Часть 1

      Вот уже битый час Гермиона старалась не отрывать взгляда от собственных коленей. Потому что если бы она подняла глаза, то наверняка сорвалась бы. Всё утро ей удавалось отделываться односложными ответами, и сейчас из-за того, сколько усилий у неё уходило, чтобы сдержаться, она всё крепче сжимала руки в кулаки.       — В связи со снижением посещаемости в этом году, — скучающе и высокомерно продолжил Снейп, — мы ожидаем, что обязанности старост не окажутся для вас такими обременительными. — Он взял несколько листов пергамента со своего стола и переложил их. Нет, не со своего. Со стола Дамблдора. — Есть вопросы?       У неё была уйма вопросов. Но среди них не нашлось ни одного, который можно было бы задать или на который можно было бы получить честный ответ от присутствующих, особенно в этой ситуации.       Сидевший рядом с ней Малфой выглядел угрюмо и не произнёс ни слова. Краем глаза Гермиона замечала, как он рассеянно поглядывал в сторону других заместителей директора, каждый из которых сидел за своим столом. Гермиону не покидало чувство сюрреалистичности происходящего: она словно оказалась в каком-то сериале или чудовищной параллельной реальности.       Снейп и Малфой.       Находились прямо здесь.       В кабинете человека, чьё убийство спланировали и совершили.       Они не только не понесли никакого наказания за преступление, так ещё и недавно захваченное Министерство выразило им признательность за то, что они помешали Дамблдору организовать восстание и свергнуть министра магии. Все шесть лет Гермиона старалась доверять суждениям Дамблдора в отношении Снейпа и считала, что Гарри заблуждался насчёт профессора. В конце концов оказалось, что заблуждалась именно она. И пусть тем человеком, который привёл ход истории к событиям на Астрономической башне, был Малфой, именно Снейп показал своё истинное лицо, и за это она теперь его презирала. Он оказался не меньшим злом, чем все остальные Пожиратели смерти.       Малфой чуть не убил Кэти Белл, а ещё отравил Рона. И какое же последовало возмездие? Его только что назначили старостой школы. Гермиона была в ярости.       — Ну что ж, — Макгонагалл поднялась из-за стола. Гермиона заметила, как у неё дёрнулся глаз — единственный жест, выдавший её недовольство. Очевидно, она тоже негодовала из-за такого решения, но что тут можно поделать? — Если больше нет никаких вопросов для обсуждения, я провожу вас обоих в ваши комнаты.       Путь до гостиной старост проходил в напряжённом молчании. Мерный стук острых каблуков Макгонагалл гулким эхом разносился по коридору. Гермиона впивалась ногтями в ладонь. Кажется, уже в сотый раз она напоминала себе, что вернуться в Хогвартс было правильным решением. Она очень жалела, что пришлось расстаться с Гарри и Роном, но ордер на арест Нежелательного лица номер один уже был выписан. И поскольку Гарри находился в бегах, они решили, что Рону лучше остаться с ним, а не возвращаться вместе с Гермионой в Хогвартс. Он всё равно не смог бы сильно помочь с теми задачами, которые перед ней теперь стояли.       Когда они подошли к гостиной старост, на Гермиону нахлынула смесь страха и отвращения: ей придётся жить тут с Малфоем. Умом она понимала, что ей нечего жаловаться. Трезво оценив ситуацию и в очередной раз напомнив себе, что декан её факультета делила обязанности со Снейпом, Гермиона понимала, что ей выпал не самый худший расклад.       — Пакс, — негромко произнесла Гермиона.       Дверь открылась, и Малфой вошёл следом за Гермионой. К её удивлению, Макгонагалл тоже вошла внутрь и закрыла за собой дверь. Гермиона повернулась к ней, не совсем понимая, что происходит.       — Мистер Малфой, — строго начала Макгонагалл. Малфой не ответил, но сохранил скучающий вид. — Если с головы мисс Грейнджер упадёт хоть один волос, вам покажется, что Круциатус вашей тётки — сущий пустяк.       У Гермионы отвисла челюсть. Малфой побледнел. Её любимая учительница только что пригрозила пытками.       Неужели всё так и было? Беллатриса пытала его? И как Макгонагалл могла об этом узнать?       Профессор продолжила:       — Если в отношении мисс Грейнджер будет использован Обливиэйт, я узнаю об этом. Если она будет подвергнута Империусу, я узнаю об этом. Вы не настолько умны, как вам кажется. — Гермиона ошеломлённо наблюдала за происходящим. Макгонагалл говорила тем самым тоном, которым обычно отчитывала провинившихся младшекурсников. Но почему-то от этого она внушала лишь больший ужас. — Меня невозможно запугать. И меня совершенно не волнует, что со мной могут сделать, главное, чтобы мисс Грейнджер не пострадала. Я ясно выражаюсь?       После её слов Гермионе стало намного легче. Она ощутила прилив благодарности к своей учительнице. Макгонагалл только что гарантировала ей безопасность в Хогвартсе. По крайней мере, пока Министерство не захватит тут власть, что могло произойти со дня на день. При этой мысли Гермиона стиснула расшитую бисером сумку, которую никогда не выпускала из рук. Утешало лишь то, что если бы потребовалось, то она могла бы в любую секунду переместиться с территории школы в лес Дин со всем необходимым.       Ответ Малфоя прозвучал сдавленно:       — Абсолютно.       — Прекрасно, — с откровенно фальшивой любезностью в голосе произнесла Макгонагалл. — А теперь почему бы вам не отправиться в свою комнату и не распаковать вещи?       Его попросили удалиться. Макгонагалл хотела поговорить с ней наедине. Малфой перевёл взгляд с неё на преподавательницу и обратно, а затем засунул руки в карманы и с воинственным видом уселся на диван.       Макгонагалл посмотрела на него с явным раздражением. Бросая ей прямой вызов, он показывал, что она не имела над ним полной власти. А, возможно, и вовсе никакой. Ситуация была очень нестабильной. Все они отлично понимали, что срок её пребывания на посту заместителя директора будет недолгим. Скоро прибудут новые учителя вместе с новой учебной программой. Именно Снейп будет отвечать за образовательные реформы, основанные на идеях чистоты крови.       Макгонагалл вздохнула.       — Мисс Грейнджер, — она указала рукой на дверь в комнату Гермионы. — Вы, конечно же, не против распаковать свои вещи?       Искоса посмотрев на Малфоя, который всё ещё вызывающе сверлил взглядом Макгонагалл, Гермиона отправилась в свою комнату. Профессор вошла следом за ней. Когда дверь за ними закрылась, сердце Гермионы бешено заколотилось. Она открыла было рот, чтобы заговорить, но тут же закрыла его, увидев, что Макгонагалл прижала палец к губам.       — Хочу сообщить вам, что по-прежнему остаюсь деканом Гриффиндора… — Макгонагалл начала говорить о несущественных деталях, о которых не было сказано во время встречи со Снейпом. Не переставая говорить, она невербально наложила на дверь заглушающее заклинание и несколько раз взмахнула палочкой в разные стороны комнаты, после чего в углу, у комода, появилось оранжевое свечение.       Гермиона удивлённо распахнула глаза. Что это такое сейчас было?       Словно в ответ на её вопрос профессор наложила на оранжевое свечение ещё одно невербальное заклинание, а потом обратилась к ней:       — Теперь вы можете сообщить мне, что вам требуется.       От волнения у неё участился пульс.       — Книги. И не только те, которые есть в открытом доступе. Возможно, из Запретной секции — тоже.       — Мадам Пинс в курсе. Ей можно доверять. Что ещё?       — На час проникнуть в кабинет Дамблдора.       Гермиона наблюдала за тем, как профессор задумчиво постукивала указательным пальцем по подбородку.       — Это можно устроить. — Макгонагалл указала на оранжевое свечение. — Как вы, наверное, догадались, в школе за нами обеими следят. Я уже это проверила. Но в комнатах старост нет подслушивающих чар — скорее всего, потому, что там находится мистер Малфой. Начните распаковывать вещи. Расскажите мне о свадьбе. Фините Инкантатем.       Гермиона сначала запиналась, всё ещё переваривая новости, но вскоре разговорилась. Она рассказывала о свадьбе Билла и Флёр, пока распаковывала вещи. Как только тема себя исчерпала, Макгонагалл сотворила то же невербальное заклинание, что и раньше.       — Что ещё? Всё, что есть в этом замке, в вашем распоряжении.       Гермиона подумала о тех вещах, которые ей могли бы понадобиться, но которые она не могла приобрести.       — Экстракт бадьяна, крововосполняющее зелье, костерост, всё, что нужно для целительства, и вещи, которые могут пригодиться…       Где? Каким словом можно назвать то, что они собираются делать?       — …в походе. Оборотное зелье или все необходимые для него ингредиенты. Возможно, и то и другое. Сыворотка правды, если она у вас имеется. Всё в небьющихся колбах. Всё, что вы сможете выделить. И ещё портключи, если они у вас есть. — Она понятия не имела, куда им с Гарри и Роном предстояло отправиться или чем будут заниматься ребята, когда она к ним вернётся.       Макгонагалл с печалью во взгляде кивнула в ответ на её просьбу:       — Я попрошу Поппи сварить некоторые из этих зелий и обучить вас основам целительства. Пока вы здесь, Филиус сможет показать специальные защитные и охранные чары. Я посмотрю, что ещё удастся достать из ценных зелий и ингредиентов, которые могут вам пригодиться. Фините Инкантатем.       Макгонагалл продолжила разговор, рассказывая о первокурсниках, о том, как поредели классы, потом перешла к СОВам и ТРИТОНам, и только после этого снова взмахнула палочкой в сторону оранжевого свечения.       — Пока это наш последний разговор, мисс Грейнджер. Если мистер Малфой шпионит за вами, он, конечно же, доложит, что мы слишком долго беседовали. И будет довольно сложно организовать нам ещё одну личную встречу.       Гермиона, радуясь, что сделала несколько запасных монет, достала из сумки галлеон отряда Дамблдора и вложила его в руку учительницы. Макгонагалл с лёгкой улыбкой посмотрела на него, поняв, что именно ей вручили. Она сжала галлеон и убрала его в карман. Они с Гермионой обменялись взглядами, признавая интеллект друг друга в их общей борьбе.       — Когда они придут? — у Гермионы в голове вертелось множество вопросов, но этот был самым важным.       — По сведениям разведки, это произойдёт в течение месяца, но точной даты у нас пока нет. Мы с остальными профессорами подготовили план эвакуации для тех магглорождённых учеников, которые всё ещё здесь, убежища тоже почти готовы. Вы должны иметь возможность уйти в любой момент. Я не знаю, сколько у нас будет времени после предупреждения.       Она уже была готова. Гермиона снова покрепче сжала свою расшитую бисером сумочку, словно та была спасательным кругом.       Макгонагалл, должно быть, заметила, как она оберегает сумку.       — Лучше зачаруйте её. Я понимаю, что мне не требуется говорить вам об осторожности, но, мисс Грейнджер?..       — Да, директор?       Запястья Гермионы коснулась рука с узловатыми пальцами, сухая и морщинистая, но всё ещё сильная.       — Будьте осторожны.       У Гермионы потеплело на душе от заботы Макгонагалл.       — Вы тоже. И спасибо за… — она кивнула в сторону гостиной, где они оставили Малфоя.       Макгонагалл прищурилась.       — Хоть волосок…       Гермиона не смогла сдержать смешок. Преподавательница сердечно пожала ей руку, после чего рассеяла чары и вышла.

