Чонин

метки к главе(от автора): пояс верности, дом!чонин, инни подлый, деградация, оральный секс (запись), одна пощечина, плевок, может быть, драка?, использование слова «сэр», похвала, сквирт, незащищенный секс

***

— Слишком туго, или все в порядке? — Чонин размышляет, как всегда осторожный парень. Ты переминаешься с ноги на ногу перед зеркалом, как можно сильнее потирая бедра друг о друга, несмотря на недавно надетый ограничитель. Его пальцы погружаются в ремень на твоих бедрах, и он приятно удивляется, увидев, что ему удается просунуть два пальца за ремень. — Мм, все в порядке. — Всё… всё в порядке, Чонин, — ты фыркаешь, румянец распространяется от твоей груди до кончиков ушей. Разве он не может просто попытаться сунуть пальцы немного ниже? Затем он натягивает на тебя платье, потирая рукой место, где красная ткань твоего платья в стиле Миссис Клаус тянется через твою задницу. Пояс верности спрятан под ним, а ключ красиво сидит на цепочке на шее Чонина. Это незаметно – как будто можно было бы притвориться, что его вообще нет, если бы не прикрепленный к этой чертовой штуке фаллоимитатор. Чонин потратил дни – нет, недели, выбирая для тебя идеальный пояс верности. Достаточно туго, чтобы ты не могла забыть, что он здесь, но достаточно свободно для комфорта, и с прикрепленным к нему ребристым фаллоимитатором, который будет оставаться внутри тебя и затыкать твою киску на весь день. В нем можно было пописать, но ни потереть клитор, ни достичь оргазма — а Чонин знал, что без этого ты не сможешь кончить. Он подходит к тебе сзади, пока ты играешь со своими волосами перед зеркалом. Все, что ты видишь, это копну непослушных светлых и каштановых волос, а затем чувствуешь прикосновение губ к своей шее. Это было бы обнадеживающе, если бы не ваша нынешняя ситуация. — Двенадцать часов, чаги. Ты сможешь сделать это. Верно. Двенадцать часов. Ты должна была носить это и чувствовать непрерывное давление фаллоимитатора внутри себя в течение двенадцати часов, а потом он позволит тебе кончить, когда часы пробьют полночь и официально наступит Рождество. Честно говоря, ты не уверена, что выживешь. ˚ʚ♡ɞ˚ Тебе удалось кое-что успеть за два часа до того, как что-то сказать, и это казалось достижением. Вы с Чонином пошли на рождественский ужин с мальчиками, и именно в машине ты чувствуешь, как твоя решимость угасает. Фаллоимитатор находится внутри тебя, мокрый и многообещающий, прижимаясь к твоим стеночкам, но каждый раз, когда ты пытаешься подавить это ощущение, ты сталкиваешься с металлом, мешающим тебе куда-либо двигаться. Ты скулишь, костяшки пальцев белеют, когда ты цепляешься за пассажирское сиденье по пути домой, а Чонин только поднимает бровь. — Прошло два часа, — мычит он, поглядывая сбоку на твою задыхающуюся, дрожащую фигуру. Твои щеки горят румянцем, на линии волос блестит капелька пота. Тебе хотелось бы, чтобы он слизнул ее. — Ты должна держаться. У тебя еще есть десять часов. — Не напоминай мне! — Ты хнычешь, откидывая голову на подголовник. Поездка в машине ухабистая, и все, что ты можешь себе представить, это то, что Чонин останавливается и усаживает тебя на заднее сиденье, расстегивает дурацкий ремень и, наконец, наконец-то засовывает свой член в твою скользкую дырочку. Эта мысль заставляет тебя вздыхать и в истерике бить ногами по полу машины. Чонин усмехается. — Веди себя хорошо, — предупреждает он, постукивая пальцами по рулю. Ты позволяешь себе взглянуть на него лишь кратким, мимолетным взглядом, но даже от этого твой клитор болезненно пульсирует. В рождественском джемпере он выглядит домашним, праздничным и милым, а джинсы облегают его длинные ноги и бедра. Ты чувствуешь, что