Глава 10

Переступив порог кухни, Гермиона сразу же попала в эпицентр новогоднего торжества. Джинни взгромоздилась на стул, залихватски свистнула и принялась аплодировать вошедшей подруге, как популярной кинозвезде. Стул под ней протестующее закрипел. Полумна поддержала ее медленным и ритмичным хлопаньем. Гарри, хоть и рефлекторно поддался рукоплесканию, с недоумением смотрел на развернувшуюся картину. — Ты выдержала около получаса разговоров с Парвати Патил и ни разу не заорала в ужасе. Это стоит уважения, — объявила Джинни со своего постамента. Нагнувшись, она протянула Гермионе ладонь для шлепка. — Ты не очень-то любезна! — заметила она, не в силах удержать улыбку, и все же хлопнула по ее ладони своей. Джинни легко спрыгнула со стула. Двигаясь со скоростью света, она, как фокусник, достала откуда-то из воздуха бутылку сливочного пива. — Вот, держи, мы переходим на слабоалкогольное, — Джинни всунула бутылку Гермионе в руки. — А Парвати… Как тебе сказать. Пока мы тебя ждали, она нам всю плешь проела, — Джинни скривилась и заговорила писклявым голосом: — О-о-й, ребята, хватит шуметь, у меня голова трещит! — Но ты и правда шумная, — заметила Гермиона, а Джинни, громко завопив, как болельщица на матче по квиддичу, повисла на ее руке, — Парвати очень милая, вела себя гораздо добрее, чем в школьные годы. Она обернулась к Гарри: — Спасибо, что все ей объяснил, она здорово помогла мне разобраться… Гермиона осеклась, вспомнив, что Джинни не в курсе событий. Конечно, она могла бы прямо сейчас рассказать подруге о причинах встречи с Парвати, но на объяснения не осталось ни сил, ни желания. Пусть за нее отдувается Гермиона из будущего. Поймав взгляд Гарри, она едва заметно покачала головой. Тот понял намек и, кивнув, сделал вид, что внезапно заинтересовался этикеткой на своей бутылке. Но зоркие глаза Джинни ничего не упустили. Она с удивлением посмотрела сначала на подругу, а потом на мужа. — С чем помогла? — спросила она. — Джин, давай Гермиона тебе завтра все расскажет, праздник же… Но Джинни не унималась: — Гарри Поттер! Гермиона Грейнджер! Что за тайны? — Так значит, я не взяла фамилию Драко? — искренне удивилась Гермиона, вызвав этим у лучшей подруги новую волну смеха. — Весь вечер задаюсь этим вопросом. — Даже если бы ты стала Малфой, у меня бы язык не повернулся тебя так назвать, — заметил Гарри. — А я бы тебя только так и называла! — заявила Джинни и вскинула в воздух руку с зажатой в ней бутылкой сливочного пива. — Пьем за новоявленную миссис Малфой! Присутствующие с одобрительным гулом вскинули бутылки и повторили тост. Под шутливые уговоры мужа притормозить с выпивкой Джинни осушила свою залпом. Поставив бутылку на стол, она потянулась за следующей, уверяя Гарри, что ей за честь пить с самой госпожой Малфой, будущей владелицей старинного особняка («Должны же ее дорогие свекры когда-то скончаться!»). И скорее она описается от количества выпитой жидкости, чем снова опьянеет «от сливочного-то пива!» Гермиона мысленно поблагодарила Мерлина, что Драко остался в Паучьем тупике. Впрочем, ее радовало, что друзья продолжали праздновать, несмотря на происшествие в ее собственном доме. Казалось, их никак не задела развернувшаяся в полночь семейная драма. Она опустилась на свободный стул и приняла из рук Джинни очередную бутылку. В конце концов, сливочное пиво разрешают пить даже школьникам. — А муж твой где? — спросил Гарри, стукнувшись с ней горлышками бутылок. — Вернулся от родителей и залег в спальне. Кажется, общение у них не задалось,— ответила она. — Семь лет потери памяти, а он все равно не остался с мамочкой? — подал голос Рон с другой стороны стола. — Я впечатлен. Настоящий бунтарь. Вот он. Спокойно сидит за праздничным столом и делает вид, что никакой ссоры не было. Хоть она и была настроена разобраться с Роном, но не могла подавить в себе обиду. Ей отчаянно хотелось услышать от него хоть какое-то, пусть даже неловкое, извинение. Она отставила бутылку и, привстав со стула, перегнулась через стол к Рону. — Может, поговорим? — тихо сказала она, но так, чтобы он услышал. Рон