Глава 9

Если кухня и гостиная символизировали вкусы Гермионы, то в спальной комнате по большей части царила атмосфера Слизерина. Нет, никаких полотнищ с гербом ненавистного факультета не наблюдалось и в помине; но от каждого предмета так и веяло холодным, дорогим шиком. Массивную кровать из настоящего дерева на резных ножках застилало бархатное покрывало благородного изумрудного цвета, а у изголовья лежала целая гора подушек. Изысканная мебель, выполненная в готическом стиле— все кричало о состоянии и вкусе Малфоя и казалось немым воплощением его сущности. И комната выглядела бы поистине превосходно, не будь она малость разгромлена. Створки просторного шкафа оказались настежь распахнуты, а часть одежды и теплые мантии бесформенной кучей валялись на полу. Один из комодов лежал на боку, и из выдвинутого ящика проглядывала та самая стопка трусов, которую Драко целую вечность назад притащил к ней в ванную. Возле порога под ее ногами лежала резная шкатулка из орехового дерева. Крышка частично отвалилась, держась на одной из петель, и в образовавшейся щели виднелись пухлые конверты и исписанные пергаменты. Гермионе показалось, что на одном из них мелькнуло ее имя. С легким трепетом от предвкушения она присела на корточки и подняла шкатулку. Дерево было прохладным и гладким на ощупь. Конверты вывалились беспорядочной грудой. Письма. Часть из них когда-то были скреплены сургучной печатью с гербом в виде большой буквы «М», но сейчас оказались вскрыты. — Что за прошлый век, — пробормотала она. Просматривать всю эту груду личной корреспонденции не хотелось, но любопытство не отпускало. Гермиона поставила шкатулку на пол. Сначала предстояло привести комнату в порядок. С легким раздражением от того, что ей приходится убирать последствия малфоевской истерики (надеясь, что в их семейной жизни она не превратилась в домохозяйку), аккуратным взмахом палочки она вернула комод и его содержимое в первоначальное положение. Затем провернула то же самое со шкафом. Одежда послушно взмыла в воздух и аккуратно развесилась на крючках. С уютным скрипом дверцы шкафа закрылись. Из беспорядка осталась лишь сваленная на полу куча писем. Обещая себе сдержаться от чтения, Гермиона починила шкатулку и стала собирать рассыпанные пергаменты. Живоглот, непонятно как оказавшийся на кровати, громко замурлыкал, чтобы притянуть к себе внимание. Гермиона рассеянно подошла к нему с охапкой писем в руках, и свалила находку на покрывало. Кот вскочил на лапки,  прошелся по бумагам, оставляя на пергаментах редкие шерстинки, и требовательно мяукнул, будто говоря: «Ну же, я не зря тебя сюда звал!». Соблазн был слишком велик. С тяжелым вздохом Гермиона опустилась на край кровати. Она просмотрела пару вскрытых конвертов с печатью, не заглядывая внутрь. Письма, в основном, были от миссис Малфой. Она слегка вытянула одно, пробежалась глазами по строчкам и обомлела: «...буду рада видеть вас с Гермионой в поместье на званом ужине. Поверь, твой отец побоится терять лицо среди толп гостей...». Она быстренько вернула письмо на место и положила конверт в шкатулку. Следом отправились остальные. Она складывала их один за другим, не вглядываясь, пока ей не попался на глаза пергамент, сложенный в два раза — конверта к нему не было, либо его попросту вытащили и не вернули обратно — и принялась читать. «Дорогая Гермиона…» Почерк размашистый, торопливый, но до неприличия ровный. Каждая буква выверена, будто под линейку. Гарри и Рон всегда писали криво, и строчки прыгали, шли волнами и иногда наскакивали одна на другую. Не говоря о кляксах, которые ей частенько приходилось выводить заклинаниями. — Мерлин, о чем я думаю! — она тряхнула головой, пытаясь