II - { Miss Jackson }

      В виски вонзились иголки.       — К-кто такая леди Харрингтон?       Эзра рассмеялся. Смех этот — низкий, вибрирующий — осел в животе тугим узлом, прокатился вдоль позвоночника. Тебя затрясло против воли, так, будто бы его прикосновения оставляли после себя морозный иней.       — Можешь оставить свою маленькую шалость: я вижу тебя насквозь, Агата.       — Я не Агата, милорд, Вы что-то пере…       Фраза оборвалась стоном. Губы Эзры впились в затылок, пальцы же недвусмысленно погладили бедро, прижимая ближе. Он обрушился на тебя с присущим ему голодом, не давая возможности пошевелиться. Сзади тебя удерживала его грудь, спереди — ладонь, нарочито невинно поглаживающая шею. Ты не сомневалась, что она в любой миг могла сжаться сильнее. Смертоноснее: до хрипов, боли и судорог.       Почему же тебя тянуло к такому мужчине?       — По… Постой…       Собственный голос показался тебе сухим и надломленным. Просящим.       — Я остановлюсь, если ты сознаешься.       Ты прикусила губу, цепляясь за последние попытки сохранить проникновение в тайне. Раскрытие карт означало бы необходимость придумывать новые небылицы, а успешно обмануть Эзру второй раз было задачей непростой. Крайне непростой: его проницательность была сравнима с острым лезвием кинжала.       «Он не поверит ни в какие случайности. Не в этот раз».       — Вижу, ты решила немного поиграть. Что ж, я тоже люблю игры, леди Харрингтон. Очень люблю.       В его голосе мазнуло насмешкой. Надавив на талию чуть весомее, Эзра буквально впечатал тебя в себя, другой рукой обхватив грудь. Меж ваших тел не осталось и сантиметра пространства. Ты застыла, прижавшись ягодицами к его бёдрам. Для светского общества подобное было верхом фривольности. Тебе бы следовало возмутиться. Оттоптать ему ноги, завопить или хотя бы высказать явное несогласие.       Ты знала, что любая женщина, воспитанная по законам английского этикета, поступила бы именно так.       «И он это знает, а потому проверяет реакцию. Простушка Мэри бы не стала молча терпеть такое. В отличии от меня, которая сама нарушила все правила приличий, и поцеловала его».       В том, что Эзра догадался, уже не оставалось сомнений. И всё же ты молчала. Стойко, упорно, не желая сдаваться до самого конца. Возможно, назло, а, возможно, из любопытства: как далеко Эзра был готов зайти? Существовали ли для него границы или же он топтал их носками туфель не менее успешно, чем доводил тебя до безумия?       Считав в тишине вызов, Эзра хмыкнул. Явнее сжал грудь, впился губами в шею, что теперь проглядывала из-под искусственных локонов. По плечам, затылку и даже ногам прокатилась волна удовольствия: от его ласк сделалось так жарко, что игра стала походить на пытку. Выдохнув прерывисто и хрипло, ты заворошилась, не зная, куда деть руки. Опереться о стенку? Вцепиться в его рубаху?       Это не осталось без внимания. Чужие пальцы накрыли твои, потянули ладонь наверх и положили её куда-то на голову: ты ощутила мягкость волос Эзры под подушечками. Невольно захотелось зарыться в них, перебрать пряди.       «Интересно, Эзре подойдут косички?»       Абсурдная мысль погасла под новым касаниями. Страстными, дикими: ты чувствовала Эзру везде, так, будто он проник под кожу, влился в вены и стал частью тебя. Горячее дыхание скользило по скуле, смешиваясь с запахом мужского парфюма. Выше, к уху, после обратно к влажной от поцелуев шее. Эзра не ослаблял напор, наглядно показывая, что ему нравилось происходящее. Тебе тоже, пускай даже твоя гордость и протестовала против слишком явного одобрения.       Нельзя было давать ему столько власти над собой. Нельзя было дрожать, выгибаться и тем более нельзя было хотеть его. Это тянуло за собой проблемы, да только разве тело желало слушать доводы рассудка? Отрицать влечение к Эзре было поздно. Не поздно было попытаться обыграть его, обернув ситуацию в свою пользу.       Как? Ответа у тебя не было, зато была ослиная доза упрямства и ворох женского шарма.       