повернулся к ней, и Гермиона прочитала на его лице облегчение. — Давай. Только выйдем в коридор, а то Джинни не переорать, — он кивнул в сторону сестры, которая с жаром рассказывала Полумне о каком-то матче квиддичу, размахивая бутылкой так, что брызги летели во все стороны. Они выскользнули за дверь, оставив за спиной шум и веселье. Гермиона оглядела знакомый коридор и заметила, что в нем стало как-то особенно пусто. Словно пропала какая-то важная, неотъемлемая часть этого места. — А где портрет миссис Блэк? — догадалась Гермиона. — О, это… — Рон нервно потер шею, — Гарри умудрился вырезать кусок стены вместе с картиной, так что проклятая старуха теперь орет на крыс и пауков где-то в подвалах министерства. Не понимаю, почему ее попросту не сожгли. Они неловко переглянулись и фыркнули. Перекинулись парой идей насчет судьбы портрета злобной старухи, но смех быстро стих, уступив место напряженной паузе. Они стояли друг напротив друга, и каждый ждал от другого первого шага. — Гермиона, — проявил инициативу Рон. Он осторожно взял ее за руку, словно боялся спугнуть лукотруса с ветки, — мне очень жаль. — И мне жаль, Рон. — Позволь закончить. Я не должен был срываться. Я должен… должен уважать твой выбор. Это не мое дело, с кем ты решила провести свою жизнь. Даже если ты ошибаешься, то это твои ошибки. Очередное извинение в стиле Рона. Он снова вывернулся, чтобы вложить в свои слова критику, как скрытый подтекст в художественном произведении. Хотя… это же просто Рон. — И ты готов проводить вечера с Драко как парочка старых друзей? — не сдержавшись, подколола она. Но Рон даже не улыбнулся. — Если тебе будет приятно, то я не против, — серьезно ответил он. После этих слов она поняла, что готова принять его слегка осуждающее извинение. Ценнее любых слов было то, что он был готов переступить через свои принципы ради ее счастья. Гермиона сжала его ладонь три раза, как это всегда делал Гарри, и свободной рукой обняла его. — Спасибо. Правда, спасибо, что ты это сказал… — она слегка колебалась, не зная, уместо ли задавать мучивший ее вопрос, но все же решилась: — Рон, а ты никогда… Возможно, в школе… Никогда не думал о нас, как о паре? — Ты это спросила из-за того, что было на шестом курсе? — Да, — прямо ответила она. Рон помолчал, и Гермиона почти пожалела, что спросила, но он ответил, сбивчиво, но твердо: — Ты мой лучший друг, Гермиона, ты всегда была мне как сестра, — проговорил он в ее волосы. — И тогда мне казалось, что мы можем стать ближе… Ну, то есть, — он отстранился и смущенно почесал переносицу. — Я думал, что да, может, мы однажды решим стать парой. И я вел себя как ревнивый придурок, хотя сам... ну, разозлился, потому что Джинни сказала что-то про тебя и Крама, и тут Лаванда… Понимаешь? — Понимаю, —  честно ответила Гермиона. — Тогда мне тоже казалось, что между нами назревает нечто большее, чем дружба. Но это была всего лишь детская влюбленность. — Да, наверное. Они снова обнялись, на этот раз уже без неловкости. У Гермионы на глаза навернулись слезы, но не от горя или обиды. Скорее, от облегчения, что тяжелый разговор остался позади, и в их отношениях все встало на свои места. Она смогла принять то, что уготовано им с Роном судьбой — долгая и крепкая дружба. Может, не в своем времени, но в этом — точно. И Гермиона из «будущего» задолжала ей за восстановление дружбы с Роном. Гермионе нестерпимо хотелось вернуться домой, в Паучий тупик, но друзья уговорили ее остаться еще на полчасика. Она сдалась под их напором, но продолжала чувствовать себя неуютно. Каждая минута в гостеприимном доме Поттеров казалась ей украденной у чего-то гораздо более важного и хрупкого. Время летело невыносимо быстро, и ей пора было разобраться с проблемой возвращения в свое «настоящее». Несмотря на царившее вокруг веселье, она то и дело вспоминала о Малфое. Они застряли во времени, которое им не принадлежало, уже слишком долго. Как навязчивые гости, не понимающие намеков хозяина, что пора уходить. С другой стороны, пока Драко бегал к родителям, громил дом или швырялся письмами, она разузнала корень их