избавиться от неуместных сравнений. Перестав оценивать каллиграфические навыки Драко — а писал определенно он, едва ли его родители удостоили ее таким обращением — Гермиона углубилась в чтение. «Дорогая Гермиона, Я сам не понимаю, почему пишу тебе, да и смысл вот так сидеть и изливать душу куску пергамента, когда я точно знаю, что ничего тебе не отправлю. Понятия не имею, какое это по счету письмо, но мне почему-то кажется, что только ты смогла бы меня понять. Что довольно иронично, потому что я лучше бы подавился слизнями, как твой обожаемый Рон на втором курсе, чем признался тебе в том, что, чем сказал бы тебе то, что я хотел бы на самом деле сказать. Я звучу, наверное, как сопливый мальчишка. Не знаю, почему, но меня к тебе тянет. Я каждый день смотрю, как ты припираешься на завтраке со своими дружками, или задумчиво грызешь перо на нумерологии, и как заправляешь волосы за ухо… Черт, я так мечтаю сам хотя бы раз прикоснуться к твоим волосам. Ну вот, опять несу сопливую хрень, которую ненавижу, и когда Пэнси говорит мне что-то подобное не знаю, зачем я вообще о ней вспомнил. Ну почему именно ты? Из кучи других девушек — чистокровных, да пусть и полукровок, хотя даже за связь с ними Темный лорд короче, почему именно ты? Даже если бы мы жили в спокойное время, я ни за что бы не осмелился пойти наперекор Мне всего лишь интересно, почему после той короткой стычки в туалете на каникулах ты не выходишь у меня из головы. Иногда ты смотришь на меня так, как будто знаешь ответ и вот-вот подойдешь ко мне и расставишь все по своим местам, и мои мучения закончатся раз и навсегда. Я приду в себя и снова начну ненавидеть вашу троицу, и меня не будет грызть в три раза сильнее то, что мне предстоит сделать Каждый раз я сажусь и как дурак пишу тебе эти письма, в моей шкатулке их уже, наверное, штук сто, и ни одно из них я не осмелюсь отправить. Но все равно пишу. Как последний идиот. Пишу и прячу. В Выручай-комнате, кроме меня, больше никого не бывает, но мне все равно не по себе, когда я представляю, как кто-то из сокурсников находит их. Или, что еще хуже, кто-то из близких. Но пока я могу прятать их здесь. Не уверен, что их никто не найдет, ведь не зря тут столько непонятного барахла, явно спрятанного всякими кретинами. Хотя, по всей видимости, я такой же кретин. Может, мне и стоило к тебе подойти, пока я еще свободно могу ходить по школе. Или выловить тебя в том самом туалете, но вокруг тебя вечно кружатся какие-то гриффиндорцы. От одной мысли, что ты пускаешь слюни по Вислому Ну вот я опять чувствую себя полнейшим придурком. И трусом. По хорошему, мне бы все это сжечь, выкинуть тебя из головы и выполнить то, что…» —  Прочитала, значит? Гермиона подпрыгнула от неожиданности. Она резко обернулась, инстинктивно зажав злополучный пергамент за спиной — глупая, детская уловка. Малфой, настоящий, из плоти и крови, стоял в дверном проеме, непринужденно прислонившись к косяку. Выглядел он, словно проиграл схватку с горным троллем: рубашка в мокрых пятнах от снега, мантия надета лишь на одно плечо, волосы растрепаны. —  Я не… я  не читала. Просто собирала. Нечего было устраивать бардак. — Кому ты врешь, Гермиона? Я стою здесь уже пару минут, а ты даже не пошевелилась, — его голос звучал устало, но с привычной язвительной ноткой. — Где ты был? — перевела она тему. Драко молча понаблюдал, как она старательно складывает письма обратно в шкатулку, а после ответил: — У родителей. —  Устроил семейный совет с вопросом на повестке дня: «Какого дьявола я женился на гриффиндорке, подружке Гарри Поттера?» — Вроде того. Только отца этот вопрос мучает даже больше, чем меня. Оттолкнувшись от дверного проема, он медленно прошелся