***

      Первая неделя в школе проходила, мягко говоря, напряжённо, но вернуться сюда было правильным решением. Летом они с Гарри и Роном строили теории и подолгу обсуждали, что же могли значить те или иные моменты из заметок Дамблдора, и сейчас, когда Гермиона оказалась в замке, она точно знала, с чего начать свои исследования. За последние несколько дней ей удалось выяснить, как уничтожать крестражи и где найти для этого всё необходимое. Так что она собрала небольшую коллекцию из нескольких клыков василиска, которые она с помощью Плаксы Миртл призвала из Тайной комнаты, — все они, полностью готовые к использованию, лежали в отдельном мешочке в её расшитой бисером сумке.       Дверь в гостиную старост громко хлопнула. Гермиона едва не подпрыгнула, но сдержалась. Она с трудом заставила себя не смотреть на Малфоя, пока он шествовал к креслу, в котором обычно занимался. Так вышло, что диван, на котором она каждый день сидела, по их негласной договорённости стал «её» диваном, а кресло, которое он реквизировал для своих занятий, стало «его». Она украдкой взглянула на Малфоя, когда он плюхнулся в вышеупомянутое кресло, отбросив сумку в сторону. Он вытаскивал учебники и пергаменты на небольшой столик и выглядел довольно нервным, но это не было чем-то необычным. Он всегда выглядел нервным.       Малфой вытянул ноги, опустил их на «свою» подставку для ног и открыл учебник по зельеварению, то и дело раздражённо сжимая челюсти. Его взгляд метнулся к ней. Гермиона тут же опустила глаза, надеясь, что он не заметил, как она только что его изучала.       Она тоже нервничала. Любой бы нервничал, если бы ему пришлось делить помещение с этим жалким подобием человека. Первые несколько дней Гермиона всякий раз, когда Малфой попадался ей на глаза, боролась с желанием схватиться за палочку и проклясть его, наплевав на все последствия. Как бы она хотела послать в него Оппуньо! Она злорадно представила, как он пытался бы отогнать от лица птиц. Или, может быть, однажды она случайно взорвёт его подставку для ног. Или зачарует кресло так, чтобы оно стало плотоядным…       Но нет. Как бы ни хотелось ей наслать на него проклятье, это нарушило бы то хрупкое негласное перемирие, которое, казалось, между ними установилось: дни проходили один за другим без каких-либо происшествий.        Он не трогал её, она не трогала его.       Гермиона продолжила изучать его и ещё раз отметила, как он изменился за лето: стал выше — намного выше неё, — и несколько раздался в плечах, что было свойственно всем игрокам в квиддич. Раньше она никогда не замечала в Малфое ничего особенного, но теперь, когда они постоянно сталкивались в общей гостиной, где не было Крэбба, Гойла или других его слизеринских дружков, Гермиона отметила, что… начала замечать.       Отогнав ненужные мысли, Гермиона вернулась к работе. Она завела блокнот, куда выписывала заметки из размышлений Дамблдора о Волдеморте: мотивы, особенности его характера и всё, что касалось крестражей. Также в блокнот она вносила собственные идеи, которые иногда возникали у неё вспышками вдохновения, или цитаты из разных книг, которые брала в библиотеке. Она даже нарисовала грубый набросок медальона, который Гарри с Дамблдором нашли в пещере, и скопировала записку, оставленную неким Р.А.Б. На самом деле, ей не требовалась записная книжка, чтобы всё это запомнить, но она помогала размышлять, пока рядом не было Гарри и Рона, с которыми можно было обсуждать теории.       Боковым зрением Гермиона заметила, как Малфой потянулся, разминая свои длинные конечности, а потом застонал, прервав этим её размышления. Он вытягивал, а потом сгибал руки и ноги, отчего мышцы играли и подчеркивали рельеф тела. Гермиона с подозрением посмотрела на него, а затем поскорее опустила глаза, пока он не заметил, что она наблюдает, как он тянется. Кстати, почему он вообще здесь находился? Почему не уходил со своими слизеринскими дружками в библиотеку?       Возможно, как и предполагала Макгонагалл, он шпионил за ней? Если это так, то что ему было нужно? Он пока ничего ей не сделал. Если у него действительно были в отношении неё злые намерения, то похоже, что угроза подействовала.       На время.       Малфой — Пожиратель смерти. Даже если он не убийца, то всё равно опасен. Он впустил Пожирателей в Хогвартс и сделал это прямо под носом у Дамблдора. Ей необходимо сохранять бдительность в его присутствии.       Если сейчас, как и в прошлом году, он получал какие-то приказы, то как далеко был готов зайти теперь, чтобы их выполнить?       Этого она не знала. И не хотела бы узнать.