собираешься заплакать. Он тебе так нужен. На красный свет он поворачивается к тебе и говорит мягким тоном, глаза совсем другие. — Чаги. Веди себя хорошо, я верю в тебя. Ты смахиваешь слезы и немного ерзаешь на сиденье, как будто это принесет тебе хоть какое-то облегчение. Чонин с мягкой ухмылкой проводит большим пальцем по твоей скуле, глаза образуют полумесяцы. Это утешает. Ты нерешительно киваешь. — Я могу быть хорошей. — Ты можешь, и ты это сделаешь. ˚ʚ♡ɞ˚ Шесть часов. Шесть часов, и ты сидишь на полу в гостиной, теперь в спортивных штанах и свободной футболке, упаковывая подарки в последнюю минуту. Подарок матери Чонина от вас обоих прибыл только сегодня, поэтому ты сидишь, возясь с оберточной бумагой и коробкой дорогих духов, отчаянно пытаясь не думать о том, насколько ты невыносимо голодна. Этого не достаточно. Этого никогда не может быть достаточно. Твой парень такой чертовски садистский, такой грязный, но ты еще хуже, потому что так наслаждаешься этим. Ты слышишь звук шагов в носках по гостиной, а затем фырканье, когда Чонин падает на пол. Он наклоняется вперед, обхватив тебя руками за пояс и положив голову на затылок. — Спасибо, что завернула их, — шепчет он, скользя ногтями по твоим обнаженным рукам. Это заставляет тебя дрожать, не оставаясь для него незамеченным. — Я бесполезен в упаковке подарков, чаги, ты намного лучше меня. — Да, — размышляешь ты, наклеивая еще одну полоску скотча на золотую бумагу. — Ты бесполезен с упаковкой подарков. Помнишь наш первый год, когда мы были вместе, ты завернул мой подарок и забыл скотч, и… — Заткнись, — ноет он, пряча покрасневшее лицо у тебя на шее. Это заставляет тебя хихикать, и так легко быть такой домашней и комфортной со своим парнем, так легко забыть тот факт, что твоя киска все еще заткнута. Проходит момент, и Чонин медленно продвигается вперед, большие руки скользят вверх, под твою грудь. О, нет. — Чонин, — предупреждаешь ты, ерзая на полу. Это ничего не делает. Это не помогает. — Тсс, — бормочет Чонин, а затем его руки обхватывают твою грудь. Он сжимает так сильно, что плоть рассыпается между его пальцами, камениные соски трутся о ткань твоей рубашки. Ты слишком чувствительна. — Ты даже не носишь бюстгальтер. Ты делаешь это так легко для меня. Так хочется, чтобы я прикоснулся к тебе, хотя ты знаешь, что не можешь кончить. — Пожалуйста- — Продолжай заворачивать вещи, у тебя еще есть дела, — обрывает он тебя. Ты вздыхаешь, возясь с подарком, чтобы создать впечатление, что ты действительно что-то делаешь. Его руки массируют твою грудь, большие пальцы скользят по соскам. — Держу пари, что ты сейчас чувствуешь себя очень распутной из-за меня. Могу поспорить, что фаллоимитатор наполняет тебя, но этого недостаточно, не так ли? Он не такой большой, как я. Ох, черт. Он должен был тебе напомнить? Нет, он не такой большой, как он, не такой толстый, как он, и уж точно не сможет заставить тебя кончить так, как он, особенно тогда, когда он просто находится там. — У тебя так хорошо получается, — он целует тебя в шею, проводит языком по мочке твоего уха. Ты позволяешь себе хныкать, откидывая голову ему на плечо. — Моя хорошенькая маленькая шлюшка. Не могу дождаться, когда ты позже будешь сквиртовать на мой член, устроив на мне беспорядок. — Чонин, пожалуйста, я не могу… — Шесть часов, чаги. Ты уже на полпути, — Чонин чмокает тебя в затылок, а затем вскакивает и выбегает из комнаты. У тебя остается вздымающаяся грудь, чрезвычайно твердые соски и настолько мокрая киска, что ты думаешь, что фаллоимитатор выскользнул бы, если бы не пояс верности, удерживающий его на месте. Ты слышишь, как он напевает песню на кухне, а затем кричит, требуя