по спальне. Гермиона вскочила с кровати, приняв оборонительную позу. Рука сама потянулась к палочке в кармане. Но он лишь спокойно подошел, и его пальцы легонько коснувшись ее руки, забрали шкатулку. От его прикосновения побежали мурашки. — Это личное, знаешь ли, — произнес он тихо, почти беззлобно. — Но адресовано мне. Ты писал их еще в школе? — стараясь звучать по-деловому сухо, поинтересовалась Гермиона. Обычный вопрос, все ради того, чтобы узнать, что как они сюда попали. Больше ничего. Он замер на мгновение, его глаза метнулись к письмам, а потом к ней. Взгляд был непроницаемым. — Понятия не имею. Если тебе так интересно, до сегодняшнего дня я точно ничего тебе не писал. Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжалось. Глупо было надеяться. С другой стороны, и она никогда раньше не испытывала к нему ничего, кроме злости. Честная игра. Убрав шкатулку на верхнюю полку шкафа, Драко обогнул кровать. Мягко отодвинув Живоглота, который возмущенно мяукнул, он с тихим стоном рухнул на покрывало и закрыл глаза. — Как твои родители поживают? — как можно беспечнее спросила Гермиона, осторожно возвращаясь на краешек кровати. — Серьезно? Тебе интересно? — он не открыл глаза, но в голосе снова зазвучал знакомый сарказм. — Мы, как никак, родня, — парировала она. Драко фыркнул, но совсем беззлобно. — Слышал бы это мой отец, он бы немедленно выписал себе пожизненный абонемент в палату Святого Мунго для умалишенных. Это было так странно. Не язвить, а просто обмениваться колкостями, почти как друзья. Почти как нормальные люди. Как будто между ними не висела тягостная пауза после полночного поцелуя. —  Кстати, когда я пришел, твоя рыжая подружка вопила из камина на всю гостиную, как маньячина. Ты бы сходила, узнала, что ей нужно. Вот  надо было ему сказать о Джинни именно в тот момент, когда Гермионе не хотелось покидать Драко и Живоглота, потому что внутри нее нарастало ощущение, что она вот-вот ухватится за ниточку, которая приведет ее к разгадке. —  Иди скорее, —  продолжил Малфой, —  пока ваша гриффиндорская шайка не решила, что я тебя в заложниках держу. Клянусь Мерлином, мое терпение на исходе. —  Хочешь от меня избавиться? Она ожидала, что он огрызнется или скажет какую-нибудь колкость, или пошлет ее. Но Драко лишь провел рукой по лицу, словно пытался смахнуть усталость, и просто сказал: —  Хочу избавиться от твоих друзей. Поговорим, когда они успокоятся. —  Хорошо, —  промямлила Гермиона и поспешила к выходу, удивляясь, как она может передвигаться на ногах, превратившихся в желе от одного лишь появления Драко в комнате. Поговорим, когда они успокоятся. Поговорим… О чем? Спускаясь вниз, она понимала, что Джинни не стала бы глубокой ночью тревожить ее без причины. Стоит ли надеяться, что Гарри достучался до Парвати? У подножия лестницы она обернулась и посмотрела вверх, на темный прямоугольник, за которым скрывался второй этаж. Конечно, Драко за ней не пошел. Он дал понять, что останется в доме, а значит, разбираться с происходящим придется ей самой. Не страшно. Ей не привыкать. Набрав полную горсть пороха, Гермиона чуть не воскликнула: «Нора!», но вовремя вспомнила, что Джинни «давно не Уизли». С замиранием в сердце она назвала адрес на площади Гриммо и перенеслась к друзьям. Дом встретил ее неожиданным уютом. Гостиная больше не походила на логово темных волшебников. В ней царил дух рождественских каникул. Новые шторы и заново перетянутая мебель, шкафы, в которых больше не осталось злобных артефактов. И ее друзья, радостно улыбающиеся ей с дивана. Гарри, Джинни, Полумна и, к ее облегчению, Парвати. —  Какое счастье, что Малфой тебя не прикончил! —  всплеснула руками Джинни и рыжим вихрем