Глава 16

Календарь в моей голове, обычно отмечавший лишь смену сезонов да приезд почтовой кареты, вдруг обзавелся жирной, красной меткой. «Визит Его Высочества». Две недели с того момента, как я в ответ на его последнее письмо, испещренное расспросами о моих «успехах в каллиграфии и общем самочувствии», отправила ему уже почти не корявый свиток. Ответ пришел не письмом, а с императорским гонцом, принеся приглашение на прогулку в императорском саду. Матушка, узнав о сем, пребывала в состоянии, среднем между священным трепетом и желанием немедленно переодеть меня во все шелковое, что было в доме. Отец в пятый раз за утро переспрашивал у советников, все ли готово для поездки. На переполох сестер даже решила не смотреть. Поместье Цю напоминало муравейник, на который наступили. А я стояла посреди этой суеты, ощущая себя неподвижным камнем в центре водоворота. — Невероятно! Он сам приезжает! — оглушил меня с порога, как я появилась во дворце, Ци Жун. Он был облачен в новый, не по-детски дорогой ханьфу, и пах, как парфюмерная лавка после землетрясения. — Это же такой знак внимания! Такая честь! Я тоже пойду! — Твое присутствие не упоминалось в приглашении, — сухо заметила я, отходя от него на шаг, запах бил в нос нещадно. — Так я же как бы… сопровождающий! — не сдавался он, сияя. — Братцу нужен человек, который разрядит обстановку! А то вы опять устроите свой фирменный спектакль «Каменная дева и Настойчивый Принц». Мысль о том, что Ци Жун может «разрядить» любую обстановку, кроме порохового склада, была настолько пугающей, что я на мгновение задумалась о том, чтобы просто запереться в комнате и притвориться больной, заболев прям сейчас чем-то серьёзным. — Ты останешься здесь, — сказала я с железной, как мне казалось, интонацией. Он фыркнул, скрестив руки на груди. — Мы еще посмотрим! Се Лянь вышел из кареты без помощи слуг. И когда его взгляд нашел меня, что-то в его золотистых глазах изменилось. Стало теплее, мягче. Он не улыбнулся, просто слегка кивнул, и в этом кивке было больше приветствия, чем во всех церемониальных поклонах мира. — Госпожа Цю, — произнес он, и его голос прозвучал тише, чем обычно, будто предназначенный только для меня. — Благодарю, что приняли приглашение. — Ваше Высочество, — я сделала легкий, почти невесомый поклон, чувствуя, как горят уши. И в этот момент из-за их спин, словно чертик из табакерки, вынырнул Ци Жун. — Царственный братец! — огласил он окрестности, нарушая всю выстроенную тонкость момента. — Я так и знал, что вы не забудете своего верного младшего друга! Се Лянь медленно перевел на него усталый взгляд. — Ци Жун, — сказал он ровным тоном. — Я договорился с капитаном гвардии. Он ждет тебя на тренировочных площадках. Говорит, у него есть новый комплекс упражнений, который он хочет тебе показать. — Правда?! — спросил мелкий, подпрыгивая на месте. — Он ждет именно меня? А он покажет тот прием, которым он уложил Фэн Синя на прошлой неделе? — Именно тебя, — подтвердил Се Лянь с невозмутимым видом. — И я уверен, ты сможешь его повторить. Этого было достаточно. Ци Жун, бросив на меня торжествующий взгляд («Видишь, меня тоже ждут важные дела!»), помчался к конюшне, сметая все на своем пути. Се Лянь снова посмотрел на меня, и в уголках его глаз заплясали смешинки. — Кажется, нам обеспечен час относительного спокойствия. Пойдемте? Мы вошли в парк. Здесь было по-настоящему красиво: тенистые аллеи, извилистые ручьи, павильоны, скрытые в зелени. Воздух пах влажной землей, хвоей и цветущими камелиями. Первые несколько минут мы шли молча. Я чувствовала себя идиотски. Что ему нужно? Зачем он тащился через пол-империи, чтобы просто пройтись по парку с девочкой, которая восемь лет подряд публично отказывала ему? — Ваше письмо, — наконец нарушил он тишину. — Оно было самым ценным, что я получал за последние годы. Я чуть не поперхнулась собственным дыханием. — В нем было пять иероглифов, — пробормотала я, глядя на кончики своих туфель. — И два из них был моим именем. — Именно поэтому, — он сказал это так просто и уверенно, что у меня не осталось аргументов. — Оно было настоящим, я ждал его восемь лет. «Всё же, получил моральное удовлетворение от красивого письма», — проскочило у меня в мыслях. Он остановился у небольшого пруда, где плавали красные карпы. Солнце играло на воде, отражаясь в его глазах, и они казались жидким золотом. — Я помню твой первый отказ, — продолжил он, глядя на воду. — Тебе было шесть. Ты стояла в огромном тронном зале, такая маленькая, и смотрела на меня оценивающе, как будто проверяла, выдержу ли я. И я подумал: «Вот оно. То, чего мне не хватало». — Чего? — вырвалось у