Глава 18. Кот и крысы.

      Малборн неподвижно сидел у входа в палатку и смотрел на горящий огонь, почти не мигая. Пламя, как и недавняя чувственность сбежавшей вместе с агентом служанки из талморского посольства, напоминали о прошлом, которое босмер предпочёл бы забыть. Что когда-то его звали по-другому, что когда-то у него была девушка, другая, но такая же нежная и слегка наивная. Что они поженились, уже жили под одной крышей и совсем недавно у них родился сын, для которого босмер сразу же старался стать лучшим отцом.       И что всё это больше никогда не вернётся. Огонь забрал у Малборна это прошлое, не оставив даже тел, чтобы похоронить их. Только пепел. И все воспоминания о близких вели лишь к образу этого кошмара, столь чёткому и яркому, словно это случилось вчера.       Малборн научился скрывать это, улыбаться сквозь зубы, но он не забыл совершённого талморцами и не простил. Будь эльф одним из следопытов Валенвуда, он мог бы стать партизаном и проливать кровь врагов на своей земле, пытаясь облегчить свою боль.       Но судьба распорядилась иначе. Малборн был не воином, а простым горожанином. Он стал агентом Клинков, и хотя за всё время работы на Дельфину не пролил ни капли альтмерской крови, его работа помогла другим избежать той же участи.       Но всё это время лесной эльф не жил — он лишь продолжал своё существование, опустошённый утратой. До тех пор, пока Малборн не сбежал из посольства с красавицей-служанкой, такой же жертвы случая, оказавшейся не в том месте не в то время.       И теперь всё повторяется: разговоры, доверие, небольшие бытовые секреты, объятия, искренние улыбки и ласка. Каждый их шаг на восток в этом путешествии становился шагом навстречу друг к другу, и уже скоро между ним и Брелас не останется никакого расстояния — они станут близки настолько, насколько мужчина и женщина могут быть близки друг к другу. Повторится начало той истории любви из теперь уже далёкого прошлого, и Малборн боялся, что повторится и её конец.       Малборн не знал, что делать. Он не мог оставить Брелас сейчас — без него бедняжка совсем пропадёт в этих заснеженных просторах. Он не мог остановить их отношения и остаться просто друзьями — их уже слишком многое связывало, и эльф как мужчина чувствовал, что его спутница уже испытывает слишком сильное влечение, что она привязалась к нему, и что отказ разобьёт ей сердце и толкнёт в пучину безграничного отчаяния. Но вместе с тем, Малборн боялся идти вперёд, и волею судеб обречь ещё одну эльфийку, ставшую для него дороже любого сокровища. И боялся, что рано или поздно придётся рассказать Брелас о прошлом.       За размышлениями проходила ночь, но мысли, приходящие в голову Малборна, были одна мрачнее другой, и медленно нарастающая сонливость нисколько не помогали выбросить эти идеи из головы.       Хотя оставить кого-нибудь в дозоре было безопаснее, а Малборн, просидев у костра шесть часов, подкладывая дрова и вглядываясь в темноту, так никого и не увидел, босмер осторожно разбудил Брелас, и устроился в палатке.       У Брелас тоже было много времени, чтобы поразмыслить о случившемся. Всего несколько дней назад у неё была крыша над головой, хорошая, пусть и временами ненавистная работа, её родители могли с гордостью говорить, что их дочь работает в посольстве, а маленькую эльфийку никто не пытался выследить и убить.       Но теперь всё изменилось. Теперь она спит в палатке или в чужом доме, теперь она идёт в неизвестные ей земли через такую же неизвестную, совершенно непохожую на родную деревню, заснеженную пустыню, спасаясь от той самой, предыдущей жизни. Теперь её единственная работа и цель — выжить. Родители теперь ничего не смогут сказать про Брелас — они даже не знают, жива ли их застенчивая дочка. А вокруг маленькой эльфийки — дикая, равнодушная и беспощадная природа этой суровой северной страны.       