понеслась к подруге. —  Все твои шуточки, —  Гермиона обняла ее, словно они не виделись около часа назад. Гарри подошел к девушкам и, взяв жену за плечи, сказал: —  Парвати готова с тобой поговорить. —  Вообще-то я здесь и могу сама за себя сказать, —  раздался насмешливый голос с дивана. Гарри слегка стушевался, но быстро собрался и потянул Джинни за собой. Следом поплыла Полумна. Казалось, она вообще не касалась ногами пола. —  Мы будем на кухне! —  выкрикнула Джинни, прежде чем дверь закрылась. —  Рон тоже там! Он хочет... Последние слова подруги растворились в глубине коридора. Парвати скинула туфли и, поджав под себя ноги, с наслаждением устроилась на опустевшем диване. —  Они такие шумные, голова трещит, —  с легкой усталостью сказала она и махнула рукой на свободное возле себя место, словно была хозяйкой гостиной. —  Давай поскорее покончим с этим. — Разделяю твой энтузиазм. Гермиона села рядом, восприняв расслабленность Парвати за хороший знак, но все равно не понимала, с чего начать. Они переглянулись и, одновременно извинившись, заулыбались. Зависшая между ними неловкость рассеялась, как серый дым над котелком в туалете Миртл. —  Буду говорить как можно короче, —  взяла на себя инициативу Парвати, — И, кстати, скажи спасибо Гарри, что я вообще этим занялась. Пока он все мне не объяснил, я думала, что вы с Малфоем меня разыгрываете. Она снова поерзала на диване и одернула длинное вечернее платье: —  Так вот, по просьбе Гарри я наведалась к бабушке, храни Мерлин эту бодрую женщину. В ее почтенные годы она всех нас перепьет, уложит спать и подоткнет одеяла. В общем, она еще праздновала, и мне удалось выяснить смысл этого так называемого ритуала. Это не совсем перемещение в будущее. Скорее, подмена душ. Настоящих на будущих или будущих на настоящих, не суть. Гермиона вспомнила свой сон и шумно выдохнула. —  Похоже на правду, —  пробормотала она. —  Выходит, если я сейчас в теле Гермионы из этого времени, то ее саму перенесло в мое тело, оставшееся в туалете Миртл. —  Типа того. —  Но в камине ты сказала, что не помнишь о перемещениях. —  Я соврала, —  созналась Парвати, не моргнув глазом. —  Говорю же, мне показалось, что вы просто издеваетесь. Мало ли, Лаванда чего сболтнула, или кто-то подслушал наши с ней разговоры. —  Она многозначительно посмотрела на Гермиону. Девушки замолчали. Поленья в камине празднично потрескивали, а у Гермионы в голове роились тысячи вопросов. Не дав ей задать ни одного, Парвати хихикнула — прямо как при обсуждении школьных сплетен в спальне девочек — и спросила: —  А что загадала ты? Признавайся. —  Ну, я… Я хотела увидеть своего будущего возлюбленного. —  В этом есть смысл. —  Парвати снова захихикала. —  И каково было увидеть Малфоя? —  Ты просто не представляешь. —  Я бы на твоем месте в обморок грохнулась. Теперь они смеялись вместе, и смех отпрыгивал от стен гостиной гулким эхом. Парвати откинулась на спинку дивана, явно забавляясь этим диалогом. От прежнего неверия не осталось и следа. — А ты помнила о том, что увидела в будущем? —  продолжила Гермиона. —  Нет. Все, что осталось в памяти, —  я завалила один экзамен. И, как уже сказала, не помнила, какой. Когда пришло время сдавать заклинания, в аудитории резко начало вонять полынью, и меня перекинуло в ночь перед Новым годом девяносто шестого. А когда вернулась, экзамен уже подходил к концу, и я знатно все запорола. Я впервые видела Флитвика таким ошарашенным. —  Выходит, твоя гадавшая «версия», —  Гермиона изобразила кавычки в воздухе, —  не была готова к экзамену, потому что закончился только первый семестр, и потому провалилась? Но ты бы сдала, не будь этого ритуала? —  Выходит, так. А когда я