***

      Дни тянулись за днями. Общая гостиная стала для них коконом из молчаливой напряжённости вынужденного сожительства. С того момента, как Макгонагалл пригрозила Малфою пытками, он вообще с ней не разговаривал, поэтому вокруг всегда стояла тишина и витало беспокойство. Гермиона полагала, что ей повезло. Изначально она не знала, чего и ждать, но такой расклад казался далеко не самым худшим.       Но это озадачивало.       Куда подевался тот Драко Малфой, который в прошлые годы не упускал возможности высмеять внешность её или её друзей, который оскорблял её, высмеивая за статус крови? Избалованный и инфантильный мерзавец, который в равной степени кичился и угрожал отцом и фамилией? Пусть она всё ещё злилась на него — даже негодовала, — ту ярость, которая вспыхнула в ней в первый учебный день в кабинете директора, потушила его сдержанность. От прежнего огня осталось лишь эхо, а на смену ему пришли недоумение и подозрительность.       Они работали в противоположных частях комнаты в абсолютной тишине. Единственными звуками, которые её нарушали, был шелест страниц и скрежет пера по пергаменту. Услышав нетерпеливый вздох, Гермиона подняла глаза и успела заметить, как взгляд Малфоя вернулся к курсовой. Она могла бы поклясться, что до этого он пристально за ней наблюдал. И уже не в первый раз.       Ей было интересно, как он относился к обязанностям старосты школы. Гермиона сосредоточилась на том, чтобы искать информацию о крестражах и обучаться целительству и защитным чарам, а потому не посещала остальных занятий и совсем забросила обязанности старосты. Она даже не могла точно вспомнить, в чём заключались эти самые обязанности. Такое поведение для неё было крайне нетипичным, а значит, могло показаться подозрительным. Пусть она и прикрывалась легендой, что в этом году учится по индивидуальной программе, но вряд ли кто-то мог на такое купиться. Но, похоже, Малфоя до сих пор не беспокоило, что она никак не выполняла задачи старосты, и если он и заметил её отсутствие на уроках, то никак это не комментировал. Гермиона решила, что если бы она действительно понадобилась ему по организационным вопросам, то он бы ей сказал. Но он ничего не говорил, а сама она спрашивать, конечно же, не собиралась.       Посмотрев на него, Гермиона отметила, что он прекратил писать, поджал губы и теперь переводил взгляд с учебника на пергамент, возможно, обдумывая, как лучше выразить свои мысли. Она видела, как он поднёс большой палец к губам и лизнул его — на мгновение показался кончик языка, — после чего потянулся к другой книге и перелистнул страницу.       Гермиона задумалась о том, что она на самом деле знала о Малфое и что значили эти несколько недель в одной комнате с ним, если они хоть что-то значили. Его намерения оставались загадкой. Шпионил ли он за ней или просто вернулся в Хогвартс, чтобы закончить обучение, пусть и не совсем привычным седьмым курсом?

***

      Несколько дней спустя Гермиона стояла в их маленькой общей кухне, ожидая, пока закипит чайник. Она мысленно повторяла последний урок мадам Помфри — заклинание для наложения швов на неглубокие раны. Пока она отрабатывала правильные взмахи палочкой, её взгляд скользил по гостиной и остановился на Малфое, который сидел за пергаментом. Он прекратил писать, макнул перо в чернильницу и немного его потряс. Ему на глаза падали волосы. Гермиона провела взглядом по линии его подбородка и до самых скул. Он закатал рукава, и теперь было видно, как напрягались предплечья, когда он записывал на пергаменте свои мысли.       Когда её взгляд упал на его руки, она очнулась и продолжила практиковаться накладывать швы. Пока она бормотала заклинание, Малфой снова потянулся, и это движение привлекло её взгляд.       И вот она, Тёмная метка.       Гермиона знала, что она у него была, но знать что-то абстрактно и увидеть это в реальности — две совершенно разные вещи. Её накрыла волна непреодолимого отвращения: кончики пальцев похолодели, а во рту появился сильный привкус желчи.       Она никогда раньше не видела метку, не говоря уже о том, чтобы видеть его метку, а потому с нездоровым любопытством уставилась на внутреннюю сторону его предплечья. Контуры метки подрагивали, когда под ней перекатывались мышцы. Клеймо резко контрастировало с его бледной кожей, и это завораживало.       Змея, выползающая из черепа, ассоциировалась с чем-то… фаллическим.       Отметив это, она поняла, что рука Малфоя теперь замерла. Гермиона запоздало осознала, что, задумавшись, слишком долго смотрела на метку, и тут же подняла глаза. Малфой встретил её взгляд своими пронзительными серыми глазами.       