Глава 6. Энтропия

… Речь идёт об указе ВКПЗ—коли вы думаете, что это я дал такое название, то поспешу вас разубедить: оно ходит в народе довольно давно. Ваш “красный” террор переходит все границы! Вы не смыслите, что творите, либо не осознаете, Ваше Величество, последствия действий. Напомню, ваши предки поощряли вольнодумие или, во всяком случае, не лезли в головы своим подданным. Вольнодумие не должно караться по закону, особенно если такого закона нет! — И что же? — Дочитал? Наш дорогой друг будет казнён во втором месяце осени. Мы надеемся, что к тому моменту ты уже будешь находиться в замке. — Вы знаете, это зависит не от меня, — собеседник лишь усмехнулся. — Время пошло, Алькай.

* * *

— Господин, сегодня мисс Лира настаивала на то, чтобы вы не выходили из покоев. — Почему же? Что-то случилось? Девушка потупила взгляд, ей не хотелось говорить. — Сегодня день казни Ллойда Витто Мак-Файли, мисс Лира считает, что вам не следует быть свидетелем этого. Линтоль беззвучно проговорил губами восклицание, выражающее удивление. "День казни Витто? И вправду, уже середина осени. Стоит ли мне попытаться вмешаться в это? Так ты всё ещё хочешь лишиться головы?" — Его Величество не звал меня? — Нет, господин Юме. — Во сколько состоится казнь? — Пожалуйста, господин, вам не стоит приходить туда. — Так она публичная? Разве его не приговорили к пыткам? — Лорд Мак-Файли уже подвергся императорским пыткам и теперь его ждёт элитная казнь. Ой… — Юна закрыла рот рукой и за озиралась на Мари. Девушка была бледна, но старалась не подавать виду. — Я в порядке, Юния. — Зачем публично казнить того, кто и без того подвергся пыткам? Он же аристократ, а не преступник, его должны казнить за закрытыми дверьми. И что ещё за “элитная” казнь? — Его Величество устраивает особые казни для особенно провинившихся. — Это что-то вроде развлечения для аристократов. — И напоминание о том, что следует чтить закон. — Развлечение! — вспыхнул Линтоль. — Да как кому-то может нравиться на такое смотреть!? — Вы многого не знаете об окружающих вас людях, господин Юме. Это все, потому что вы росли за границей? — Вы так не похожи на имперскую знать. “Это все, потому что я не аристократ, вам ли, девочки, это не знать”. — Так, когда состоится казнь? — Господин… — Пускай мне не остановить казнь, я должен помолиться за упокой души Витто, коли мы были знакомы. "Какая гнусная ложь". — В три часа дня, во внутреннем дворе замка.