спросила у Лаванды, как прошло гадание, она тоже ничего не помнила, только чувствовала, что с ней случится нечто ужасное. — Что случилось с Лавандой? — Обеспокоено спросила Гермиона. — Мне никто не говорит. —  Уф, ладно, —  веселость мгновенно испарилась с лица Парвати, —  не люблю я говорить об этом. Во время битвы за Хогвартс Сивый напал на Лаванду и чуть не убил ее. Кстати, это вы с Трелони ее спасли. Но рана была тяжелая. Около полугода она провела в Мунго. Когда я впервые увидела ее в сознании, она впала в истерику и сразу мне сказала: «Я не смогла с ним справиться, я была слишком не подготовлена!». Теперь ее прекрасное лицо украшает здоровенный шрам. А я не могу избавиться от чувства вины. — Но причем здесь ты? Парвати скрестила руки и с горечью в голосе выплюнула: — А кто виноват, если не я? Не разболтай я тогда ей (и, выходит, еще и тебе) об этом чертовом ритуале, она может бы и спаслась от Сивого. У Лаванды-шестикурсницы просто не было шанса. Представь, ты хочешь увидеть себя у алтаря, а попадаешь в разгар сражения и получаешь сильное ранение. Кто угодно бы свихнулся. У Парвати навернулись на глаза слезы. Переборов неловкость, Гермиона подсела поближе и аккуратно обняла девушку. Та уткнулась ей в плечо и пару минут плакала, а потом отстранилась и вытерла руками слезы. — Я долго не понимала, почему Лаванду выбросило именно в день сражения за Хогварст, если я просто попала на экзамены, о которых спрашивала. Но потом она мне созналась, что всегда считала эту дату красивой. Сказала, что не хотела ждать окончания экзаменов и выйти замуж за Рона второго мая, как ее бабушка и дедушка. Если это ирония, то абсолютно злобная. Гермиона пожалела, что спросила про Лаванду. Она постаралась вернуть разговор в первоначальное русло, чтобы отвлечь Парвати от угрызений совести: — А что произошло, когда ты догнала свою «будущую» версию? — Меня перекинуло в мою комнату в доме родителей, — ответила Парвати. — Когда я поняла, что происходит, жутко на себя разозлилась и пнула котел, от чего вспыхнули занавески. Мама влетела ко мне и принялась причитать и охать, пока я заливала пожар, а Падма чуть не описалась от смеха. Прошло, наверное, не больше пятнадцати минут. Их хватило «прошлой» мне, чтобы опозориться на ЖАБА, а «будущей» — чтобы устроить пожар и вывести маму из себя. Гермиону осенила одна мысль. —  Это похоже на парадокс путешествия во времени, —  задумчиво пробормотала она вслух, то ли для Парвати, то ли самой себе, —  точнее, парадокс предопределения, когда путешественник во времени становится частью прошлых событий. Но в нашем случае происходит наоборот. Ты перенеслась в будущее и изменила еще не наступившие события, пока «будущая» версия тебя просто выжидала, когда вернется назад. —  И чуть не спалила комнату, —  напомнила Парвати. —  И чуть не спалила комнату, — вторила ей Гермиона. —  Вот только если сравнивать сгоревшие занавески и провалившийся экзамен, то второе событие звучит несколько важнее, не находишь? Также и с Лавандой. Пострадать от ранения, будучи не готовой к нападению, и забыть об этом, пока будущее не свершится — это похоже на парадокс, только в сторону будущего. —  Я окончательно запуталась, —  сдалась Парвати. Они замолчали, и Гермиона прокручивала в голове, пытаясь сопоставить всю полученную информацию с ее собственными догадками. Но пробелов все еще хватало. Она озвучила вопрос, который пока не вписывался в картину происходящего: —  Но почему тогда нас перенесло в сегодняшний день, а не, скажем, в день первого свидания или в день свадьбы? —  Ты мне скажи. Ты же у нас… —  в воздухе повисло слово «всезнайка», —  лучшая ученица школы. Единственное, что могу сказать —  бабушку