общей проблемы. Благодаря ней пазл понемногу начинал складываться в цельную картину. Она разобралась с вопросом номер один — Роном. Оставался вопрос номер два — самый сложный, болезненный, но при этом волнующий. Она уверяла себя, что задерживается у друзей вовсе не из-за страха, но понимала, что лжет сама себе. Перед уходом из дома ей не хотелось покидать Драко, а теперь её до дрожи пугало, что она может найти по возвращении. Холодные, пустые комнаты, потому что он снова сбежал? Или его самого — разъярённого, потому что она осмелилась пропасть почти на час? Друзья, стараясь ее отвлечь, в основном обсуждали последние годы в школе или рассказывали истории из их послевоенной жизни. Они специально обходили тему битвы за Хогвартс, будто огораживая ее невидимым барьером от боли, которую она, по их мнению, не готова была принять. Да и она сама подавляла желание расспросить их обо всем, что случилось за эти семь лет, решив, что ей лучше не знать. Мало ли, вдруг в своем времени ее тоже начнут преследовать страхи из-за того, что еще не произошло, как Лаванду. Хотя по некоторым оброненным фразам она поняла, что не все из семьи Уизли пережили войну. Ей стало стыдно из-за ранее испытанного облегчения, что ее самые близкие люди — мама, папа, Гарри, Рон и Джинни — остались живы, тогда как другие семьи прошли через горе потери. Голова снова затуманилась — то ли от выпитого сливочного пива, то ли от накопившейся усталости. — С вами очень здорово, ребят! — пролепетала она, поспешно и слишком крепко обнимая каждого из них возле камина, — Вы все — мои лучшие друзья, так и знайте. Джинни ткнула Рона локтем в ребро: — Наша миссис Малфой совсем расклеилась. — Ты одна доберешься? — распереживался Гарри, по привычке растирая шрам. — Мне же не на метро ехать через весь Лондон! — уверила его Гермиона, набирая пригоршню летучего пороха из вазы на каминной полке. — Я справлюсь. Ощущение праздника и веселья сменилось безмолвием Паучьего тупика. Диван в гостиной, едва освещаемый настенными свечами, казался соблазнительно мягким. От неподвижного, прохладного воздуха руки мгновенно покрылись мурашками. Если Драко все еще в доме, он, должно быть, так и остался в спальне наверху, потому что нижняя часть дома погружена в полумрак и тишину. Гермиона так много времени уделила рассуждению о своих чувствах к Рону, что теперь, оставшись наедине с собой, обнаружила растерянность в отношении Драко. Из чего на самом деле состоит их брак? Устраивает ли ее жизнь с ним в этом странном доме? Конечно, всяко лучше, чем обитать в жутком поместье его отца где-то на отшибе волшебного мира. Но все равно как-то мрачновато. Во сне, перенесшем ее назад в туалет Миртл, в ее собственное тело, занятое другой Гермионой, она увидела Драко совершенно в ином свете. Рядом с ней он был расслабленным, смеющимся, переживающим. И вел себя иначе — никакого высокомерия и злобы, язвительности и кривляний. Обычный парень, влюбленный в свою девушку. Неудивительно, конечно, если те двое — действительно семья, и их брак никакая не фикция ради обеления чьей-либо репутации. А если они семья, то способны не только целоваться, но и… Ноги Гермионы подкосились, и она оперлась на диван. Драко сейчас в спальне. Ждет ее на их общей кровати. А она даже целовалась всего пару раз с Крамом, если не считать сегодняшнюю ночь, и понятия не имеет, что там да как может происходить. Какие-то глупые мысли. Ее совсем уж понесло. Никто не говорил, что ей нужно обязательно заниматься с ним чем-то непотребным (и уж тем более сексом), чтобы принять свою судьбу. И, пока в голову не полезли еще более идиотские страхи, Гермиона оттолкнулась от дивана и решительно поспешила наверх. Живоглот, как пушистый часовой, сидел у приоткрытой двери в спальню. Увидев Гермиону, он жалобно мяукнул и бросился к ней. Она подхватила питомца и прижалась щекой к его мягкой шерсти, пытаясь выкроить еще одну минуту перед решающим разговором. Стоит переступить порог — и, как при прыжке с обрыва, возможности передумать уже не будет. Живоглот вывернулся из ее рук и мягко спрыгнул на пол. Гермиона