вашего внимания. — Хочешь перекусить? Я делаю что-нибудь для тебя. Ты умрешь. ˚ʚ♡ɞ˚ Трудно потеряться в фильме, который Чонин попросил посмотреть с тобой. Плед с дивана мягко облегает твои ноги, теперь ты одета только в нижнее белье и футболку. Широкая грудь Чонина прижата к твоей спине, подбородок закинут тебе на макушку, когда ты пытаешься сосредоточиться на телевизоре. Чонин «охает» и «ахает» в нужное время, но ты не удивишься, если он тоже не сможет обратить на это внимание. Десять часов. Осталось два. Уже поздно, в комнате горят только рождественская елка и телевизор. Это уютно. Ты одобрительно мурлыкаешь. Если ты действительно попытаешься расслабить стенки вокруг фаллоимитатора, создается впечатление, что его вообще нет. — Он купил ей ожерелье! — Чонин пищит, обезумевший от сцены, разворачивающейся перед тобой. Какой это фильм еще раз? Ах, настоящая любовь? Он действительно купил ей это ожерелье, и обычно оно каждый раз разбивает ей сердце, но твое видение затуманено. Два часа. Чонин подвигается, натягивая одеяло на спину, пока его бедра не прижмутся к твоей заднице. Ты моргаешь от удивления. Ему тяжело, но он, кажется, игнорирует это в пользу просмотра фильма. Ты не можешь это переносить. Ты покачиваешь бедрами, притворяясь, что хочешь поудобнее, и у Чонина перехватывает дыхание. — Посмотри фильм, чаги, — его голос строг, но ты не замечаешь, как он немного дрожит. — Я не хочу оставлять этот ремень на тебе дольше, чем необходимо. Это мешает тебе двигаться. Ты закусываешь губу, дрожь пробегает по всему телу. — Мм, вообще-то… Звучит неплохо, не так ли? — Он вздыхает, его рука скользит к твоей талии. Одна рука проскальзывает под голову, как импровизированная подушка, удерживая тебя на месте, а другая сжимает кожу на талии. С тихим звуком он прижимается к твоей заднице, грубо и твердо, заставляя тебя хотеть, чтобы он вместо этого просто трахнул эту дырку. — Подержу тебя в этом дольше. Ты уже в таком отчаянии. Может быть, я мог бы еще немного поиграть с тобой, попытаться прижать к поясу тот вибратор, который ты так любишь, и посмотреть, сможешь ли ты кончить. Неплохо, да? Ты фыркаешь в ответ, глаза слезятся, и рука Чонина перемещается от твоей талии к подбородку. Он поворачивает тебя к себе быстрым, резким движением, сжимая твои щеки, и его лисьи глаза никогда не выглядели более пугающими. — Не могла бы ты? Не могла бы ты кончить для меня, пропитать этот металл своей спермой и все равно умолять меня снять его после этого? — Чонин вопросительно поднимает бровь, и ты киваешь, стараясь не прижать свои бедра назад к его. Это медленный, бархатный голос, и ты внутренне молишься, чтобы он не заставил тебя так кончить. Он дразняще постукивает тебя по лицу, слегка бьет, и это возбуждает тебя. Он хихикает, опуская твой подбородок. — Я знал. Шлюха. — Я… я не… — Ох, но ты, черт возьми, такая, — ты позволяешь ему обращаться с тобой как угодно, он толкает тебя вниз, так что ты лежишь на животе. Он прижимается к тебе быстро, член вонзается в твои ягодицы даже через ткань. В результате этого движения фаллоимитатор чуть-чуть движется внутри тебя, твои руки сжимают диван, глаза закатываются с отчаянным звуком. — Два часа. Тебе потребовалось два часа, чтобы ныть и закатывать истерику, а теперь у тебя осталось два часа, а ты все еще жалуешься. Боже, ты знаешь, как мне от этого чертовски тяжело? Дилдо движется. Оно движется внутри тебя, всего на дюйм, но ты думаешь, что можешь заплакать. — Хннмфг, ох, ох, Чонин… — Нет, — он скатывается с тебя, снова переворачивает тебя на бок и возвращает в положение для объятий. Он отвел бедра назад, член больше не прижимался к тебе. Должно быть, он пульсирует и