сильно удивило, что вас обоих зацепило. Ты говорила, он пришел в разгар ритуала? —  Именно. Наверное, магия решила, что он тоже участвует в этом безумии. Девушки снова замолчали. Может, дело было в каких-то важных событиях, связанных с тем, о чем она спросила сквозь дым. Часы пробили три раза, и Парвати явно устала —  она пару раз зевнула, прикрывая рот ладонью, но продолжала сидеть на диване в ожидании очередных вопросов. Гермиону снова кольнула совесть. Она всегда втайне считала ее и Лаванду слишком легкомысленными, но главной королевой высокомерия, выходит, была она сама. —  А твоя бабушка не сказала, как вернуться назад? Парвати запустила руки в свою великолепную прическу и помассировала голову. —  Бабуля, признаться, обожает нагнать тумана. Она заявила, что вы сами должны понять и прийти к тому результату, какой подразумевал вопрос. Типа, примирись с судьбой — и ритуал закончится. Что-то в таком духе. Парвати растрепала свою прическу, а потом одну за другой достала из нее шпильки и сложила в карман теплой мантии, лежавшей рядом с ней на дивае. Черные блестящие волосы неровными волнами упали на плечи. —  Вот так-то лучше. Голова устала, — она снова зевнула и с легким раздражением в голосе проговорила: — А ведь, если подумать, вам с Малфоем повезло гораздо больше, чем мне или Лаванде. Конечно, не факт, что вы ничего с ним не запорете. Но как-то несправедливо, что никто из вас не накуролесил. —  Мне кажется, наш брак само воплощение фразы «все запороли». —  Не поспоришь, —  фыркнула Парвати. Она протянула руку и легонько похлопала Гермиону по коленке. —  Прости, Гермиона, но это все, что я знаю. Ты умная, я верю, ты разберешься. А я пойду, спать хочу, что готова растянуться прямо на полу. —  Спасибо за все, Парвати! —  сказала Гермиона, провожая ее к камину. —  С меня коробка мятных жаб в девяносто шестом. —  Очень верю! – воскликнула она. —  Каким-то чудом ты сдержала слово. Оставшись в гостиной в одиночестве, она не торопилась присоединиться к друзьям. Она подтянула ноги на диван и обхватила колени руками. Мозг лихорадочно переваривал полученную информацию, пытаясь найти в ней хоть какую-то закономерность. Почему магия ритуала обошлась с ней и Драко довольно мягко, тогда как Парвати и Лаванде пришлось несладко? Или дело в том, что обстоятельства сложились именно так, как сложились, и в этом не было никакого высшего, сакрального смысла — лишь слепая случайность. Если так подумать, магии, как и природе, чужда концепция справедливости, потому что справедливость —  абстрактное понятие, выдуманное людьми. Гермиона, в отличие от однокурсниц, не выставляла временных рамок, сформулировав запросы расплывчатыми и лишенными конкретики (и теперь они казались ей совершенно детскими): Какое будущее ждет их с Роном? Кто ее возлюбленный? Может, поэтому магия, как речное течение, выбросила ее и Драко на семь лет вперед, в самый ближайший из дней, когда стало возможно свести оба вопроса в единое целое и получить на них четкий ответ. Но, если однокурсницы, попав в будущее, в итоге его изменили, то что предстояло сделать ей? Казалось бы, все и так изменилось хуже некуда — она вышла замуж практически за классового врага. Хотя, если копнуть глубже: Парвати помнила, что не сдала какой-то экзамен, но не знала, какой. Лаванду напугало будущее нападение Фенрира Сивого, но память стерла детали, оставив вместо ожидания свадьбы предчувствие катастрофы. Они обе были "виновницами" конечных результатов, но не жаждали такого исхода. Но, если верить бабушке Парвати, чтобы вернуться в свое тело, Гермионе нужно не изменить будущее, а примириться с ним. Принять ответ, о котором она вопрошала, даже если он откажется немыслимым