1

      Золотистая бахрома на лобовом стекле автобуса покачивается из стороны в сторону. В попытке заполучить внимание пассажиров сырой ноябрь липнет к окнам. Духота в щедро отапливаемом салоне злорадно ухмыляется Дине, уже успевшей вспотеть в своей дубленке. После выматывающего дня в институте девушке хочется открыть окно и высунуться туда — в объятия холодной осени, а не сидеть, задыхаясь и слушая ссору каких-то бабок, не поделивших место у выхода.       Наконец-то её остановка. Словно полуживая Дина, борясь с вялостью, спешит покинуть автобус. Носок её сапога приземляется аккурат в лужу. Но девушка слишком устала, и потому только равнодушно скользит взглядом по запачкавшейся обуви, а затем направляется к пешеходному переходу. Но не успевает она сделать и пары шагов, как в опасной близости звучит низкий голос:       — Девушка, а, девушка, вы откуда такая красивая?       Дина вздрагивает, но решает не оборачиваться, ускоряя шаг.       — Ну и чё ты молчишь? — раздается глумливо вторым голосом.       В девичье плечико ударяется чужое плечо. Дина косит взгляд: крепкий парнишка в вязаной шапке глядит на неё, хищно улыбаясь, его голубые глаза задорно сверкают, но как-то не по-доброму. Удивительно красивые голубые глаза для уличного хулигана — судя по ещё не зажившим ссадинам на его лице.       — «Откуда» у тебя люди спрашивают? — звучит с другой стороны вместе с очередным толчком в плечо: парень повыше первого, прищурив тёмные глаза в обрамлении густых длинных ресниц, ждёт ответа. Даже не ждёт, скорее требует.       Они зажали её с двух сторон. Девушка испуганно останавливается и делает шаг назад, вырываясь из кольца, но тут же чья-то рука уверенно опускается на её плечи со спины, обнимая — почти ласково. Дина вздрагивает: третий молодой человек самодовольно скалится, глядя на неё свысока. Всё его лицо покрыто веснушками, а от щеки до носа тянется белая полоска старого шрама. Она опускает глаза, судорожно стараясь придумать план действий, который вызволит её из этой ситуации.       — Ну? — играючи протягивает последний, ощутимо сжимая плечо девушки.       Дина старается освободиться из его хватки, но не выходит. Тогда она вскидывает глаза, но деланно несмело, чтобы ненароком не вызвать у этой троицы неожиданной злости.       — Местная, — с необходимой долей скромности и в то же время уверенности отвечает девушка, выдумывая на ходу. — А не отвечаю, потому что парень есть.       Ей казалось, что это самый надёжный вариант обезопасить себя. Ведь группировщики не уважают никого кроме себе подобных. А девушки для них — лишь предмет, собственность. И считаются они только с её владельцем.       — Универсамовская в смысле? — хмуро спрашивает тот, что толкнул её первым. Ранки на его лбу чуть стягиваются к переносице вместе со светлыми бровями. Дина чуть внимательнее пробегается глазами по его царапинам: кажется, или мальчишка упал в разбитое стекло, или им в него кинули — порезов было много, и все они небольшие, некоторые совсем крохотные, но от них наверняка останутся шрамы.       — Да, — кивает Дина, надеясь, что это правильный ответ. Она старается, аккуратно переводя взгляд с одного на другого группировщика, считать эмоции на их лицах.       — А ходишь с кем? — спрашивает, толкнувший вторым.       — Чушпан он или как? — добавляет первый, ухмыляясь.       — Или как, — хмыкает Дина с напускным безразличием, сейчас она понимает, что просто так они не отстанут, и потому добавляет, соврав с удивительной легкостью. — Костя зовут.       Это производит интересное впечатление на незнакомцев. Они быстро переглядываются, кажется, даже с испугом. Девушка мысленно бьёт тревогу: видимо, она сказала что-то не то — но виду не подает.       — Костя?! — переспрашивает парень, который держал свою руку на её плече. — Кощей то бишь?       