болит от освобождения, и эта мысль заставляет тебя еще сильнее течь вокруг фаллоимитатора. — Посмотри фильм. Становится еще интереснее. ˚ʚ♡ɞ˚ — Пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, Чонин, Инни, детка, пожалуйста… Чонин уложил тебя на кровать полностью обнаженной, с голой кожей, за исключением ремня, все еще застегнутого на твоих бедрах. В этот момент становится больно от того, как сильно он дразнил тебя просто своим существованием, но у тебя осталось пятнадцать минут. Сейчас 11:45. Еще пятнадцать минут. Его язык кружится вокруг твоего соска, длинные пальцы скользят по твоим бедрам. Он тоже голый, член тяжело висит между его гибкими бедрами, а пресс обнажен под светом твоей прикроватной лампы. Он выглядит совершенно эротично: светлые и черные волны волос скрывают его лицо, но не могут скрыть влажные звуки его рта, касающегося твоей груди. Ключ по-прежнему надежно висит на цепочке у него на шее, дразнит и смотрит тебе прямо в глаза. — Тсс, — воркует он, обдувая сосок холодным воздухом. — Пятнадцать минут, чаги. Дай мне поиграть, а? Тебе хочется кричать, трясти ногами и плакать из-за того, что ты позволяла ему играть весь чертов день, и теперь тебе больно, но ты знаешь Чонина. Он выполнит свое обещание и оставит тебя взаперти дольше, даже не моргнув глазом. Он злой. — Хорошо. Ладно, ладно, пожалуйста, соси меня сильнее. Инни, пожалуйста, — ты тяжело дышишь, грудь вздымается. Чонин удовлетворенно мычит с ухмылкой и наклоняется, чтобы снова взять в рот твой сосок. Его рот такой влажный, такой теплый, и ты мельком думаешь, что, наверное, могла бы кончить от этого, если бы он тебе сказал. Твои соски уже покрасневшие и истерзанные, но ты все еще изо всех сил сжимаешь подушки под головой и надеешься, что он отнесется к твоему клитору так же. Он снова отрывает рот, а затем ползет вверх по твоему телу, крепкие бицепсы сжимают твою голову. Его член покоится на проклятом поясе верности, а прохлада металла на головке члена заставляет его шипеть. — Детка, — Чонин моргает, глядя на ремень, с кривой улыбкой на губах. О, нет. — Знаешь, я, наверное, мог бы кончить от того, что наткнулся на это. Расплескал бы свою сперму по всему поясу и оставил тебя так, плачущую, так что все, что ты можешь сделать, это окунуть пальцы и проглотить мою сперму в надежде, что я вернусь и дам тебе еще. — Пожалуйста, не надо, — хнычешь ты, качая головой. Твои глаза наполняются непролитыми слезами, они стеклянные, и ты издаешь бессвязный звук, когда он натыкается на тебя один, два, три раза. Чонин успокаивает тебя, опуская большой палец на твою влажную нижнюю губу. Ты все еще продолжаешь в отчаянии. — Инни, Инни, нет! Я вела себя хорошо, не делай этого, пожалуйста, я не мог… — Ладно, ладно, — усмехается он, его плечи трясутся от смеха. Его палец проходит мимо твоих губ, и ты старательно всасываешь его, глядя на него с чистой неподдельной потребностью. — Я не буду. Кроме того, у тебя теперь есть десять минут. Думаю, я хочу, чтобы ты отсосала мой член. Ты хочешь этого. Ничто еще не звучало так приятно для твоих ушей, и ты нетерпеливо киваешь, заставляя его снова улыбнуться. Он переворачивает тебя, прижимается спиной к простыням и укладывает тебя на себя. И только после целомудренного поцелуя в губы он наклоняет твою голову вниз, и твой рот послушно целует его молочную кожу. Ты понимаешь, что он мокрый, и предэякулят вытекает на подстриженные волосы у основания. Ты даже не можешь смотреть на его член и просто ценить его, частично из-за того, что знаешь, что твоя киска будет болеть сильнее, а частично из-за того, что тебе нужно держать его во рту, прежде чем ты умрешь от нужды. — Сделай мне глубокую