и пугающим. Из этого следует вывод, что Парвати и Лаванда ни в чем не виноваты. То, что произошло в будущем, случилось бы с ними и без перемещения во времени. События, не имеющие ни начала, ни конца, словно змея, кусающая себя за хвост. Значит, ей нужно найти ответы на свои вопросы и принять их, какими бы они ни были. Чтобы вернуться назад и обо всем забыть. Веселенькая перспектива. Гермиона глубоко вдохнула, затем выдохнула и отогнала от себя мрачные мысли. Переживать об этом она будет потом. Ее и Рона разделяет только лестничный пролет и пара дверей. Значит, надо разобраться в ее чувствах к нему. Если рассуждать о Роне и их общем будущем, тут все казалось очевидным. Она — жена Драко, он встречается с Полумной. Но всего лишь накануне вечером она была в него влюблена и всем сердцем желала быть с ним. Разве можно отбросить предположение, что и в этом времени Гермиона любит Рона? Иначе его появление с официальной девушкой не вызвало бы у нее такую горькую реакцию. Задело ли то, что они встречаются с другими, именно ее, или это отголоски чувств «будущей» версии? Голова кругом. Она закрыла глаза и попыталась отсечь все лишнее и сосредоточиться исключительно на своих собственных, настоящих чувствах к Рону. Да, он с возрастом стал еще привлекательнее — выправка мракоборца, совсем как у Гарри, прямой взгляд, возмужавшее лицо, которое избавилось от следов подростковой неуверенности. В нем появилась какая-то новая, трогательная глубина, почти ранимость. Гермиона не сомневалась: война, как и на всех выживших, оставила на нем свою нестираемую печать. Впрочем, она никогда не считала его некрасивым, посредственным или глупым. Даже в его вспышках гнева она, как ни странно, не замечала настоящей злобы. Полумна сказала ей в день перед рождественской вечеринкой Слизнорта, что Рон иногда отпускает вожжи, позволяя своей темной стороне вырываться наружу. И она попала в самую точку. Но этот недостаток Гермиона всегда была готова ему простить. Ведь он и правда замечательный — один из самых верных и надежных людей в ее жизни. Упрямый, вспыльчивый, вечно все усложняющий, но свой до мозга костей. Идеальных людей не бывает. Возможно, именно Полумне, с ее способностью видеть людей насквозь, удается обуздать худшую часть его натуры. Поэтому они и подходят друг другу — она принимает его целиком, без попыток переделать. Гермиона попыталась представить их с Роном как пару влюбленных. Вот они идут вместе на вечеринку Слизнорта, кружатся в смущенном, неловком танце, и он целует ее под омелой. А потом, обнявшись, бредут по коридорам. Долгие вечерами проводят вдвоем, втиснувшись в одно кресло в гриффиндорской гостиной… Нет, что-то не то. Картинка не складывалась, вызывая лишь чувство неловкости и фальши. Как если бы они с кузеном Оливером случайно оказались под омелой. Между ней и Роном накопилось столько дружбы и братско-сестринской близости, что для любви и страсти места не оставалось. Мечтая о Роне, она никогда по-настоящему не задумывалась, каково это — проснуться на следующее утро после их первого поцелуя, спуститься в общую гостиную с пониманием, что их отношения изменились безвозвратно. Она бы постоянно думала о том, придется ли целоваться с ним у всех на глазах в Большом зале? Выставлять свои чувства напоказ? Выносить подшучивания однокурсников? Мысль об этом вызывала лишь легкую тошноту. Возможно ли, что она перепутала глубокую, платоническую любовь к другу с романтической влюбленностью? Чтобы увериться в своем озарении, нужно увидеть Рона и поговорить с ним вживую. Джинни сказала, что он ждет внизу, на кухне. Значит, остается лишь одно: встретиться с ним лицом к лицу и поставить жирную точку в вопросе номер один.