Блять. У них там один Костя на всю ораву? Она же не сказала Дазвсемир или Радий. Константин — это распространенное имя. Так какого хуя он у них один на весь двор? И кличка его не внушает никаких нежных чувств: «Кощей» — так точно не назовут товарища, который снимает котят с деревьев, скорее того, кто будет их топить в речке. Но если уж начал копать себе могилу, так не забудь потом ещё и землей себя посыпать. Несмотря на то, что Дина начинает осознавать всю глупость своего никуда негодного плана, отступать ей теперь некуда.       — Костя, — повторяет Дина, пожимая плечами, оставляя себе узкую сомнительную тропинку к спасению в собственной лжи: ведь она не согласилась с ними напрямую, а, значит, в случае чего, и не врала никому. Мало ли как её кавалер ей представился? Конечно, это глупая мысль, но Дина, как образцовая утопающая, хватается за любую тростиночку, кажущуюся спасительной.       — А ты не мелковата для него? — щурится парень, держащий руку на её плече. Сомнение в его голосе тонкой проволокой стягивает шею девушки, она сглатывает, стараясь не дрожать под его изучающим взглядом.       Ну что за день-то такой блядский? Этому Косте-Кощею что пятьдесят? Кажется, Дина вляпалась, но пути назад уже нет. Она быстро соображает. Судя по реакции группировщиков, Кощей в их иерархии — не последний человек. И поэтому девушка решается на крайнюю меру, зная, что сейчас либо безоговорочная победа, либо сокрушительный провал со страшными последствиями:       — Вас ебёт? — холодно бросает она.       Казалось, мир вокруг замер. Девушка ощущает каждый удар своего сердца — оно так сильно стучит в ребра, словно пытаясь сообщить Дине, что она дура, и сейчас горько поплатится за свою ложь.       — Точно Кощеева, — загоготал вдруг голубоглазый парень. Остальные присоединяются к нему. Атмосфера меняется, от парней больше не исходит скрытая угроза. Несмотря на это, у Дины достаточно здравомыслия, чтобы понять: даже если она избежит страшной судьбы сегодня, завтра скорее всего придёт час расплаты, потому что заигрывания с сильными мира сего не проходят без последствий. Единственная надежда — оказаться недостаточно важной, не стоящей усилий по поимке для наказания, глупой девчонкой, над которой один раз поглумятся вечером под пиво, а на следующее утро благополучно забудут.       — Ну тогда прости, что не признали, — губы веснушчатого наконец расплываются в дружелюбной улыбке. Он несильно хлопает девушку по плечу и убирает руку в карман. — Мы своих не обижаем, не боись.       Дина чувствует, как узел напряжения немного слабеет, и вдыхает свободнее, улыбаясь в ответ — всё ради спектакля. На самом деле ей хочется вмазать каждому из них, да так, чтобы у родимых искры из глаз посыпались.       — Давай до дома проводим, — радушно кивает темноглазый.       Внутри всё снова напрягается до предела.       — Да не я сама, — качает головой девушка. — Спасибо.       — Да ладно, чё ты? — подключается парень в шапке.       — Правда, — мягко улыбается им Дина. — Я за углом живу.       Увидев, что не убедила их, она с притворной робостью добавляет:       — Неправильно это как-то, чтобы девушку, у которой пацан есть, другие до дома провожали.       — Ну давай тогда, — соглашается веснушчатый, а двое других с ним не спорят. — Мы отсюда посмотрим.       — Ладно, — Дина машет им рукой и направляется в сторону противоположную от общежития. — Пока, пацаны.       — Пока, — кричат ей вслед. — Звать-то тебя как?       Она полуоборачивается, скромно приподняв уголки губ.       — Оля, — ложь легкой змейкой соскальзывает с языка.       Не побежать стоит Дине титанических усилий. Не позволив себе ни разу обернуться, она спокойно переходит дорогу, спокойно проходит вдоль дома и с ровным дыханием поворачивает за угол. Исчезнув из поля зрения парней, она хлопает ладошкой по собственному рту, впиваясь пальцами в щеки так, что они белеют. Девушка побрела в направлении общежития, не убирая руки от лица. Казалось, стоит ей только отпустить, как из груди вырвутся либо рыдания, либо крик.