Однако в этой новой жизни появился Малборн — единственный из многих, кто смог понять что нужно девушке на самом деле, кто помогал ей всё это время и не польстился на внешнюю красоту, а спасал её с риском для себя, проявлял заботу, нежность и понимание вместо грубой животной похоти и высокомерной уверенностью, что служанка по определению всем должна. И именно благодаря этому новому другу… или даже кому-то большему, Брелас нисколько не жалела, что сбежала из посольства.       Малборн научил девушку не стыдиться её красоты, показал, что настоящая любовь совершенно иная, что она не имеет ничего общего с теми искажёнными, всегда вызывавшими отвращение и боль, приставаниями Эрикура и ему подобных. И хотя пара до сих пор не решалась на близость, именно с ним, с Малборном, девушка поняла, что такое любить и быть любимой. Но тут в голове Брелас неожиданно промелькнула мысль о недавнем разговоре, случившемся по дороге через лес.       «Малборн всегда такой осторожный и понимающий. Но почему он так сильно не хочет говорить о своём прошлом? Он упомянул о гибели возлюбленной и, кажется, до сих пор переживает из-за этого. Й’иффре, я не думала, что мы с ним будем похожи и в этом… что нас обоих будет сковывать собственное прошлое…»       А это значило, что подобно тому, как Малборн помог эльфийке исцелить её душевные раны, так и она теперь должна помочь своему спутнику справиться с его собственными страхами. И хуже всего было то, что Брелас совершенно не представляла, как ей это сделать.       Маленькая эльфийка просидела в размышлениях до самого рассвета, периодически обходя палатку, чтобы согреться, а утром, достав котелок и растопив немного снега, бросила туда немного мяса и неаккуратно, но быстро порванные на кусочки листья капусты — она редко готовила супы, но когда все пожитки и ингредиенты лежат в не слишком просторном вещмешке, выбирать не приходится.       Малборн проснулся от запаха готовой пищи. Выглянув из палатки, он определил по солнцу, что даже несмотря на то что ночь в это время года была довольно долгой, уже прошло где-то полсуток с момента их остановки. А ещё ни он, ни Брелас не выспались как следует.        — Доброе утро, — с улыбкой поприветствовала Малборна его спутница, — я как раз приготовила завтрак. А у нас в палатке нет пустых бутылок?       Этот вопрос несколько удивил Малборна, но когда ему на глаза попалась пара пузатых бутылок из-под вина, которые эльф осушил за время ночного дозора, чтобы согреться, он поблагодарил судьбу за то, что ни у кого не дошли руки их выбросить.       День начинался весьма неплохо, и босмеры, уплетавшие за обе щёки запретные для Валенвуда щи, забыли о мрачных мыслях, не покидавших их во время дозора — отчасти потому, что обстановка совершенно не походила на ту, которая всплывала у Малборна в воспоминаниях.        — Знаешь, Брелас, а ведь никто ещё не догадался разливать суп по винным бутылкам! — улыбнулся босмер.        — Да, это точно, — девушка поняла, что от осознания этого факта ей тоже становится смешно, — только представь: нас ограбят бандиты, заберут эти бутылки, а они ведь не будут знать, что в них!        — Да, представляю лицо какого-то немытого норда, который в похмелье откупорит одну такую, выпьет с горла — а ему в рот прилетит кусок капусты! — поддержал Малборн, — он, наверное, решит, что всё ещё пьян!       Брелас снова рассмеялась — громко, радостно и заливисто, как умеет только она, и подсела чуть ближе, прижимаясь к Малборну своей левой грудью и осторожно укладывая голову на плечо эльфа.       «А вот это уже бывало со мной раньше, — с оторопью подумал босмер, — Брелас другая, но иногда, в некоторые моменты оно всё так похоже… только бы её обошла судьба Дредвен.»       Погода заметно улучшилась, тучи рассеялись, метель сменилась лёгким ветерком, и перед ними открылся удивительный вид — далеко вперед протянулась тонкая каменистая коса Белого Берега, где вокруг небольшого залива ютились деревянные дома Данстара, а чуть выше, на скалистом утёсе, возвышалась старая мрачная башня, словно нависающая над городом и медленно ползущая к нему своими когтями-тенями. Справа же вздымалась грная гряда, откуда спускалась в низины заснеженная, но редкая тайга. Босмеры отдыхали в особенном уюте, но Малборна не покидало ощущение, что с этой идиллией что-то не так. И когда они собрали пожитки и приготовились идти, эти опасения подтвердились.        — Вам не… беглых лесных эльфа? — ветер донёс обрывки разговора где-то далеко на холме. — …рыжий… и молодая смуглая…       Малборн и Брелас узнали этот голос — это был опытный талморский юстициар, несколько раз появлявшийся в посольстве. Похоже, он искал именно босмеров.        — Надо уходить отсюда, и поскорее, — предупредил агент. Брелас молча кивнула, — возьми топор и держи оружие наготове.       Когда босмеры спускались с перевала, ветер донёс ещё обрывки фраз: имперский легионер, судя по всему, тот же, который не пустил эльфов в лагерь, сказал «Ушли на юг», а юстициар скомандовал кому-то следить за дорогой в Данстар.       Босмеры шли молча и быстро, почти не смотря по сторонам и надеясь, что метель замела следы, а талморцы не обратят внимания на потухший костёр. Здесь, на равнине, было негде прятаться, но в лесу эльфы могли попытать счастья.       Возможно, из-за недосыпа, а, может, из-за спешки босмеры не заметили, как сугроб справа от них пришёл в движение. Саблезуб, которого Малборн и Брелас напугали, устроил новую засаду и теперь был полон желания отомстить за весь шум, поднятый незваными двуногими в его собственном лесу.       Прыжок был неожиданным и устрашающим — Малборн успел заметить бросок и вытащить стрелу из колчана, но зверь уже сбил его спутницу с ног. Брелас каким-то чудом смогла прикрыть голову и торс щитом, но вряд ли хрупкая девушка смогла бы долго сдерживать такого хищника.        — На помощь! — в ужасе прокричала девушка, прежде чем саблезуб ударил лапой по кромке щита, и руку эльфийки не пронзила боль.       В этот момент Малборн прицелился и выстрелил — стрела вонзилась в бок саблезуба и заставила его повернуть морду в сторону эльфа, но выстрел ранил зверя, а лишь разозлил. Тигр развернулся, и босмер ясно увидел два синих глаза, смотрящих прямо на него и преисполненных охотничьего азарта.       Малборн не терял времени и выстрелил ещё раз — мимо. Саблезуб медленно разворачивался, уверенный в своей победе и словно желающий поиграть с добычей. Зверь отпустил неподвижно замершую Брелас, решив, что эта закуска от него уже не уйдёт, и приготовился прыгать на лучника.       Босмер судорожно натягивал тетиву — его последним шансом было хотя бы в момент броска попасть в раскрытую пасть или в глаз, но эта надежда представлялась соломинкой для утопающего — едва ли удача позволит такое.       Но Малборну не пришлось стрелять — Брелас, быстро придя в себя и догадавшись, почему саблезуб отвлёкся, схватила лежащий в снегу топор и со всей силы рубанула по брюху — примерно туда, где у хищника должно было быть сердце, и этот удар достиг цели — носок топора пробил шкуру ровно там, где нужно, и зверь, издав громкий предсмертный рёв, медленно свалился набок и затих.        — Всё хорошо, ты не ранена? — Малборн в два прыжка добежал до своей спутницы, почти неподвижно лежащей на снегу.        — Да, я жива… — девушка слабо улыбнулась, но выглядела сильно бледнее обычного, а лицо выражало только попытки не закричать от боли. — Рука вся болит… плечо… и бок…       Малборн быстро взглянул на спутницу — на боку и на правом плече остались следы от когтей саблезуба. Сняв с левой руки щит (на что босмерка ответила протестующим мычанием) эльф убедился, что у девушки сломана рука, и вдобавок металлическая кромка щита врезалась в тело и оставила несколько синяков и ссадин.        — Ты главное держись, — Малборн опустил на землю свой вещмешок, достал оттуда чистую белую рубаху и спешно отрезал рукав ножом. Конечно, перевязывать рану прямо поверх одежды не следовало, но сейчас у него не было времени — надо было остановить кровь, — просто смотри на меня и не теряй сознания!       