* * *

Линтоль Юме за всю свою оставшуюся жизнь не увидит зрелища более отвратительного, чем то, что он лицезрел сегодня. Под рокот воодушевлённой толпы тех, кто не принадлежал фракции Мак-Файли, на подготовленный плац вывели Ллойда — его вид был ещё хуже, нежели просто ужасный: сквозь серые брюки проступали пятна крови из открывшихся ран, кисти рук были спрятаны длинными рукавами, а ушей не было вовсе. Кожа наследника герцога была серая, как если бы был уже трупом. Следом за ним появился император: аловолосый дьявол в полностью белом парадном камзоле, сливающимся с кожей. Юме впервые заметил, что костюм на императоре странно на нём висел. На белом полотне светились два драгоценных камня — беспощадные глаза, что окинули взглядом толпу и, не найдя для себя ничего интересного, обратились к живому мертвецу. Под взглядом императора лорд Мак-Файли съёжился и будто стал меньше, казалось, что он хотел умереть прямо сейчас, лишь бы не встречаться с императором снова. — Вы, Ллойд Витто Мак-Файли, обвиняетесь в связях с гильдией, оскорблением достоинства императора и в попытке организовать переворот. Перед началом казни вам предоставляются последние слова. С трудом встав, парень обратил взгляд к толпе: — Я Ллойд, первый сын короля Маттиа, внук и наследник герцога Мак-Файли, и я умираю с этим статусом за свои идеалы, не тревожащие строй моей страны. Мне жаль, что при нынешнем императоре на моей Родине для меня более нет места, — его практически не было слышно, он очень плохо, с длинными паузами, говорил свою короткую речь. — Да будет так, ваши последние слова были услышаны. Ллойд вновь упал на колени, не переставая смотреть на своего душегуба. Как аристократ, он прекрасно знал, что его ждёт. Двое мужчин с масками на лицах, что скрывали их личности, подняли парня за руки, держа его перед императором. Старший Де Эльд обнажил меч, который отблеском лучей ослепил преступника и других людей. Мужчина занёс оружие над головой и быстрым движением опустил его на тело юноши, вспарывая ему живот. Крик боли был заглушен кровью, выплеснувшейся изо рта. Она оставила на одежде мужчины алые брызги. Ещё дважды надрезав плоть, император убрал меч в ножны. И только один человек мог подумать, что наступил конец. Палач, не снимая перчатки с руки, просунул пальцы в распоротую плоть, словно знахарь, достающий младенца из утробы. Только вместо дитя он принёс в мир нечто, не умещающееся в сознании Линтоля Юме. Из живота Ллойда длинные пальцы императора Альтаса достали что-то, похожее на красно-розовую ленту. “Внутренние органы”, — осенило его. До сего момента Юме, при всём своём образовании и жизненном опыте, не знал, как выглядят внутренности человека, и уж тем более их не видел. Чем дольше мерзкая кровавая верёвка наматывалась на кулак императора, чем громче был истошный крик Витто, тем сильнее Линтоль чувствовал подступающую рвоту и тем чаще сглатывал то, что непроизвольно выплёскивалось в горло. Оторвав взор от безумного зрелища на плацу, Юме увидел картину, ужасающую сильнее прошлой. Другие аристократы наблюдали с нескрываемым удовольствием и интересом за происходящим. Даже женщины и те переговаривались звонкими голосами, делясь мнениями о следующих действиях императора. Окончательно не выдержав, Юме рванул за толпу, в сад, что находился на территории внутреннего двора. Его вырвало, и продолжало рвать, несмотря на то, что и завтрак, и обед уже находились за пределами желудка — на земле. Лишь одна желчь выходила из него, пока на помощь не подоспели горничные с каким-то травяным отваром. — Не стоило вам, господин Юме, смотреть на казнь. Линтоль не ответил, все слова на любых языках забылись им. Сейчас он был словно ребёнок, что может слушать, но не понимать или говорить. И у него не найдётся ответа на вопрос, зачем он вернулся досматривать элитную казнь — Юме понял, элитной она зовётся из-за палача. В то самое время, когда парень вернулся к зрелищу, бедный лорд Мак-Файли уже ел всё то, что из него достали. Одному дьяволу известно, почему он был ещё жив и находился в сознании. Лицо юноши было развёрнуто чужими руками к зрителям, так что императорский помощник отчётливо увидел искажённое лицо королевского сына, пережёвывающего собственные органы. У Юме пересыхало в горле всякий раз, когда Ллойд сглатывал "еду". На миг ему показалось: их взгляды пересеклись. Но лицо юноши не успело на это отреагировать, его глаза сомкнулись быстрее, чтобы уже не раскрыться никогда. Дальнейшие события остаются в памяти Линтоля, словно в тумане.