меня. — Отказов? — Искренности, — поправил он. — Все вокруг всегда говорили «да». Соглашались, льстили, поддакивали. А ты… ты просто сказала «нет», потому что так чувствовала. И с тех пор я знал, что любое твое слово или действие, даже молчание, будет правдой. А правда… она дорогого стоит. Я не хотел, чтобы ты стала моей невестой из долга или из-за давления семьи, — его голос стал еще тише. — Я хотел дождаться, когда ты сама захочешь быть рядом. Когда твое «да» будет означать не согласие на брак, а согласие… на меня. — Ты… невозможный, Се Лянь, — прошептала я, и мой голос дрогнул. Он повернулся ко мне, и на его лице расцвела та улыбка, которую я видела лишь пару раз. — Знаю, — согласился он. — Но, кажется, ты уже привыкла. Мы снова пошли, и на этот раз тишина между нами была какой-то ласковой. Он показывал мне любимые уголки парка: старый павильон, где он в детстве прятался от наставников; скалу, с которой открывался вид на весь город; ручей, где вода журчала особенным образом, напоминая какую-то древнюю мелодию. Се Лянь остановился под самым большим деревом и, не глядя на меня, протянул руку, чтобы снять с моих волос упавший лепесток. Его пальцы едва коснулись пряди, но по моей спине пробежали мурашки. — Знаешь, — сказал он, разглядывая лепесток на своей ладони. — Когда я был маленьким, я думал, что счастье это когда все довольны и все спокойно. Потом я понял, что это невозможно. А теперь… теперь думаю, что счастье это моменты. Как этот, — Се Лянь поднял на меня взгляд, и в его золотых глазах я увидела нежность, он смотрел на меня так, будто я была чем-то хрупким и невероятно ценным. — Я… — я попыталась что-то сказать, но слова застряли. В этот момент из-за кустов раздался оглушительный крик, от которого с ближайшего дерева с криком слетела стайка птиц. — Царственный братец! Сестрица Цю! Я сделал это! Я его положил! Я повторил прием! — вывалился на аллею с разорванным рукавом и сияющим лицом Ци Жун, ломая всю магию момента. — Капитан сказал, что у меня природный талант! Что я гений тактики! — он подбежал к нам, тяжело дыша. — А вы что тут делаете? Стоите под деревом? Скукотища! Се Лянь закрыл глаза и глубоко, с невероятным усилием, вздохнул. Казалось, он мысленно считает до десяти. — Ци Жун, — произнес он с ледяным спокойствием. — Ты помнишь ущелье Тишины на северном склоне? — Э… то, где водятся те большие ядовитые змеи? — Именно, — кивнул Се Лянь. — Капитан гвардии как раз собирался туда на учения. С небольшой группой самых перспективных бойцов. Он просил меня порекомендовать кого-то… подходящего. Глаза Ци Жуна расширились до размера блюдец. Честь быть причисленным к «самым перспективным» и возможность сразиться с ядовитыми змеями перевесили все остальное. — Я уже бегу! — он рявкнул и помчался прочь, оставив за собой шлейф из опавших лепестков и нарушенного спокойствия. Воцарилась тишина. И тогда Се Лянь, не глядя на меня, тихо и очень искренне произнес: — Черт побери. И я по-настоящему рассмеялась, громко и заразительно, так, что слезы выступили на глазах. Се Лянь смотрел на меня, и сначала на его лице было недоумение, а потом он тоже начал смеяться. — Прости, — выдохнула я, вытирая глаза. — Просто… твое лицо. И его… все. — Не извиняйся, — он улыбнулся. — Я не слышал, чтобы ты так смеялась. Это… прекрасно. Мы стояли под цветущими вишнями, и лепестки падали на нас, а я, все еще улыбаясь, смотрела на него и думала, что, возможно, «почти свидание» с участием Ци Жуна, ядовитых змей и императорской гвардии — это и есть та самая, единственно верная форма реальности. Солнце уже клонилось к закату, когда мы медленно пошли к выходу. Он шел рядом, и его плечо иногда почти касалось моего. И это «почти» было ощутимее любого прикосновения. У кареты он остановился. — Спасибо, Сюхуа, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. И в его взгляде было столько тепла, столько немого вопроса и надежды, что у меня перехватило дыхание. — За сегодня. За твой смех. За… все. — Это мне спасибо, Ваше Высочество, — прошептала я. — Се Лянь, — поправил он мягко. — Когда мы наедине… пожалуйста. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он уехал. Карета скрылась за поворотом, а я еще долго стояла на том же месте, чувствуя на своих волосах и плечах невидимые следы лепестков вишни и его взгляда. И в груди, вместо привычной ледяной пустоты, что-то маленькое, но упрямое, начало тихо и радостно стучать, словно говоря: «Проснись. Жизнь только начинается». А где-то вдали, с тренировочных площадок, доносился яростный крик: — Не подходи, это моя змея! Я ее первый увидел! И как ни странно, это теперь казалось частью чего-то целого и… хорошего.