мысли, Живоглот требовательно мяукнул. Его глаза вновь вспыхнули, отразив пламя редких свечей. — Что такое, Глотик? Крутанувшись вокруг своей оси, кот подошел к приоткрытой двери, и, встав на задние лапы, передними протиснулся внутрь. Под давлением маленького тельца дверь с легким скрипом раскрылась. Живоглот скрылся в комнате, не издав больше ни звука. — Ну, как скажешь, — проворчала Гермиона и вошла вслед за ним.