глубоко вдохнула, вбирая в себя воздух, словно перед погружением в воду, и вошла. Драко спал — или скорее мастерски притворялся. Он лежал на спине, закинув руки за голову, но ровное, преувеличенно глубокое дыхание его выдавало. Ей на ум пришло то самое письмо из шкатулки. Могло ли их пребывание здесь, в будущем, дать тот самый толчок, из которого выросла полноценная любовная история? Или все было предначертано, а магия полыни всего лишь показала им вероятность будущего? Она пожалела, что Драко вернулся до того, как она изучила побольше писем. Так бы она смогла понять, что на самом деле он к ней чувствует, и побороть застрявшую в горле тревогу. Гермиона тихо подошла к кровати и осторожно опустилась на покрывало. Драко не пошевелился. Она потянула руку, чтобы прикоснуться к его плечу, но он схватил ее за запястье, не причинив при этом боли. — Почему так долго? — его голос прозвучал низко и хрипло, без намека на сонливость. — Я смогла поговорить с Парвати Патил, — ответила Гермиона, пытаясь сохранить в голосе ту раздраженную интонацию, с какой она обычно разговаривала с Драко. Всего лишь защитная реакция. Вот только у нее ни черта не выходило. — И, пока ты тут прохлаждался, кое-что выяснила. — А во время выяснения кое-чего купалась в сливочном пиве? — Пришлось создать расслабляющую атмосферу, — слукавила она. Отлично, вот и первое вранье в счастливом браке четы Малфой. Если первое, конечно, ей-то откуда знать. — Ты решила свои любовные проблемы с Уизли? — Можно сказать, что да. Он открыл глаза. В них плескалось что-то сложное, колючее, чего не должно быть там. Малфой, кажется, ревновал. Или просто ее фантазия выдавала желаемое за действительное. — И каков результат? — спросил он с эмоцией, которую ей не удалось распознать. Гермиона ждала этот вопрос, но все равно не была к нему готова. Как объяснить этому заносчивому болвану, ставящему чистоту крови выше любви и дружбы, что, возможно, он действительно женился на маглороженной не по расчету, а потому что полюбил ее? Даже несмотря на взгляды, что вбивали ему в голову с детства, и риск потерять высокое положение в чистокровном обществе. — Я попала сюда не из-за Рона. — С чего ты взяла? — Потому что на самом деле я испытываю к нему только дружеские чувства. Он смотрел ей прямо в лицо так, будто пытался разгадать, какую игру она затеяла. Легко, почти неощутимо, его пальцы погладили ее запястье. — Но ты же это и хотела узнать, — тихо сказал он. — Не только. Я хотела увидеть своего избранника, — еле слышно ответила она. — И кто он, если не великолепный Рон Уизли? — Сам догадайся. Она блефовала с самыми дурными картами на руках. Все или ничего. Ведь она спросила у магии, кто ее возлюбленный. О взаимности речи не шло. Драко уже почти не сжимал ее руку, а водил ногтями по коже, легко придерживая запястье между ладонью и большим пальцем. Ей не хотелось его останавливать. Никто никогда не прикасался к ней подобным образом. Очень просто, но в то же время интимно. Его прикосновения вызвали дрожь в теле и трепет в нижней части живота. Она залезла на кровать с ногами и придвинулась ближе, стараясь скрыть, как сильно ее трясет. — Я знаю лишь то, — подал голос Драко, — что отец готов принять меня назад, если я закончу, как он выразился, этот балаган. А еще я понял, что не видать мне наследства, если их внуками станут полукровки. Посрамлю вековые традиции и все такое. Не сказать, что я сильно удивился, узнав, что теперь сам зарабатываю на жизнь простым клерком в министерстве, раз живу здесь с тобой. Наверное, права эльфов защищаю тебе на радость. Гермиона пропустила колкость мимо ушей. Она как будто уменьшилась в размерах. Сердцебиение гулко отдавалось в ушах, и из-за этого стука она боялась упустить что-то важное из его нервного, сбивчивого монолога. — Выслушав отца, я сделал то, чего никогда не делал за свои шестнадцать лет — предложил ему взять все свое наследство и засунуть куда подальше. Сам не понял, почему я это сказал. А вот по нему стало видно, что он слышал это не впервые. Усмехнувшись, Драко замолчал в ожидании реакции, но Гермиона смотрела