***

      На следующий вечер Дина, которая ещё вчера ночью истерично думала о том, что бы срочно собрать свои вещи и уехать из города навсегда, задумчиво смотрит в окно автобуса, идущего привычным маршрутом: институт — общежитие. Сегодня вчерашний страх уже успел немного притупиться, и в дело вступила человеческая инертность — иначе говоря: «А зачем что-то менять пока не приперло к стеночке да с ножичком к горлу?» Избежал судьбу однажды — избежишь и дважды.       Ну куда ей отсюда уезжать? Средств к существованию у неё немного, семьи особо нет. Ей нужно институт закончить и в жизни нормально устроиться, и сделать это всё в одиночку, но она справится, и всё у неё будет хорошо, и уезжать для этого никуда не надо. Подумаешь: парни везде дураки и ведут себя соответствующе. Да и кому она вообще нужна? Не срываться же из родного края только потому, что к тебе на улице один раз пристали какие-то мудаки, которые точно уже об этом забыли.       На своей остановке Дина осторожно выходит, незаметно для себя задержав дыхание, ожидая какого угодно подвоха затычкой под ребра. В этот раз лужи под ногами не оказывается, и на остановке пусто. Вздохнув, девушка нервно сжимает лямку сумки и идёт вперед.       — Ну вечер добрый, — хрипит незнакомый мужской голос совсем рядом, — моя хорошая.       Дина внутренне холодеет, но словно не сразу понимает, что обращаются к ней. Только, заметив рядом с собой неизвестно откуда появившуюся массивную фигуру, она поворачивается, останавливаясь, чтобы рассмотреть человека.       — Что? — переспрашивает девушка. Одетый в длинное кожаное пальто молодой мужчина смотрит на неё свысока, и что-то в нем очень настораживает Дину — только она не может объяснить себе, что именно. Несильный ветер ласково перебирает его тёмные кудри, и он мягко улыбается девушке. Только вот вокруг его карих глаз не собираются морщинки, что делает улыбку не внушающей доверия. Вот оно. Глаза. Непроницаемые, не отражающие ничего кроме холодного интереса: так смотрят на желанную цель, на железный трофей для коллекции на пыльной полке, на очередную выгодную сделку.       — Что «что»? — усмехается мужчина, буднично и по-хозяйски размещая руку на талии Дины. — Люди мои рассказали, что видели, значит, вчера бабу мою поздно вечером одну на остановке.       Его губы снова расплываются в фальшивой улыбке. Брюнет неспешно зашагал вперёд, и девушке не остается ничего, кроме как идти рядом. Дина незаметно сглатывает, нервы встают комом в горле.       — Вот пришёл на неё поглядеть, — продолжает мужчина деланно дружелюбным тоном. — А то, представляешь как, я-то ведь и знать не знал, что у меня, оказывается, дама сердца имеется.       — Вы ошиблись, — уверенно возражает Дина, отчаянно цепляясь за жалкие остатки собственной смелости, утекавшей сквозь пальцы. Этот мужчина — не вчерашние парнишки с ссадинами на костяшках, это кто-то куда опаснее и серьёзнее. Она упирается рукой в его руку, толкая и отпихивая, стараясь освободиться из его хватки. Но мужчина словно и не замечает — рука остается на том же месте, а улыбка даже не дрогнула. Они останавливаются у пешеходного перехода.       — Нет, не ошибся, моя хорошая, — чуть сжимая руку на её талии, с хриплым смешком он качает головой, как будто она милый ребёнок, сморозивший очевидную глупость. — Пацаны сказали: «Красавица в красном шарфике».       Свободной рукой брюнет дёргает её за конец злосчастного шарфа. Случайному свидетелю жест показался бы ласковым, а Дину пробирает до костей. Его тон становится несколько холоднее:       — Это ты чего-то попутала, — Дине хочется зажмуриться, она чувствует себя добычей в удушающих объятьях питона, но она заставляет себя держаться, ей кажется, что если он увидит, насколько ей страшно, то это только раззадорит его. — За базар свой отвечать надо, не в курсе?       — Что вам нужно от меня? — спрашивает она.       — Вот деловая, — усмехается мужчина, его голос снова теплеет. — Не страшно тебе так со взрослыми дяденьками разговаривать?       Дина стойко выдерживает его тяжёлый взгляд, ожидая ответа на свой вопрос. Он ухмыляется чему-то и говорит:       — По парку со мной прогуляйся, и отпущу.       Не вопрос, не просьба — мужчина просто тянет её в нужном ему направлении. Дина не сопротивляется, понимая, что это и бесполезно, и опасно.       Щёлкает зажигалка. Ведомая брюнетом девушка апатично разглядывает гнилые листья, время от времени попадавшиеся под ногами. Он курит, выдыхая едкий дым в сторону. Когда они доходят до ворот городского парка, расположенного недалеко, он наконец спрашивает, отбрасывая бычок:       — Как зовут тебя, а, лапушка? — Дина открывает рот, но прежде чем она успевает что-либо ответить, он предупреждает. — Вот только про Олю не пизди, уговор? Не зли лишний раз.       