Брелас нашла в себе силы, чтобы слабо улыбнуться и повернуть голову, но раны оказались весьма серьёзными и глубокими. Единственное, что обнадёживало — что одним бинтом можно перевязать обе раны.       Для Брелас всё вокруг выглядел мутным, как в тумане — она могла разглядеть Малборна, возящегося с её ранами, только благодаря его контрасту с ярко-голубым небом. Страх после атаки саблезуба прошёл, но этот один удар потребовал такого напряжения сил, что девушка теперь чувствовала себя выжатой как лимон. Хотелось только лежать неподвижно, чтобы холодный снег притупил боль.       «Зато потом, когда мне станет лучше, можно будет рассказать, как маленькая эльфийка одним ударом топора одолела большого и могучего снежного саблезуба.» — думала девушка, — и я расскажу эту историю сама, никто не зачитает её на моей могиле. Теперь, когда я наконец-то стала счастливой, всё не может закончиться. Только не так…»       В то же самое время Малборн, перевязывая раны, старался не думать о своей прежней жизни. Но прогнать образ сгоревшего дома не получалось.       «Что, если меня преследует злой рок — терять близких? Что, если этот случай — предупреждение? Что, если мы продолжим путь вместе, она погибнет? А что если эти раны будут смертельны? Нет, этого я не допущу! Но не уйду сейчас — без меня Брелас погибнет, и я не позволю этим ранам забрать её жизнь! Мне вновь представился шанс спасти её, и упускать эту возможность я не намерен.»       Эльф поднял голову — впереди виднелась небольшая приземистая древненордская постройка с покатой крышей. И хотя через крышу проросло несколько ёлок а в стенах было много окон, это место подходило для отдыха намного лучше, чем голая тундра.       Малборн вооружился топором и щитом и перед уходом проверил пульс эльфийки — хоть он и был слабым, но всё-таки прощупывался, а теперь, когда остановили кровь, никакой угрозы для жизни Брелас не было. От лука в узких помещениях не было толку, а ещё надо было нарубить дров для костра и сделать шины, чтобы кости срослись как следует, и топор подходил лучше всего.       Малборн продвигался медленно и осторожно — если с ним что-то случится, и он, и Брелас обречены. Внутри руин был слышен какой-то тихий шорох, но стоило эльфу приблизиться, как шорох сменился уже более громкой вознёй и чавканьем — злокрысы.       Босмер пригнулся и опустил щит, понимая, что крысы-переростки постараются укусить за ногу, и не зря — выбежавший из-за поворота злокрыс прыгнул на Малборна и только ударился мордой об умбон. Эльф широко замахнулся, чтобы зверь точно не смог увернуться от удара, и это помогло — первый зверь был убит, однако злокрысы крайне редко встречаются поодиночке.       Ещё один злокрыс прыгнул со спины и впился зубами в щиколотку. К счастью, он даже не пытался грызть, просто держался за ногу, но даже так укус был довольно болезненным. Малборн стиснул зубы и, осторожно ударив обухом, всё-таки сбил нахального зверя на пол, стремительно развернулся и нанёс последний удар.       Всё стихло. Больше никакой живности на руинах не было, и быстро перевязав ногу, Малборн бросил оружие прямо на месте схватки и поспешил к своей спутнице. Брелас бормотала что-то неразборчивое, но нашла силы повернуть голову к спутнику, возвращающемуся за ней.        — Знаю, ты не хотела бы останавливаться в таком месте, — Малборн присел, подхватил эльфийку и аккуратно, но быстро поднял её на руках, держа чуть ниже плеч и бёдер — но других мест поблизости нету.        — А, это… ничего… — Брелас снова улыбнулась, — дыхание перехватило…        — Ты главное оставайся в сознании и дыши глубже, — ответ эльфа оказался на удивление будничным, — сейчас придём, я разведу огонь и перевяжу тебя как следует. Не обижайся, но для этого придётся тебя раздеть… частично.        — Я… совсем не против, — ответила девушка с некоторой долей кокетства, — мой герой.       