на него, не находя слов. Как часом раньше она не могла понять, где заканчиваются ее собственные чувства и начинаются чувства ее более взрослой версии, так и сейчас она переживала, что Драко мог просто поддаться желаниям и взглядам своего будущего «я». Хотя даже в этом случае ситуация, в которой Драко Малфой осмелился перечить отцу, звучит гротескно. Драко заговорил снова: — Я тут узнал парочку фактов о прошедшей войне: ты спасла мою мать, рискуя жизнью, а Поттер спас нашу семью от Азкабана, потому что моя мать рискнула жизнью ради него. И, несмотря на это, отцу все равно хочется играться с чистотой крови, хотя все, чем он занимается в девяносто шестом, — прислуживает безносому самодуру. Драко выпустил запястье Гермионы, чтобы сменить положение. Сев, он скрестил ноги, уперся локтями в колени, подпер ладонями голову и уставился перед собой. Гермиона решила, что он закончил, но Драко с раздражением продолжил: — Когда отец ушел, я рассказал маме твою легенду про нашу якобы амнезию. И что не понимаю, как меня занесло в дом Снегга вместе с маглорожденной женой-гриффиндоркой, и поэтому я пришел домой за ответами. — Звучит убедительно, — негромко вставила Гермиона. — Мама увела меня в мою комнату и попросила быть с отцом помягче. Сказала, что ему сложно в очередной раз потерпеть поражение и привыкнуть к новым реалиям. Призналась, что помогла Поттеру победить, поскольку еще в год моего обучения на шестом курсе поняла, что никакого справедливого для чистокровных волшебников мира не наступит. Будет лишь геноцид, устроенный Темным лордом, плевать хотевшем на всех, кроме себя. А после оказалось, что он без разбора уничтожал волшебников, даже чистокровных, только ради своего бессмертия. А когда он выбрал меня для задания… Он замолчал. Гермиона придвинулась к нему еще ближе и потянула на себя его левую руку. Драко не сопротивлялся. Она развернула руку так, чтобы ей стала видна внутренняя сторона предплечья. Шрам в виде черепа с выползающей изо рта змеей был почти не заметен, если не обращать внимания. — Рон не соврал, — вырвалось у нее, — ты стал Пожирателем смерти. Ты знаешь, что Гарри подозревает тебя с начала года? Драко дернулся, но Гермиона не выпустила его руку. Она зачарованно провела пальцем по шраму, и его кожа покрылась мурашками. — Я тебя не осуждаю, — сказала она, подняв на Драко глаза. — Каким же монстром надо быть, чтобы поставить эту мерзость на руку подростка. — Считаешь, что я не хотел этого? — спросил он. — Я думаю, у тебя не было выбора. Драко горько усмехнулся и отвернулся от нее, но руку не убрал. Гермиона продолжала изучать шрам — клеймо, которое в ее времени вызывало у волшебников ужас и отвращение. А она вышла замуж за владельца этой штуки. Так в чем все же дело — в великой любви или обоюдно удобной сделке? — А знаешь, что самое дикое? — снова раздался его голос, спокойный, слегка усталый. — Что? — Наши матери общаются. Не через ваши… э-э-э-э… каналы связи, а письмами через совиную почту. Открытки друг другу шлют, рецептами делятся или что там обычно обсуждают женщины средних лет. Она убеждала меня, что отец заблуждается, и наш с тобой брак — это не фарс. — А ты в это веришь? — хрипло спросила Гермиона, чувствуя, что они шаг за шагом приближаются к кульминации, за которой последует развязка. Драко аккуратно освободил руку из ее хватки. Он стянул обручальное кольцо с безымянного пальца и показал его внутреннюю сторону с уже знакомой гравировкой. — На моем кольце такая же, — с трепетом ответила Гермиона. — «Любовь побеждает все». Отличный плевок в сторону нашего древнего уважаемого чистокровного рода. Он надел кольцо обратно и, кажется, стушевался. Гермиона смотрела на свои руки, ощущая пустоту от того, что больше не держит его предплечье. Сказать ему о своих чувствах напрямую? Ага, или начать уговаривать его: «Драко, просто смирись, что ты женат на грязнокровке, и мы вернемся в свое время, чтобы ты продолжил выполнять задание своего господина по убийству директора школы!» — Так что тебе сказала Патил? — прервал он её размышления. — Прийти к результату, который