глотку, — выдыхает Чонин, заложив одну руку за голову. Он — воплощение расслабления, когда ты пытаешься надавить на него ртом, чувствуя вкус вытекающей перламутровой смазки на головке его члена и распространяя ее вокруг. Он вздыхает, позволяя своим глазам закрыться, когда его свободная рука касается твоих волос. — Вот так. Влажнее, сделай повлажнее. Ты пытаешься. Ты действительно пытаешься, но сейчас вся влажность исходит из твоих глаз, когда ты плачешь. Ты хочешь плюнуть на его член, намочить его и заставить его одобрить твои действия, но у тебя во рту пересохло от чистого желания. Тебе не терпится увидеть, как он собирается тебя трахнуть после того, как отстегнет твой ремень. Это все, о чем ты можешь думать. Его длинные пальцы хватаются за твои волосы, отрывая твою голову, и он садится. Ты с трепетом наблюдаешь, как он плюет на свой член, откидывает твою голову назад и снова открывает твои губы большим пальцем. Его член уже скользкий от слюны, но он все равно плюет тебе в рот, прежде чем притянуть твой рот обратно к своему члену. — Ах, так лучше, — мычит Чонин, снова расслабляясь на простынях. — Красиво и влажно. Будет ли твоя киска более влажной, чем это? Могу поспорить, что так и будет, весь день течешь на этот крошечный дилдо. Боже, ты такая шлюха, что позволила мне это сделать. Ты скулишь вокруг его члена, покачивая головой так сильно, как только можешь, крепко сжимая свои локоны. Он не дает тебе дышать, бедра начинают двигаться в тугом тепле, которое ты ему обеспечила, и ты чувствуешь ревность. Почему он получает это, а ты ничего? Ты моргаешь. Должно пройти еще пять минут. Пять минут, и ты сможешь... — Недолго, детка, — шепчет он, облизывая губы снова и снова. — Продолжай принимать это. Я оставлю свою сперму для твоей маленькой пизды, не волнуйся. Ты извиваешься на простынях, пытаясь создать подобие того, что Чонин сделал с тобой ранее, чтобы немного потрогать себя. Кажется, он позволяет этому ускользнуть, несмотря на то, что смотрит на тебя сверху вниз, яйца шлепаются по твоему подбородку с каждым толчком в твое горло. Ты давишься, еще больше пускаешь слюни на его толстый член и закрываешь глаза от ощущения, что тебя используют как личную игрушку твоего парня. Это все, что ты когда-либо хотела на Рождество. — Черт возьми, — ворчит он, отрывая от себя твою голову. Ты позволяешь ему швырнуть тебя обратно на кровать за волосы, а затем он срывает цепь прямо со своей шеи и сует ключ в замок на твоем поясе. — Да, да, да, пожалуйста! Инни, инни, ты мне нужен, — твой голос хриплый и скрипучий от грубого обращения, и Чонин кивает в знак согласия. Он знает. Он не собирается наказывать тебя за отчаяние, и ты даже не знаешь, полночь ли сейчас, но он сдергивает оскорбительную клетку для удовольствий с твоих ног и с грохотом швыряет ее на пол. Ты даже не можешь оплакивать потерю фаллоимитатора, когда знаешь, что тебе станет намного лучше. Ты плачешь, когда он несколько раз трет свой член, размазывая оставшуюся жидкость по всей длине. Грудь его вздымается, глаза темнеют. — Ноги вверх. Подними свои чертовы ноги, покажи мне свою киску, мне нужно быть внутри тебя. Ты подчиняешься, руки погружаются под колени, чтобы согнуть их пополам, и Чонин подается вперед. Он помещает головку члена между твоими складками, находя твою мокрую, нуждающуюся дырку. Со вздохом его член скользит внутрь тебя, твои стеночки влажные и липкие, и тебе так легко принять его. Ты стонешь так громко, что убеждаешься, что мир трясется. — Ах, вот и всё, — стонет Чонин, и его бедра тут же касаются твоих. Это так приятно, что ты снова начинаешь плакать, изо всех сил сжимая колени. — Вот эта маленькая распутная пизда. Черт- стоило