Сердце пропускает удар, она говорит:       — Дина.       — Ди-на, — по слогам произносит мужчина, щелкая языком, пробуя имя на вкус, пересчитывая каждый позвонок своей будущей жертвы. — Я Кощей. Костя. Но ты и так это знаешь, ясное дело.       Они молча двигаются по дорожке. Кощей ухмыляется, а Дина хмурится, гадая, чем закончится сегодняшний вечер, и не станет ли он последним в её жизни. Она тоскливо оглядывает голые деревья и облезлые лавочки. Желание сопротивляться и бороться покидает её с каждым шагом в темноту, страшное смирение наполняет душу. Всё это время, не подавая виду, Кощей внимательно наблюдает за Диной. Он снова сжимает руку на её талии, чуть встряхивая девушку:              — Ну что вы бабы вечно насупитесь, и непонятно из-за чего?! — Дина метнула на него взгляд. — Сама виновата: нехер было словами разбрасываться.       Злость вспыхивает в ней. Не сдержавшись, она цедит:       — А я и не разбрасывалась, просто не хотела, чтоб меня выебали и придушили за остановкой.       Кощей довольно улыбается:       — Кусучая, да? — девушка молча глядит на него. Мужчина снова встряхивает её, заинтересованный. — Отвечай-отвечай, не съем, добрый сегодня.       — Идите нахуй, — отвечает она, с отвращением отворачиваясь от него.       — О-йо, какая кусучая! — воскликнул он, разглядывая её словно занимательного зверька. Дина, очевидно, не разделяет восторга. К этому моменту они обошли полный круг и вернулись к воротам парка. Кощей убирает руку в карман и становится напротив, уверенный, что девушка уже никуда от него не денется.       — Где живёшь? — чуть посерьезнев, спрашивает Кощей, выуживая из кармана сначала пачку сигарет, а затем зажав сигарету в зубах — коробок спичек.       Пока он прикуривает очередную сигарету, девушка внутренне удивляется отсутствию тяжёлой и тёплой руки на своём теле, к которой успела привыкнуть, и лёгкости, которую это отсутствие дарит.       — Вы же сказали, что отпустите, — проговаривает Дина, и сама слышит, как наивно это прозвучало. Дура.       — Так а я держу что ли? — усмехается он, словно его пальцы не были приклеены к девичьей талии весь предыдущий час. — Адрес говори. Нужно же мне знать, куда завтра в семь подруливать.       Затем добавляет, прищурившись на мгновение:       — Хотя знаешь чё? Я тебя лучше провожу, а то опять не то нечаянно скажешь, — с усмешкой говорит Кощей. — Некрасиво получится. Потеряю тебя голубушку.       Мир уходит из-под ног, голова начинает кружиться. Кажется, ей конец. Но не быстрый, а медленный и крайне-крайне болезненный.       — Да к тому же негоже моей девке одной в такое время ходить, — продолжает рассуждать Кощей как ни в чём не бывало. — Правильно говорю, Диночка?       Дина молчит. Она разворачивается и бредёт в сторону общежития. Мужчина в два шага догоняет её и идёт рядом, снова обнимая девушку. Дойдя до общежития, она хочет, не оборачиваясь, пройти внутрь. Но властная рука останавливает её.       — Стой, — Кощей притягивает её обратно так, чтобы она стояла напротив. — Куда рванула, а?       Дина молчит, глядя ему в глаза. Его губы растягиваются в ухмылке:       — Поспешишь — людей насмешишь. Знаешь такое? — хрипит брюнет. — Попрощаться по-людски не хочешь?       — Не чужие теперь всё-таки, Динка, — он подмигивает девушке. Она продолжает смотреть на него молча. — Ну не дуйся, чё ты. Завтра в семь приду, поняла?       Он наклоняется и коротко мажет губами по её щеке. Дина задыхается от крепкого запаха сигарет. Кощей замечает, как недовольно дергаются уголки губ девушки, и улыбается, кладя ладонь ей на щеку и поглаживая мягкую кожу большим пальцем.       — Слышь, лапушка, не куксись, давай, я это не люблю, — он дёргает Дину за прядь распущенных волос. — Добрых снов.       Приняв эти слова, как сигнал того, что она может идти. Девушка молча разворачивается и поднимается на крыльцо. Когда Дина проходит мимо вахтерши, ей кажется, что та провожает её неодобрительным взглядом, что конечно неправда. Когда девушка заворачивает за угол, она слышит тихое, но отчётливое:       — Подстилка воровская. Ещё шлюх мне тут не хватало. И чё за девки пошли!       Не показалось. Ох, чтобы у этой грымзы все фиалки на подоконнике передохли! Дине намного больше нравится тётя Алсу, у которой всегда есть доброе слово в запасе для каждого студента из общежития.       