подразумевал вопрос, и примириться с судьбой. Дословная цитата. — А судьба наша, значит, быть вместе? — Думаю, что да. Гермиона ожидала, что он психанет или начнет насмехаться над ее словами, говорить, что она размечталась. Снова примется утверждать, что все происходящее — ее глюки, в которые он попал из-за ее коварного волшебства. Но Драко слегка дрожащей рукой откинул волосы назад и затараторил: — Я нихрена не понимаю, что происходит. Я пришел в родной дом, но мне там невыносимо тесно. Мои родители все те же, лишь потрепанные войной или временем, но мне рядом с ними неловко. Почему с твоими родителями оказалось гораздо проще общаться? Я прекрасно помню, что ты всегда дико бесила меня в школе, если попадалась на глаза, да и сейчас бесишь, но… У Гермионы перехватило дыхание: — Но — что? — Понятия не имею. И тогда он повернулся к ней так резко, что Гермиона не успела сообразить, что происходит. Его губы нашли ее — и это не было похоже ни на поспешный полупьяный поцелуй под бой курантов, ни на другой, страстный, но чужой поцелуй в шестнадцатилетних телах. Драко целовал ее так, словно это было и в первый, и в последний раз одновременно. Горечь полыни во рту усилилась, стала почти невыносимой, но при этом она никогда не чувствовала себя более живой, чем в этот момент. Ее больше не волновало, существует ли реальность вообще. Казалось, что до их поцелуя вся жизнь была просто фикцией, пустой и бесполезной тратой времени. Обхватив ее бедра, Драко приподнял Гермиону и посадил к себе на колени. Горячая рука забралась под футболку, проскользнула вверх по позвоночнику. Другой рукой он зарылся в ее волосы и слегка потянул их вниз. Гермиона приподняла подбородок. Оторвавшись от ее губ, Драко оставил на шее мелкие поцелуи. Не соображая, что она делает, Гермиона расстегнула пуговицы на его рубашке. Ей хотелось быть к нему ближе, стянуть одежду, создающую барьер между телами. Драко хрипло дышал ей в ключицу и что-то бормотал, но она ничего не слышала, будто на ее уши наложили заклинание оглушения. Она обхватила его лицо двумя руками. Ей хотелось запомнить его таким, даже если все остальное сотрется из памяти. Разгоряченные щеки, припухшие губы, серые (совершенно безумные) глаза с карим пятнышком на радужной оболочке. Расстегнутая рубашка, открывающая полоску светлой кожи с проступающими через нее мышцами. Растрепанные от ее пальцев светлые волосы. Не в силах больше сдерживаться, Гермиона снова прильнула к нему. Их губы, их языки двигались в каком-то своем, первобытном такте, и мир вокруг сужался и расширялся, а она ощущала все свое тело оголенным нервом. Она двигалась на нем, всхлипывая ему в губы, и почти была готова перейти какую-то черту, абсолютно ей незнакомую, и от того пугающую, но не менее желанную. Может быть, не сегодня, но однажды точно она перешагнет ее и никогда не пожалеет об этом. Драко прижал ее к себе, чтобы остановить, и она подчинилась ему. Разорвав поцелуй, он прислонился своим лбом к ее лбу. — Я примирился с судьбой, — прошептал он. Гермионе хотелось заткнуть ему рот, потому что иначе все могло закончиться в любую секунду. Она больше не нуждалась в ответах. Все, что ей было нужно, — его руки и губы, его сбивчивый шепот и горячее тело, прижатое к ней. Урвать еще немного времени, хотя бы пару минут, пока они еще способны помнить и чувствовать. Но одновременно с этим ей необходимо было услышать то, что он собирался сказать. Она не остановила его, и Драко снова зашептал: — Я люблю тебя, люблю в будущем или прошлом, плевать… в любую долбаную секунду своей жизни. Не дожидаясь реакции, он поцеловал ее с новой, отчаянной силой. Жар, пробежавший по всему телу до кончиков волос, стал похож на тление магических трав в чугунном котле. От нехватки кислорода закружилась голова. Воздух вокруг плавился, густел и становился невыносимо удушливым. Комнату начал заполнять едкий, знакомый запах полыни и белладонны. Так несправедливо — обрести его и тут же потерять на долгие годы. Понимая, что их время в этом мире на исходе, Гермиона из последних сил, почти беззвучно, выдохнула ему в губы: — Я люблю тебя… И реальность рухнула. Воздух постепенно остывал. Коленями она ощущала холодный каменный пол, но Драко все еще был рядом. Он обнимал ее, его губы все также касались ее губ, и в кольце его рук она чувствовала себя в безопасности. Она крепко держалась за него, не открывая глаза, не позволяя ускользающей памяти окончательно рассеяться, как дым. Только бы не забыть, каково это, когда… — Может, хватит уже! — раздался плаксивый голос откуда-то сверху. Гермиона очнулась, как ото сна, и отскочила от Драко. Он сидел перед ней, тяжело дыша. Ее руки потянулись, чтобы снова его обнять, но на полпути остановились, и она сложила их на груди. Что-то екнуло внутри, когда она поймала взгляд Малфоя. Он смотрел на нее со смесью страха и сожаления, но с каждым мгновением его лицо менялось, затягиваясь знакомой маской высокомерия. Почему она вообще хотела его обнять?.. Это же Малфой. Один из самых отвратительных людей, которых она знает. — Ну спасибо, Грейнджер, — Малфой уже вскочил на ноги и брезгливо отряхивал мантию от пыли. — Я уже думал, что подохну здесь благодаря твоему идиотскому колдовству. — Тебя никто не просил оставаться! — парировала она в привычной манере, хотя сил пререкаться не было. Опираясь на стену, она с большим усилием поднялась. Дым рассеялся, но голова гудела и раскалывалась, как после ужасной попойки, а вся одежда безнадежно пропахла полынью. — Если бы я не остался, ты бы точно не выжила. А потом таскалась бы за мной привидением до самого выпуска. — Конечно, Малфой, подглядывать за тобой — моя самая заветная мечта! Плакса Миртл парила над ними, совершенно сбитая с толку. Она переводила взгляд с одного на другую, словно пыталась разгадать сложную головоломку. А потом, горько взвыв, устремилась в ближайшую кабинку и предприняла еще одну бесполезную попытку утопиться в унитазе. Где-то в глубине школы часы пробили четыре раза. — Охренеть, сколько времени мы тут провалялись, — возмутился Малфой и парой широких шагов оказался у двери. — Надеюсь, до конца года ты не попадешься мне на глаза. — Проваливай уже! Драко в последний раз посмотрел на нее со странным выражением лица, а затем переступил порог и с силой хлопнул дверью. Гермиона в бессильной злости пнула валявшийся на боку котел. Просто замечательно. Пролежать без сознания всю новогоднюю ночь в туалете бок о бок с Малфоем — предел мечтаний любой гриффиндорки. Вздохнув, она все же подняла злосчастный котел, с помощью палочки собрала в кучу пепел и истлевшие веточки трав и отправила их в унитаз. Котел отмоет позже, невелика беда. Сейчас бы только прокрасться в башню, стащить с себя пропахшие дымом вещи и принять душ. Все же есть один неоспоримый плюс, что стиркой занимаются домовики — они никогда не донесут преподавателям, что одежда аж двух учеников воняет гарью. Толкнув рукой дверь, Гермиона вышла в коридор. Оглянулась по сторонам — в замке царила мертвая тишина. И внутри вдруг возникла щемящая тоска. Как будто она потеряла нечто важное. Ну, неудивительно — друзья, наверное, уже завалились спать, набив животы пирогами миссис Уизли. А ей, провалявшейся в обмороке всю ночь, еще предстоит брести в холодную, пустую спальню. Стараясь не шуметь, она пошла по коридору в сторону гриффиндорской башни. Вокруг было тихо и спокойно, но ее грызло одиночество. Она невольно оглядывалась по сторонам, сама не понимая, что (или кого?) хочет разглядеть в полумраке коридоров. Нет, это же полнейший бред. С чего бы это ей жалеть, что этот надутый, язвительный придурок бросил ее одну в туалете? Он и без того все испортил. Ритуал не получился. Только почем зря надышалась гарью и теперь рисковала стошнить в любую минуту. Но, наверное, это к лучшему — не знать, что ждет их всех впереди. По крайней мере, злость на Рона испарилась. И на Гарри с Джинни тоже. Возможно, вероятность умереть повлияла на ее взгляды по части обид. Ну и чудненько. Об остальном она подумает завтра. Сворачивая в коридор, ведущий к комнатам Гриффиндора, Гермиона не заметила укрывшегося в глубокой тени ниши светловолосого парня, провожающего ее пристальным взглядом.