Понимая, что дальнейшая скрытность не требовалась, ты сорвала с лица ткань. Облизнула высохшие губы, вернула голосу свой тембр, пускай тот всё ещё подрагивал от смущения:       — Неужели я такая плохая актриса?       Эзра рассмеялся, наконец, отпуская и разворачивая тебя лицом к себе. Ваши взгляды встретились. В его глазах не было даже намёка на то, что он сожалел о сделанном. Напротив: в них плескались такие черти, что, пожалуй, инкуб рядом с ним был святейшим созданием.       — О, нет, ты прекрасная актриса, Агата. Я убедился в этом ещё в тот вечер, но даже твоего таланта будет мало, чтобы я спутал тебя с другой.       — Неужели даже маскировка не помогла?       — Каким бы мужчиной я был, не узнай я женщину, которую желаю? Право, не обижай меня.       Ты принудительно подавила расползающийся румянец, пролепетала максимально невинно:       — Ну вот, а я так хотела устроить тебе сюрприз. Понимала, что после выходки Александра твой отец едва ли пустил бы меня на порог, а увидеть хотелось, вот и… решилась на эту глупость с маскарадом. Спальню не рискнула искать, потому решила дождаться прямо тут. Боялась, что придёт кто иной, а когда пришёл ты, мне стало интересно, поймёшь ли ты, что это я. На ходу придумала про шторы и всё такое, хотя я и понятия не имею, как они на самом деле снимаются.       «Боги, звучит, как полная глупость, но ничего другого у меня нет».       — Признаться, сюрприз удался: я не ожидал, что вновь найду тебя в этих стенах.       — Все остальные комнаты, что я видела, показались мне слишком открытыми для, ну, личных встреч. Обещаю, я ничего не трогала и не двигала. Просто смотрела в окно, с него открывается и правда дивный вид на сад. Я попрошу свою матушку высадить такие же цветы, когда вернусь домой из Честерфилда.       Ваши взгляды встретились: ты видела, что Эзра едва ли верил твоим словам, однако нападать или обвинять не спешил. Возможно, всё-таки допускал мысль, о том, что ты оказалась здесь по своей прихоти, но не потому, что был наивен, а потому что и сам искал встречи.       — Знаешь, обычно мужчины идут на сумасшедшие авантюры, чтобы добиться внимания женщин, но ты… Ты каждый раз находишь способы удивить меня. Нет, не так. Не просто удивить, а подтвердить, что я был прав. Ты и правда уникальна.       — Скорее безумна: я рисковала попасться ещё тогда, когда доставала ключи. К счастью, ваша миссис Клифтон так много внимания уделяет своей причёске, что мне удалось не только их забрать, но и вернуть обратно.       — О, неужели?       Ты сглотнула, чувствуя как по лопаткам сползает пот. Говорить слишком много было опасно, но ты должна была сделать вид, что не считала свою выходку чем-то плохим и тем более — преступным.       — Да! Ты ведь сразу понял, что я дала тебе муляж. Был припасён на случай, если сюда бы зашла какая служанка или мне бы пришлось пояснять, как я открыла дверь. Он не слишком похож на настоящий, но издалека им можно было бы помахать, чтобы отстали.       — Не могу не признать: ты основательно всё просчитала. Это достойно восхищения, хотя, конечно, попроси ты о встрече напрямую, я бы непременно сделал всё, чтобы она случилась.       — Но тогда я бы упустила шанс сделать тебе сюрприз, да и разве ты бы пришёл ко мне, одетый так?       Для наглядности ты протянула ладонь, коснулась ворота распахнутой рубахи. Прикусила губу, делая максимально завороженный взгляд, на которой была способна. Эзра усмехнулся, оголяя ровные зубы:       — Чтобы раздеть меня, не обязательно тайно проникать ко мне в дом. Но я учту, что в тебе живёт настоящая сердцеедка, леди Харрингтон.       — Не меньше, чем в тебе. Уверена, что многие женщины пали под твои чары.       — Возможно, но мне нет до них дела.       Не прекращая смотреть в глаза, Эзра навис над тобой, уперся руками в край стола. Склонился ближе, обдавая дыханием губы: тебе бы хватило шага, чтобы поймать их в ответ. Вы снова были близко. Слишком близко.       — Красивые слова, но искренны ли они? Как бы я не высказывала тебе свою благосклонность, в конечном счёте мужчина, неспособный определиться и следовать своему выбору, очень быстро потеряет её.       — Значит ты собственница, Агата?       — В мои планы не входит быть одной из множества. Ни в карьере, ни в…       Ты скользнула пальцами к его шее, выдохнула рвано и соблазнительно:       — Ни в любви.       — М-м-м, вот как?       Твоё сердце колотилось, как бешеное: казалось, что даже воздух вокруг загустел от ощутимого напряжения.       — Могла бы я рассчитывать открыть собственное бюро, если бы не боролось за своё до победного конца?       — Ты не только волевая, но и умная женщина, Агата. Это крайне привлекательно. Как жаль, что большинство мужчин не оценит этого.       С языка сорвалось дразнящее:       — Но не ты?       — Безусловно. Я никогда не стал бы относиться к тебе снисходительно, — мужские пальцы переместились на поясницу, заигрывая с узлом от фартука. — Принижать других, дабы потешить свое собственное эго, — удел слабых. Таких, как герцог Кларенс.       — Если ты считаешь себя лучше других, не значит ли, что и сам действуешь из желания самоутвердиться?       Эзра оскалбился, качнул головой: несколько прядей упало ему на лоб, придавая его облику несколько неряшливый вид.       — Мне нравится, что ты не боишься быть прямолинейной со мной, когда мы наедине.       — Удивительная жажда честности от того, кто сам её не соблюдает.       — Мне нет резона быть честным с теми, кто этого не заслуживает.       — Стало быть, я заслуживаю?       Стол скрипнул, стоило Эзре перенести больше веса на ладонь, припечатывая тебя к нему спиной. Ты вновь оказалась зажата с двух сторон, но в отличии от предыдущего раза, за углом не было никого, кто мог бы как спасти, так и помешать происходящему.       — Ты заслуживаешь всего и даже больше. К твоим ногам я бы положил мир, если бы ты согласилась.       Ты вспомнила спектакль. Сказанные тогда слова казались лишь выдумкой. Максимум — попыткой вызвать в тебе неоднозначную реакцию.       «Неужели все эти реплики про силу, склонение мира на колени и всё в таком духе — не просто импровизация?»       В груди заворошилось странное чувство: тебе хотелось верить его обещаниям не меньше, чем бежать прочь, не оглядываясь.       — Я бы предпочла достичь цели собственными силами.       — Благородное и хорошее стремление. Я желаю помочь тебе в этом.       — И что ты попросишь взамен? Я давно уяснила, что никто ничего не делает просто так.       Ты видела огонь в его взгляде. Жаркий, дикий. Он пронизывал каждую клеточку тела, толкая кровь бежать быстрее, а дыхание застревать в горле. Сценарий повторялся, и ты не знала, была ли готова к тому, что могло случиться дальше.       — Твоя правда, однако я не собираюсь требовать с тебя того, что ты не сможешь или не захочешь дать, Агата. Никаких сделок или контрактов, просто…       Его губы на краткий миг поймали твои, после спустились к подбородку. Голос перешёл в шёпот, отзываясь вибрацией где-то в самой глубине:       — Стань моей.       «Что?»       — Стать… твоей?       — Да, моей. Ты хотела, чтобы я следовал своему выбору и показал серьёзность намерений, не так ли? Вот они, Агата… Я хочу, чтобы ты была моей. Только моей.       Во рту пересохло от волнения. Ладони вспотели, и ты ощутила, как лицо Эзры плывёт и подрагивает перед глазами. Он говорил без иронии? Не шутил, не издевался и не предлагал это забавы ради?       Сглотнув, ты попыталась унять сердцебиение и ответить максимально взвешенно:       — Ты предлагаешь стать твоей в обмен на помощь? Не значит ли это, что ты просто пытаешься купить меня, как вещь?       — Вовсе нет. Я предлагаю стать женщиной, которую я смогу без оглядок на общество одаривать всем, чем она пожелает: вниманием, лаской… Деньгами. Никто не станет задавать вопросов о моих вложениях в тебя, если ты моя. Никто не станет переходить тебе дорогу, а если и попытается…       Глаза Эзры сверкнули опасным огоньком:       — То дорого заплатит.       — Ты готов связать себя с той, которую знаешь всего несколько дней? Не слишком ли… опрометчиво?       — Мне не нужно ждать десяток дней, чтобы знать, чего я хочу. Если иные мужчины пытались убедить тебя в том, что им для этого нужны недели, месяцы, годы… будь уверена — ты им просто не нравилась.       От характерного смеха вновь сделалось жарко. В животе затрепетало знакомое томление, колени задрожали мелко и часто: пока разум паниковал и искал выход, тело уже давно знало свою правду. Ты желала быть его, но была ли готова ко всем последствиям? Тайнам, врагам, подводным камням?       «Ребята точно прикончат меня за такое… А если он окажется соучастником? Если в конце расследования встанет выбор арестовать его, следуя законам и справедливости, или нет, потому что так говорят чувства? Что я выберу?»       — Я ведь… я ведь могу взять пару дней на подумать?       — Не уверена в искренности моих намерений?       Ты услышала, как расслабляется натяжение ткани, как шуршат юбки. Эзра ловко и незаметно избавлял тебя от лишнего «декора», не переставая при этом осыпать скулы и шею дразнящими поцелуями: томными, влажными.       — Я бы хотела обсудить этот вопрос с матушкой и отцом, решить вопрос с жильем… Кларенсы едва ли обрадуются такому повороту событий.       — О, я в этом не сомневаюсь, но кто они такие, чтобы решать за тебя, Агата? Ты сама хозяйка своей жизни. А я хочу сделать её ещё лучше.       Чужие пальцы огладили ягодицы, сжали их с наслаждением:       —… Ещё слаще.       Ты выгнулась под ним, всё явнее опираясь локтями на стол. Понимая, что положение становится слегка неудобным, Эзра скользнул ладонями выше, схватил тебя за талию и рывком усадил на отполированную поверхность. Теперь ваши лица были на одном уровне: ты могла разглядеть блики на радужке и мимические морщинки в уголках губ. Перекинутый через правое плечо хвост приятно щекотнул щеку.       Твой голос прозвучал хрипло:       — Насколько?       — Могу продемонстрировать, чтобы драгоценная леди Харрингтон сполна убедилась, что я могу ей дать. Не только сейчас, но и после… Много-много раз.       Ухмылка Эзры была абсолютно бесстыжей. Наглой, уверенной: ровно, как и его руки, не гнушающиеся по-хозяйски трогать тебя. Так, будто ты уже была его. Всегда была его, и не собиралась отказываться от предложения.       «Он знает, что меня к нему тянет не меньше… Видит, как я дрожу от каждого поцелуя, как сама льну к нему. Не сложно понять, что его влечение взаимно».       — И ты не будешь считать это за «да»?       — Я буду считать это за благоприятный намёк.       — Нас разве не увидят? Окна…       — Я обо всём позабочусь, не стоит переживать.       Эзра отстранился, размеренным шагом прошёлся вдоль стен, занавешивая шторы. Свет понемногу сходил на нет, уступая место приглушённой темноте. Вскоре и та исчезла, поглощённая мраком. Понимая, что ориентироваться в такой обстановке будет сложно, Эзра включил несколько светильников, зажёг свечу на полке. После — притворил дверь, заперев её на настоящий ключ и дополнительную защёлку.       «Откуда он у него? Неужели ключей на самом деле больше и каждый из Андерсонов держит по лишней копии?»       — Теперь нас никто не увидит и не потревожит. Даже если кто-то попробует открыть дверь с той стороны, у него это не выйдет.       «Стоит взять это на заметку».       — Неужели рассчитывал, что я однажды снова окажусь здесь?       — Не буду отрицать очевидного. Тем более ты сама дала мне надежду… не так ли, Агата?       Намёк на обещанное продолжение: то самое, что чуть было не стало реальностью ещё в тот вечер.       «А в этот станет».       — Тогда докажи мне, что она была дана не напрасно. Докажи, что я не пожалею, согласившись.       Закончив приготовления, Эзра вынырнул из-за твоего плеча подобно хищнику. Остановился напротив, смотря пронзительно и долго. От этого взгляда ты невольно почувствовала себя нагой: казалось, что потаённый огонь в его глазах был способен сжечь всё на свете. Врагов, предрассудки и даже одежду, что казалась уже абсолютно лишней.       — С удовольствием.       