В этот момент Брелас плохо представляла, что происходит вокруг, и пребывала в полузабытьи, единственное, что она понимала ясно — это что Малборн несёт её на руках. Боль ослабла, как и все остальные ощущения, только накатилась сонливость, желание закрыть глаза и позволить событиям идти своим чередом. Всё вокруг было словно во сне, и если бы не раны и не сломанная рука, этот сон даже мог стать приятным.       Уложив Брелас в углу, где до неё не доставал бы ледяной ветер, и развернув спальник, Малборн осмотрел здание внимательнее — похоже, это было какое-то святилище, потому что в центральной части он нашёл пьедестал для книг, а рядом с тем местом, где эльф решил разбить лагерь, среди камней нашёлся чей-то деревянный сундук.       «Кто знает, что в нём? Может, найдётся какое-нибудь лечебное зелье?» — размышлял босмер, разглядывая находку.       К сожалению, открыть сундук не вышло — кто-то его запер, а искать ключи на этих развалинах было сродни поискам иголки в стоге сена. Однако у босмера было средство для вскрытия любых деревянных сундуков — это топор, которым эльф решил быстро пробить крышку.       Доски оказались весьма крепкими, но удар за ударом Малборн прорубал дыру в крышке сундука. И когда в получившееся отверстие уже можно было просунуть руку, лесной эльф наконец добрался до сокровищ.       Никогда и ни для кого прежде дорогие трофеи не приносили такого разочарования — в сундуке была только горсть старых золотых монет, пара рубинов и восемь эбонитовых стрел данмерской работы — ничего, что могло бы помочь с лечением. Беженец был в ярости и в отчаянии — столько всего обрушилось на них с самого утра, его спутница чуть не погибла, сам он был ранен, а этот не оправдавший надежд сундук стал последней каплей.       Вытряхнув содержимое, Малборн в ярости и гневе принялся рубить. Он наносил по сундуку удар за ударом, а по святилищу раздавался крик ярости и отчаяния, пока от ящика не остались только щепки, а руки босмера не налились свинцом от множества ударов.       Эльф пришёл в себя, чувствуя одновременно злость на судьбу и вину, не только перед Брелас, которую он не закрыл от саблезуба, и которая сейчас тяжело раненая лежала на земляном полу, но и перед своей прежней семьёй. Семьёй, которую Малборн не смог спасти.       Но постепенно чувства прояснялись, гнев отступал, и приходило холодное, рассудительное понимание, что жизнь Брелас сейчас в его, Малборна, руках, и что исступлённо круша всё, до чего дотянется рука, он не поможет своей девушке. Поэтому, подобрав две палочки, достаточно тонкие и прочные, чтобы сделать из них шину, и разведя костёр обломков сундука, эльф дождался, когда девушка отогреется и принялся за лечение.       Первым делом Малборн перенёс девушку на спальник и зафиксировал перелом, а затем принялся за нормальную перевязку ран. Это означало, что придётся снять с Брелас всё выше пояса, включая исподнее, и в любой другой ситуации это могло бы стать особенным, интимным для них обоих моментом, но даже если бы в этот момент девушка сама сбросила с себя одежды, её спутнику было бы не до близости.       Эльф снимал бинты аккуратно, сразу стараясь приложить что-нибудь к ране, чтобы Брелас не теряла ещё больше крови, но тут один бинт, перевязывающий сразу две раны, сыграл злую шутку, и Малборн быстро почувствовал, что его спутнице ещё больше поплохело, когда раны открылись снова.       «Нужно действовать быстро» — это была единственная мысль босмера… почти. Второй мыслью был «как бы поосторожнее протянуть рукава через место перелома». И когда эльф снял с девушки ночнушку, то даже не взглянул на прежде привлекший его внимание внушительный бюст, тем более, что бинт проходил над грудью, а не по ней.       Брелас, однако, по-прежнему считала происходящее чем-то романтичным, и слегка улыбнулась, когда почувствовала прикосновения возлюбленного… а потом поморщилась, когда она затянул бинты. Понимать, что происходит вокруг, было для неё всё тяжелее, всё вокруг слилось в одно мутное пятно, и ещё до того как Малборн закончил перевязку, эльфийка провалилась в странный глубокий сон без сновидений…