* * *

Он сбежал, позорно, как если бы был самым последним трусом. Или он им и являлся? Не оставив записки, Линтоль схватил сменное бельё и кинул сбитой с толку Лире: "Я в Эмальт", сел на лошадь без сбруи и ускакал за пределы замка. Добравшись до столицы, он пересел на корабль, что за несколько часов перевёз его в королевство Эмальт. В порту взял за три серебряные монеты экипаж. — Куда изволите, господин? — В Рав… — начал Юме, но запнулся. — Во Флиол. — Флиол? Далековато… Парень молча сунул человеку ещё одну монету, на этот раз золотую. — Благодарю за щедрость, господин. — Вези уже, — и больше он не произнёс ни слова. Флиол был городом-столицей баронства Свап, находился, как говорится, меж двух огней: герцогствами Рош и Мак-Файли. "И зачем я туда еду? Мог бы навестить родителей, написать оттуда письмо. Он же опять будет говорить, что мне не следовало приезжать", Пейзажи мест почти не изменились с его прошлого приезда. Да и чему меняться? С ещё недавно засеянных полей уже был собран урожай, на невспаханных полях паслись животные: коровы, овцы, козлы да другие. "Безмятежная природа", — промелькнуло в голове. Линтоль никогда не был романтиком, его не прельщала реальная природа больше, чем описание на страницах книг. В родных краях дышалось легко, но оттого что там отпускали тёмные мысли и воспоминания. Да и не в местах — людях была причина. Потому и во Флиоле легко не было, наоборот, его поглотило неприятное липкое чувство — отвращение. — Приехали, господин. Юме вышел из кареты. Перед ним возвышалось деревянное двухэтажное здание. "Чёрт, — он понял, что не сказал, куда ему нужно, но извозчик привёз его точно по адресу. — Ронейские капиталисты", — с пренебрежением подумал он. Злачное здание, казалось окутано какой-то тайной. Да и это неудивительно, если знать тот факт, что на первом этаже находится трактир. Как только Линтоль вошёл внутрь, его взгляд упёрся в трактирщика, который стоял за своей стойкой. Это был мужчина в возрасте с короткострижеными волосами цвета молодого грецкого ореха. Он махал вошедшему парню, поглаживая в тот же момент свою бороду. — Приветствую в моём трактире, господин! Вы явно не из местных, что будете пить? У меня есть ром, вино, эль. Или такие как вы пьют лишь отборное вино? — мужчина прищурил глаза. "А, — к Юме резко пришло осознание. — Я забыл переодеться", —он перевёл взгляд на сидящих за столами мужчин, все они смотрели столь же недоверчиво и презрительно, сколь и трактирщик. — Вижу, ты работаешь здесь недавно, — парень вложил в слова всё призрение, что только имелось в нём. — Надеюсь, моя фамилия — Юме — тебе о чём-то говорит? — произнёс, развязно ослабляя узел галстука на шее. — Юме? — на него удивлённо посмотрели, мужчина перебирал в голове все известные факты, связанные с этими тремя буквами. — Линтоль Аль… — Просто Юме, — резко оборвал он. — Мне нужно попасть наверх. — Конечно, конечно, — трактирщик наклонился ближе к Линтолю. — Видите дверь за бочками? За ней есть лестница, вот ключ, — он придвинул наполовину чёрный ключ к парню. — Он там? — Так точно, господин. Линтоль спокойно поднимался по скрипучей деревянной лестнице, пока его не остановил чей-то тонкий пронзительный голос. Это был полный низкорослый мальчишка, явно не эльданорианин по происхождению, с русыми волосами. Его глаза сверкали так, будто в жизни происходило нечто великое. Маленький носик ребёнка был вздёрнут к верху, губы поджаты, а брови сведены к переносице. Лицом мальчик старался показать себя строгим и недовольным, но по большей части выглядел глупо и нелепо. — Кто ты? И как поднялся сюда? Посторонним вход воспрещён! Линтоль проигнорировал выкрик ребёнка и обратился к взрослому, что появился за его спиной. — Паул, я желаю видеть брата. Мужчина — Паул — был худощавым и рыжим, но уже стариком. Он старался держаться прямо, но возраст так и гнул его к земле. — Может тебе лучше сначала назвать себя? По-другому мы не узнаем, кто твой брат, — крикнул мальчишка. — Кто тебя научил так разговаривать со старшими? — в Юме кипела холодная ярость. — И к твоему сведению, я не должен подлежать представлению, следует это знать. — Ты ненамного меня старше! И вообще, не слишком ли много о себе возомнил? Хотя чему я удивляюсь, ты же аристок… — Селин! Либо ты сейчас же закрываешь рот, либо тебя ждут проблемы, похуже нынешних. Старик, схватив Селина за голову, поклонился, увлекая ребёнка за собой. — Извините, господин Юме, я вовремя не остановил этого грубияна. — Я рад, что вы, Паул, наконец, признали меня. Поднимите голову. Мальчик, вслед за своим наставником, также поднял голову. — Селин! — Тебе не разрешали подниматься, молодой грубиян, — под гнётом взрослых, он снова согнулся. — Я жду извинений. — Прошу простить мою грубость, господин, мне очень жаль, я не знал, что это вы. — Хватит. А теперь скажи, где мой брат? — Начальник сейчас в своём кабинете, у него собрание. — Отлично, — бросил парень и пошёл дальше, пребывая теперь в скверном расположении духа. "Новые люди этого места такие грубые, как же меня тошнит от этого".