ли ждать? Мой член чувствуется хорошо? Скажи мне, чаги, скажи мне. — Такой хороший, такой хороший, такой большой, такой толстый, я-хннфг, Чонин, мне нужно кончить, пожалуйста! — Ты такая хорошая, детка, — мурчит он, ударяя членом по твоей точке G. Прикоснись он к твоему клитору хотя бы раз, ты кончишь вокруг него, но что-то подсказывает тебе, что в Чонине тоже осталось не так уж много сил. Пот капает со лба и стекает по виску. — Коснись себя. Давай, покажи мне, как ты трогаешь этот клитор, блядь. Ты позволяешь одной руке соскользнуть с колен, и Чонин быстро прижимается к тебе грудью крепче, удерживая тебя согнутой пополам. Ты берешь два пальца и зажимаешь их между его губами, и он сосет их, сохраняя при этом зрительный контакт. Это самая грязная вещь, которую ты когда-либо видела, и тебе приходится наклоняться и слепо находить свой клитор, опухший и ноющий, выглядывающий сквозь податливые складки. Первое нажатие пальцев заставляет тебя чуть ли не вскрикнуть, пальцы ног сжимаются, а Чонин хватает тебя за подбородок, заставляя посмотреть на него. Твои глаза затуманены, расфокусированы и стеклянны, и ты трёшь, трёшь и трёшь, пока не почувствуешь, что собираешься вознестись. — Вот оно, посмотри на себя, — фыркает Чонин дрожащим голосом. Он трахает твою киску снова и снова, влажные шлепки захватывают твои чувства. — Кончи для меня. Хорошая девчонка, моя идеальная шлюха, кончи для меня. Ты плачешь, ноги трясутся, а потом ты кончаешь. Твоя киска течет так сильно, что Чонину приходится выскальзывать самому, и он мгновенно с громким стоном просовывает два длинных пальца в твою дырочку, прижимая их к твоей точке G. Твоя киска только сильнее сжимается, в ушах звенит от силы оргазма, слюна капает с твоих губ. Ты продолжаешь тереть свой клитор, распыляя жидкость на своего любовника, и как только последняя капля покидает твою грязную дырку, Чонин погружается обратно. — Заставь меня кончить, — предупреждает он, недоверчиво качая головой. Его волосы прилипают ко лбу, влажные от пота. — Так чертовски красиво сквиртила, детка, грязная маленькая шлюха, такая возбужденная от того, что я запер этот клитор, я… боже, я кончу в тебя. — Пожалуйста, — невнятно произносишь ты, неподвижно кладя руку на клитор. — Наполните меня, сэр, пожалуйста. Чонин стонет, громко и рвано, в пространство твоей комнаты, а затем его бедра замирают. Они слегка трясутся от интенсивности его оргазма, его член пульсирует в твоей киске, пока сперма не хлынет наружу, собираясь кольцом вокруг его члена. Ты чувствуешь себя пьяной от этого, глаза закатываются, а он продолжает шуметь, пережидая удовольствие. Ты действительно чувствуешь, что вознеслась. Ты едва замечаешь, как Чонин встает и вытирает тебя теплым полотенцем, напевая мелодию очередной рождественской песни, и как он снова соскальзывает на грязные простыни и притягивает тебя к своей груди. И только когда ты понимаешь, что он говорит, ты возвращаешься в реальность. — Ожерелье, чаги, — фыркает он, и ты хмуришь брови. Он все еще думает об этом фильме. — Даже ради собственной жены. Нравится- — Чонин, ты только что выебал мне мозги и все еще говоришь о «Реальной любви»? Чонин замолкает, а затем смеется, целуя тебя в лоб. — Извини. Сомневаюсь, что ты обратила на это внимание, поэтому завтра посмотрим еще раз. С Рождеством. Я люблю тебя больше чем кого-либо. — Счастливого Рождества, я люблю тебя больше всего на свете, — невнятно отвечаешь ты, глаза уже отяжелели от сонливости. Ты замечаешь, что Чонин снова смеётся, но уже сворачиваешься калачиком и засыпаешь. Ему придется иметь дело с тем, что вы двое не поменяете простыни позже, но сначала вам придется открыть подарки.