Его губы, горячие и влажные, нашли твои. Прильнули со упоением, сметая прочь любые слова. Ты ответила не менее охотно, обвив руками оголённую шею. Выгнулась, кратко простонала, когда его язык проник в твой рот, а ладони задрали подол до колен. Кожа незамедлительно покрылась мурашками: колкими, частыми, вынуждая тебя задрожать.       Ты вцепилась ногтями в ворот рубахи, то ли притягивая его ближе, то ли отталкивая прочь. Ощутила, как бьётся жилка у шеи: часто, спешно, отдавая сладостным импульсом под пальцами. Тело млело и пылало, а голова кружилась, требуя избавления. Какого именно ты не могла сказать. Может, воздуха, которого не было из-за горячих губ, а, может, ласк, что всё норовили стать наглее. Интимнее.       Эзра углубил поцелуй, нагнулся, почти укладывая тебя спиной на стол. Навалился следом, вдавил грудью в поверхность. Ты особо остро слышала, как ухает его сердце под рёбрами. Заходится, сплетаясь с твоим в единую мелодию. От близости по позвоночнику прокатилась сладкая волна. Тело заломило, требуя большего. Раздвинув колени в стороны, ты притянула Эзру, позволила упереться бёдрами между ног. Услышала довольный рык в самые губы: кажется, ему нравился твой напор не меньше, чем тебе то, что он творил с тобой.       Скользнув ладонями вдоль бицепсов, ты поднялась выше, нащупала резинку на хвосте. Стянула прочь, вынуждая чёрные локоны рассыпаться по плечам. Они защекотали кожу, и ты поспешила зарыться в них пальцами, оттянув до легкой боли. За это, однако, Эзра воздал сполна: прикусил губу, сжал бедро, оставляя следы. На языке завертелся вкус крови: солоноватый, дурманящий. Такой же, как и он сам: мужчина, снедаемый тайнами и жаждой.       Не желая больше терпеть, ты повела плечом, потёрлась о него. Эзра понял без слов. Чуть отстранился, переключая внимание на одежду. Длинные пальцы отыскали пуговицы, расстёгивая их с завидной прыткостью. Ловкости его рук могли позавидовать даже самые опытные горничные: Эзре хватило всего минуты, чтобы расправиться не только с премудростями твоего одеяния, но и с париком на голове.       «Возможно, он делает это далеко не в первый раз и даже не десятый».       Какая-то часть тебя бунтовала против мысли о других дамах в его объятиях. Возможно, это была гордость, а возможно — нежелание быть условной галочкой в списке, поставив которую, он оставил бы тебя так же скоро, как и получил. Словно почувствовав смену настроения, Эзра нашёл твои глаза, усмехнулся:       — Думаешь о том, скольких женщин я точно так же раздевал?       — Откуда ты…?       — Ты так смотрела на мои руки, что догадаться было не сложно.       Ты смутилась. Спросила, борясь с укоризной в голосе:       — И скольких же?       — Вопреки впечатлению, куда меньше, чем ты думаешь. И из них ты несомненно… несомненно лучшая.       — Врун и подхалим.       Смех Эзры, бархатный и самую малость насмешливый, вибрацией прокатился по позвоночнику. От него ты невольно ощутила себя маленькой мышкой в лапах огромного коршуна.       — Ты всегда так реагируешь на комплименты?       — Только на те, что являют собой очевидную лесть.       — Лесть ли?       Ладонь Эзры очертила грудь, стянутую корсетом, пробежалась по талии к бедрам, после — спустилась с согнутым коленям.       — В том, что ты чертовски хороша, нет ни капли лести. Лишь неоспоримые факты.       — Вы, мужчины, все так говорите, когда пытаетесь соблазнить женщину.       — Неужели леди Харрингтон так часто приходилось иметь дело с подлецами?       Зашуршали слои юбки, приподнимаемые мужскими пальцами. Сначала по оголённым икрам скользнули потоки воздуха, чуть позже — его губы, оставляющие после себя влажные следы.       — Да. Например, с одним из них я имею дело прямо сейчас.       — Неужели? И каков же он?       Тебя дёрнуло ближе к краю. Вскрикнув, ты упёрлась руками в поверхность стола, развела ноги в стороны, стараясь не соскользнуть прочь. Кажется, именно этого Эзра и добивался. Теплое дыхание на внутренней стороне бедра, как и то, сколь крепко он вцепился в твои бедра ладонями, говорили сами за себя.       — Он…       — Да?       — Высокий, статный…       Тебе померещилось, будто Эзра хмыкнул. Сжал куда сильнее, придвинулся ещё ближе. Бежать было некуда: ты угодила прямиком в капкан, что захлопнулся с сокрушительным треском.       — Так-так. Ещё?       — Притягательный и таинственный. Словно омут, в котором водятся самые страшные и опасные звери…       Ты не говорила — шептала, смущённо ёрзая в стальной хватке. Когда же его язык, наконец, погрузился в тебя, слова едва не оборвались криком. Вцепившись пальцами в самый край, ты запрокинула голову, прикрыла глаза. Застыла, не зная куда деться от накатившего жара. Запах мускуса и свечного воска кружил голову, бархатный голос толкал по спине мурашки, а ласка губ убивала изнутри. Тебе казалось, что в груди рождались и умирали звёзды: никто и никогда не касался тебя так.       — И ты готова войти в него, Агата?       «Как… как ты находишь время бол… болтать, да ещё и в таком положении?»       — Б…боюсь, там мной… м-м-м… полакомятся на ужин.       Язык не слушался, смазывая предложения в хрипы. Чуть позже — стоны, что казались тебе слишком громкими в этой дневной тиши. Прикусив щеку изнутри, ты потянулась к Эзре. Положила ладонь на голову, зарылась пальцами в волосы, наглядно показывая, что тебе нравилось. До скрежета зубов, сорванного горла и взмокшей спины. Безумия во всех его красках.       — Даже, если так, этому ужину не будет равных.       Поцелуй обжёг кожу чуть ниже живота:       — Ведь в мире не может быть ничего слаще.       Мазнул ниже, вновь вынуждая тебя захлебнуться. Заметаться, изнывая от напряжения. Это было блаженством в равной степени, что и пыткой. Тебе хотелось наброситься на него, стукнуть, а после — вобрать в себя без остатка. Наверное, так сходили с ума. Но разве могло быть иначе, когда тебя ласкал он?       — А ещё… ещё он очень любит издеваться. Абсолютно бессовестный негодяй.       — Ты не представляешь, насколько большим негодяем он может быть.       Эзра отодвинулся прочь, приподнялся, смотря на тебя неразрывно и насмешливо. Схватил ладонью рубаху, стянул через голову, едва не порвав ворот. Его тело напоминало тебе античные греческие статуи: хотелось провести пальцами по плечам, обрисовать каждую мышцу, что скрывалась за бледной кожей.       Когда он набросился на тебя, ты едва не вскрикнула — столь горячей была его грудь. Хуже любого огня, что ты когда-либо знала. Хуже трескучего пламени в камине и жидкого металла, из которого отливали мечи. Ты была искрой, распалившей его, но сжигал тебя он. Сжигал без устали, без пощады, пожирая каждый вздох подобно голодному зверю.       — Но я нравлюсь тебе именно таким, не так ли…       Чёрные пряди щекотнули ключицы, стоило Эзре войти в тебя, впечатавшись в край стола:       — …Агата?       Ты не издала ни звука — лишь обвилась вокруг него ногами, приникла к губам. Жадно, яростно, с почти болезненной страстью. Всё желание, всё накопленное напряжение вылилось в этот ненасытный поцелуй. И Эзра понял. Считал ответ в выгнутой спине, пальцах, задрожавших мелко и часто. Тебе было не важно, что будет после. По утру, через день, когда судьба вновь столкнёт вас. Сейчас, в этот безумный миг, тебе хотелось его целиком и полностью: до хрипов и полного беспамятства.       Эзра потянул тебя на себя, сплел языки, дёрнувшись резко и рвано. Ты охнула: дышать стало трудно, но он словно и не заметил этого. Слишком тяжко сейчас давались любые мысли. Они сгорали подобно пеплу, оседая там, где соприкасались ваши бёдра. С каждым толчком Эзра распалялся ещё сильнее, льнул ещё ближе. Будто ты была единственной женщиной, способной пролезть за рёбра и найти там его сердце. Озлобленное, местами чёрствое, но все ещё способное чувствовать.       Он целовал тебя, сжимая пальцами ягодицы, не давая отстраниться. Да ты и не хотела: лишь время от времени ловила ртом воздух, ставший вязким и горячим. Стол под вами скрипел и покачивался, но руки Эзры держали так крепко, что ты не боялась упасть. Он бы поймал тебя: не потому что так было надо, а потому что не хотел отпускать даже на секунду.       