* * *

Он дошёл до конца коридора и встал лицом к двери, на которой висело две таблички: старая и новая. На новой красовалось неожиданно его фамилия — Юме. За дверью слышались голоса. Линтоль постучался, не, не дожидаясь ответа, распахнул дверь. В центре комнаты стоял стол, а на нём сидел молодой человек. Это был двадцатиоднолетний парень не самого высокого роста: он доходил Линтолю лишь до плеч. Его отросшие фиолетовые волосы спадали крупными кудрями на глаза и мелко вились на шее. Больше половины тех, кто видел парня впервые, презрительно отзывались о "тощей девки в штанах"—из-за чего молодой человек обрёл привычку скрывать своё слишком женственное тело под объёмной и несуразной одеждой. —Я же просил никому не…—парень оборвался на полуслове, поворачивая голову на зашедшего. — Надеюсь, на меня это не распространяется?—Юме сделал два шага вперёд. — Давно не виделись, брат. — Лин… Линтоль! — парень спрыгнул со стола и подбежал к гостю. Машинально, Линтоль Юме раскрыл руки для объятий, и в тот же момент младший брат повис на его шее. Юме даже не пошатнулся. Молодым человеком, что словно маленький ребёнок ухватился за взрослого родственника, был не кто иной, как Эван Юме. — Почему ты здесь? Разве тебя не отправили в замок? При упоминании мест его пребывания Линтолю поплохело. Отодвигая брата от себя, произнёс: — Мне дали выходной. "Ложь. Ещё одна гнусная ложь". — Но почему ты поехал ко мне? Тебе стоило поехать к родителям, а мне послать письмо. "И я вновь угадал, что ты скажешь". — Я приехал, потому что мы поедем к родителям вместе и никак иначе. — Но… — Я знаю, что ты был у них. И я прекрасно догадываюсь, что ты не вошёл в дом тогда. — Ты всегда знаешь, о чём я думаю, как же так? "Ты слишком предсказуем". — Это особая способность старшего брата, — и он улыбнулся, обнажая ряд белых зубов. — Прошу простить, что прерываю ваше братское воссоединение, но у нас был важный разговор, господин Заместитель. — Но мы уже всё решили! — крикнув, Эван попятился назад, за спину брата. — Что вы ещё хотите услышать? — Мы считаем, склад в Улаине не имеет смысла, — мужчина лет тридцати обратился к Линтолю — Но Шенли не желает нас слушать. — Потому что Улаин — торговый центр баронства и второй по размеру город этих земель"! — Именно поэтому, начальник, нам не следует размещать там склад. — Они правы, Эван, — отозвался Юме-старший. — В баронстве стало неспокойно последнее время. И пока детишки Свап не переубивают друг друга лучше не станет. — О чём ты говоришь? Причём тут аристократы? Линтоль тяжело вздохнул. — Дети барона Свап не могут поделить наследство старика. — Так разве он умер, господин? — столь же недоумённо спросил кто-то из семерых людей в комнате. — Да вы чего! Его похоронили ещё месяц назад. Все странно посмотрели на него. — Нам ни о чём таком не известно. — Но как такое может быть? Я видел письмо, в котором сообщалось о его смерти. — Ты уверен, Лин? — Да, конечно. — Значит, они решили скрыть смерть старика. — Во всяком случае, от нас. — Следует сообщить об этом, господин Заместитель. — Нет, — строго сказал старший из братьев Юме. — Не стоит. Я узнаю об этом больше и тогда сам доложу ему. — Как хотите, господин.

* * *

Поздний вечер казался ещё темнее из-за того, что за здание трактира не проникал никакой свет: ни лунный, ни от свечей. Парень стоял в одной рубашке на осеннем холоде, изредка раскрывал губы, чтобы увидеть, как изо рта выходит пар. Дышалось тяжело — даже тяжелее, чем в замке. "Но это лирика", — как сказал бы он. — Ты простудишься, — произнёс родной голос из-за спины. — Ты тоже. Пожалуйста, вернись в здание, ты слишком легко одет. — Ты не смотрел в мою сторону, откуда тебе знать? — Я знаю тебя уже 22-ой год. Ты всегда забываешь тепло одеваться, Эван. — Это ещё одна способность старшего? — Можно и так сказать, — Линтоль развернулся и сгрёб брата в объятия. — Эй, что ты делаешь? — пискнул Эван. Линтоль лишь улыбнулся в макушку брата. — Я скучал по тебе. Знаешь, то место хорошо мне напомнило, как важно говорить такое своей семье. — Всё настолько плохо? Ну там. В замке. — Да… — Линтоль задумался. — Нет. Может, и нет, — Эван поднял голову. — Я не знаю, что думать. Всё так сложно. В один момент меня пытаются убить, уже в другой даруют помилование, — парень тяжело выдохнул. — Быть вечным помощником невыносимо. — Может тебе стоит вернуться? Я уверен, он сможет отправить кого-то помимо тебя. — Нет, Эван. Ничего не выйдет. Если я уйду сейчас, мне этого не простят. Никто из них. В его голове появились воспоминания о двух людях: мужчине, восседающем на троне, и парень, пожимающий в ночи раскрытую ладонь. Они были разными, но в тоже время столь пугающе похожи, они вызывали у Юме благоговейный страх, они оба хотели его смерти и оба оставляли в живых. — Лин… — я слишком сильно погряз в этом, — сказал больше для себя. — Давай поедем в Атэнто завтра, — предложил младший. — И в этот раз они увидят нас. Братья вновь обнялись.