На ватных ногах Дина поднимается на второй этаж и проходит в дальний конец коридора. Из комнаты доносятся звуки кассеты «Миража» — значит, Таня уже дома. Тяжело вздохнув, Дина заходит в помещение. Подпевая голосу из магнитофона, соседка растянулась на своей кровати и красит ногти серебристым лаком, который одолжила у девчонки с третьего этажа за кулек шоколадных конфет.       — Кто это тебя провожал? — любопытствует соседка, не поднимая глаз на подругу. Дина так и знала, что эта засранка подглядывала за ней в окно. Почувствовав, что девушка замерла на входе и не спешит отвечать, брюнетка всё-таки поворачивается к Дине с интересом.       — Да, — Дина начинает задумчиво, внутренне выругавшись. — Дурак один. Надеюсь, скоро отвяжется.       — Дурак в кожаном пальто? — весело хмыкает Таня и заключает. — Мне бы такого.       Дина неопределенно мотает головой, криво улыбнувшись. Ох, если бы ты только знала Танечка.       Дина переодевается и, взяв полотенце, направляется в душ. В общежитии холоднее обычного: видимо, в целях экономии управление решило сократить траты на отопление. Девушка чувствует себя загнанной в угол и очень-очень жалкой. Откуда-то из разных закоулков доносятся весёлый девичий смех, шкворчание масла на сковороде, гитарные аккорды и гулкие голоса ссорящихся соседей.       Жизнь вокруг продолжает идти своим чередом, пока жизнь Дины, кажется, остановилась. Щека всё ещё горит там, где её коснулись чужие губы. Горло всё ещё разъедает едкий сигаретный дым. Чужая рука всё ещё фантомом сжимает талию. Дина встряхивает глупой головой. Ну что такое?! Она жива и здорова, а идёт по коридору словно на эшафот. Дурочка. Всё нормально будет. Всё выправится.       В душевой никого нет, что довольно странно для этого времени суток. Дина вешает полотенце на крючок, стягивает свитер, достает мыло и мочалку, кладет их на лавку рядом. И вдруг что-то внутри неуловимо обрывается, и девушка всхлипывает, безвольно опуская руки. Ещё один судорожный вздох вырывается наружу, утонув в кафельных стенах. Дина скорее прикрывает рот ладонью. Слёзы бесконтрольно льются из глаз. Девушка сползает по стенке на пол, закрывая лицо руками. Она глотает свои рваные всхлипы, боясь, как бы соседи не услышали её.       Пустое помещение хорошо отражает звук и возвращает ей её боль, только глуше. Через какое-то время Дина успокаивается и неотрывно глядит на стену, выпрямив ноги. Когда ощущение холодной плитки, прижимающейся к лопаткам, становится болезненным, девушка наконец поднимается, собирает свои вещи, одевается и выходит обратно в коридор.       Когда она возвращается в комнату, Таня спит на животе, отвернувшись лицом к стенке. Перед сном соседка выключила свет в комнате, оставив только настольную лампу Дины, чтобы по возвращении она не разбила себе нос, навернувшись на пути к кровати. Такое уже случилось один раз, когда Дина не заметила в темноте свою же обувь. Тогда она упала лицом в пол, не успев выставить перед собой руки, нос не сломала, но из него долго шла кровь, и девушка то ли от испуга, то ли от удивления распласталась на полу, пока Таня кружила над ней, причитая. Дине захотелось снова разбить себе нос, снова запнуться о какую-нибудь ерунду, и чтобы голова закружилась, и мыслей ноль, а крови море, и чтобы всё вокруг себя в бордовый окрасить.       Таня заворочалась, Дина замирает.       — Воды что ли нет? — сонно доносится с кровати соседки, приподнявшейся на локтях и потиравшей кулачком глаз.       — А? — думавшая о своём Дина удивленно поворачивается к ней.       — У тебя волосы сухие, — нетерпеливо объясняет Таня и снова задает вопрос. — Воды нет?       — Очередь была большая, — не моргнув и глазом сухо врет Дина. — Завтра уже схожу.       Ложь как-то незаметно стала её верным спутником. Ей стало противно от самой себя, и от этого желание собственной крови стало сильнее. Она сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони.       — А пропадала где? — с наигранным безразличием, а на самом деле сгорая от любопытства даже в полусонном состоянии, спрашивает Таня, поворачиваясь на бок и наблюдая за тем, как Дина раздевается, готовясь ко сну.       — С Савченко заболталась, — буркнула Дина, выключая лампу и забираясь под одеяло. Она натягивает его до носу, стараясь прижиматься лицом к мягкой простыне, а не к колючему пледу. Соседка тоже заворочалась, укутываясь, понимая, что разговор закончен.       Пока усталость затягивает девушку в удушливое небытие, тревога скребется где-то на задворках сознания: Дина чувствует, что ввязалась в очень неприятную историю, и боится, что не сможет выбраться из неё не то что невредимой, но может быть даже и живой.