Может быть, Эзра умел быть нежным. Чутким, смиренным, терпеливым. В другой обстановке и с другой женщиной, куда более зажатой и робкой. С тобой, здесь и сейчас, он был неистовым штормом, что разбивал корабли в щепки, и ураганом, что равнял с землёй города.       — Эзра, пожалуйста…       От тона твоего голоса на его спине вздыбились мурашки. Пожалуй, если бы в это мгновение в кабинет ввалились посторонние, Эзра бы не обратил на них никакого внимания.       — Ещё раз.       Его глаза были темнее леса перед грозой:       — Попроси меня ещё раз.       — Эзра, — ты почти простонала его имя, — прошу, не… не останавливайся.       Ты не успела подготовиться к последствиям: Эзра впился в твою шею с такой страстью, что ты едва не потеряла равновесие. Приласкал кожу, скользнул по ней языком, словно хотел довести тебя до грани. Чтобы доказать слова? Поцелуй отозвался болью, стоило зубам царапнуть под самым подбородком. Нет, ему вовсе не нужно было ничего доказывать. Каждое его движение, каждый хриплый вздох был об ином. О том, что ты его. Сейчас — полностью, а потом…       Кто знает, что будет потом? Быть может, завтра ты умрёшь где-нибудь на обочине, пристреленная за излишнее любопытство?       Толчки набрали обороты. Эзра принялся вбиваться в тебя ритмично и звонко. Почти безжалостно, едва не опрокинув на спину. В животе заскреблось знакомое ощущение: тянущее, голодное. Оперевшись обеими ладонями об стол, ты выгнулась, обняла ногами его торс. Пот скатился по виску, стоило тебе стиснуть зубы. Хотелось вжаться ещё сильнее, насадиться ещё глубже. До самого конца, чтобы мир окончательно поблек, смазавшись в единое марево из чёрно-золотого… Волос, что струились по его плечам, и бликов ламп на потолке.       — Ты бесподобна… Великолепна… Изумительна.       На щеки пыхнуло жаром. Ты прикусила губу, смущённая его словами. По позвоночнику и лопаткам пробежался импульс, усиливая и без того невыносимое желание: неужели так на тебя влияла похвала? Или дело было в нём: мужчине, чьи бёдра впечатывались в твои до сорванного горла? Одной рукой он зарылся в твои волосы, пощекотал затылок. Другой — сжал талию до белых костяшек. Зарычал, запрокинул голову — ты ощутила, как по телу судорогой пронеслась волна, долгожданная и сладостная.       Этого хватило, чтобы ты затряслась, потеряв контроль. С языка не слетело ни звука, будто накативший оргазм отобрал у тебя способность их издавать. Ладони подкосились, и ты упала назад, дыша часто и прерывисто. Судорожно. Наполненность казалось ошеломительной. Во рту сделалось сухо, а тело будто бы мигом потяжелело, став неповоротливым и ослабленным.       Ты едва повернула голову, когда пальцы Эзры скользнули под шею, приподнимая. Поцелуй, куда более мягкий и смиренный, мазнул по губам:       — Как себя чувствует леди? Удовлетворена ли демонстрацией?       Прикосновения к мокрой коже обжигали.       — Ты всегда спрашиваешь то, на что знаешь ответ?       — Знать — одно дело, а услышать его с твоих уст… совсем иное.       — Тогда, — ты ухмыльнулась, пальнув в него дразнящий взгляд, — уверена, что, как истинный галантный джентльмен, мистер Андерсон сможет подождать несколько положенных дней, дабы получить желаемые слова.       Эзра хохотнул, легонько прикусив твоё горло. Пощекотал за ухом, ответил не менее игриво:       — Настоящая чертовка.       — И это говорит мне сам демон-искуситель в человеческом обличии?       — Идеальная пара, не так ли, Агата?       Ты прикрыла глаза, принимая ленную ласку. Между ног всё горело, в голове — неслось на всех порах, а на сердце… Почему-то на нём было так хорошо, что в этот самый миг тебя не волновало абсолютно ничего. Интриги, предательства и замысловатые клубки мотиваций ушли на второй план, оставляя после себя только одно чувство.       Счастье.       Да, Эзра не был прекрасным принцем из сказки, но тебе и не был нужен дурачок в доспехах. Возможно, в этом жестоком и несправедливом мире тебе и правда был необходим лишь дракон, готовый расправить крылья и склонить мир к твоим ногам…       Дракон с горящими глазами и волосами, чёрными, как сама ночь.