* * *

Сыновья Юме ехали в повозке, беззаботно обсуждая детские воспоминания о жизни в поместье Трейфан. — Ты видел господ? Слышал, они ездили к императору и даже пропустили наш фестиваль. Совесть клеймом отпечатало имя Линтоль Шерри Трейфан на подкорке сознания. — Да, да. Видел. Издал… Видел. Эван не придал значение заминке старшего брата. Парень уже давно крутил в раках кольцо, которое снял Линтоль со своей руки. — А, где ты достал эту одежду? Она же явно не твоя, — парень сидел в простой хлопковой рубашке и колючих брюках, каких не носил уже длительное время. — Да нет, моё. Юме покосился на брата, что был в два раза меньше него. — Как скажешь. Было бы неловко, увидь родители меня в той одежде. — Ты не расскажешь о своей работе в замке? Кажется, это не так страшно. Для них. — Нет, точно не сейчас. Они же спросят, чем я конкретно занимаюсь, особенно отец. Ещё и начнёт давать советы. — Это плохо? Линтоль некоторое время молчал. — Я же не прислуга. Боюсь, его советы не помогут. — А мне кажется, писарю они не помешают, ну мало ли. — Писарю? Эван поднял перед глазами кольцо. — Это же печатка, да? — радостно спросил он, предполагая, что впервые правильно до чего-то додумался. Но, заметив сконфуженное лицо брата, робко спросил: — Или это не твоё? Линтоль Юме понял к чему клонит его младший. Ему бы хотелось соврать, подтвердить догадку юноши, но он покачал головой, не смотря в широко открытые аметистовые глаза. — Я императорский помощник. — Что!? — шокированный, несдержанно воскликнул младший Юме. — Как!? Почему? И ты молчал? От всполошившегося Эвана у парня разболелась голова. — Прости! Я должен был написать об этом ещё в первом письме. — Нет! нет! Не извиняйся, я всё понимаю. Но как такое может быть? — Хотел бы я знать, что произошло за последние месяцы.

* * *

Повозка остановилась перед небольшим домиком, которых можно встретить сотни тысяч в каждой деревне, каждого округа. Несмотря на явно древний возраст дом, было видно, что за ним хорошо ухаживают. Единственным отличием от соседних домов служило полное отсутствие хозяйства: ни садика или огорода, за которым ухаживала хозяйка, ни скота и птицы, ни просто забора, отделявшего дом от остальной земли — ничего. Хозяева были близки со своими соседями настолько, насколько это только возможно. Парни вышли из повозки и замерли, словно вкопанные, напротив двери. Тревожная атмосфера повисла между ними и домом. — Ты тоже чувствуешь это? — Дежа-вю… Много лет назад они уже стояли вот так, только около господского дома, и тоже боялись постучать в дверь. Тогда они в первый раз ушли из дому, и пришли по прошествии полугода назад. Сейчас их не был уже несколько лет. Собравшись с силами, сыновья Юме одновременно постучались. Дверь отворила немолодая женщина, сейчас ей было уже ближе к пятидесяти, но морщины, казалось, только недавно тронули её прекрасное загорелое лицо. Кудрявые бирюзовые локоны были туго заплетены в длинную косу, чтобы не мешали готовить еду — привычка из молодости. Она была одета просто, но с неизменным вкусом, привитым благородной подругой. Округлившись, лиловые глаза наполнились хрустальными слезами. Энн Юме не могла верить им, но ей очень хотелось. Иногда, по глубоким тёмным ночам, женщина вставала с кровати и подходила к окну, чтобы увидеть моргану: двух сыновей, бегущих в сторону дома. В такие моменты ей хотелось горько плакать, но она сдерживала себя — не желала будить мужа. Но только оттого, что женщина не знала, и он немо захлёбывается слезами, вспоминая ушедших детей. За что им — самым прекрасным и любящим родителям — досталось такое счастье? Почему же, благословляя на свободу, им приходится терпеть горе расставания? За спиной женщины, что-то выронив из рук, появился крепкий мужчина. Его по—отцовски добрые глаза первыми обронили слёзы, скрывшиеся в густой бороде. — Наконец-то вы дома, дети мои… Дети Юме, широко улыбаясь, распахнули руки для объятий и скрыли собственные слёзы в родительских плечах. "Длилось бы это счастье вечно", — подумал каждый из них в тот момент.