По спине пробежал холодок. Раньше она никогда так открыто не смотрела ему прямо в глаза. По крайней мере, в последнее время. Он продолжал пристально смотреть на неё. Что–то, казалось, промелькнуло в его взгляде — возможно, вызов, — но потом тот стал жёстче. Малфой медленно нахмурился.       Покраснев, она опустила глаза и продолжила готовить чай. Гермиона мысленно отчитала себя за смущение. Почему это она должна чувствовать себя неловко из-за его метки? И в любом случае, это был не первый раз, когда он ловил на себе её пристальный взгляд. Он точно знал, что она смотрела на него и раньше. В их гостиной, чёрт возьми, просто не на что было больше смотреть! Она уже разглядывала его плечи под школьной формой. Его мускулистые ноги, когда он потягивался. Его лицо. Кончик его языка. А теперь вот и его Тёмную метку.       Гермиона считала, что это всё было следствием любопытства и того, что тут больше нечего делать. Они всё ещё существовали в неестественном немом вакууме, но между тем стало довольно привычным, что каждый мог делать всё что угодно и почти не сталкиваться с другим. Шли дни, её злость на него превратилась в откровенное любопытство: ведь если не считать гнетущего молчания, Малфой с самого начала вёл себя по отношению к ней почти вежливо. Озадаченная этим фактом, она поймала себя на том, что всё чаще поглядывает в его сторону. А ещё… ну… какая-то часть её полагала, что он был довольно симпатичным. Хоть ей и не хотелось этого признавать.       Она утешала себя тем, что тоже ловила на себе его пристальные взгляды. Часто. Особенно когда наклонялась или пыталась до чего-нибудь дотянуться на кухне. Как и она, он старался наблюдать за ней незаметно.       Но на этот раз всё было по-другому. Сейчас тот факт, что она на него пялилась, был ими обоими засчитан, хоть и не вслух.       В сильном замешательстве Гермиона взяла чай и вернулась на диван. Она поставила чашку на столик, открыла книгу и уставилась на страницу. От недавнего отвращения во рту всё ещё кислило, но этот привкус затмевало разочарование обманутых ожиданий. Он ничего не сделал, даже не посмеялся над ней, не назвал её грязнокровкой. Он выжидал удобного момента, чтобы нанести удар, или не представлял угрозы?       Подобно мотыльку, летящему на пламя, она снова подняла взгляд на Малфоя. Он опустил рукава. Возможно, его смутило, что она увидела его Тёмную метку.       Должно быть, он снова почувствовал на себе её взгляд, но ей вовремя удалось опустить глаза. Гермионе показалось, что она заметила его ухмылку, но она опредёленно не собиралась это проверять.       Макгонагалл сказала Гермионе, что если она почувствует какую-либо угрозу с его стороны, то может переехать жить в гриффиндорскую башню. Но пока ничего такого не происходило. Малфой не задевал её, не разговаривал с ней, и ему хватало порядочности скрывать тот факт, что временами он на неё пялился.       Она поступала точно так же.       Тишина хоть и тяготила, но была предпочтительнее прочих возможных сценариев, которые приходили на ум.

***

      Молчание между ними продлилось недолго.       Гермиона изучала книгу, в которой рассказывалось об артефактах четырёх основателей школы — как известных, так и о тех, про которые ходили лишь легенды, когда из своей комнаты вышел Малфой, весь потный после полёта на метле и в одном полотенце вокруг бёдер. У неё глаза чуть не вылезли из орбит, когда она увидела его обнажённую грудь и торс. Малфой как ни в чём не бывало пересёк гостиную и направился в общую ванную.       Уязвленная, Гермиона выпалила:       — Ты не можешь вот так просто разгуливать тут полуголым! Это общая комната!       Рука Малфоя замерла на ручке ванной. Он повернулся к ней, и его серые глаза сфокусировались на её карих. Гермиону охватило волнение: они встретились глазами уже во второй раз за последние несколько дней. Глаза у этого отморозка действительно были красивыми. Это невозможно было отрицать, хоть и хотелось.       Пожиратель смерти. И отморозок. Неважно, какие, чёрт возьми, у него глаза! Гермиона мгновенно пожалела о том, что заговорила. Ясно, что он нарочно это устроил, чтобы вывести её на эмоции. И вот она, не подумав, выдала ему свою реакцию.       Он медленно повернулся к ней полностью и подошёл ближе. В одном лишь полотенце. Пока он приближался, перекрывая весь обзор и заполняя её личное пространство, Гермионе стало чрезвычайно неловко. Не осталось безопасного места, куда можно было бы смотреть спокойно, но отвести взгляд она не могла: это было бы трусостью с её стороны, и он бы выиграл, в какую бы игру ни играл. И опустить взгляд она не могла, потому что иначе ей бы пришлось глазеть на его тело, и, опять же, он бы победил. Всё, что ей оставалось, — это смотреть в его пронзительные серые глаза. Почему-то казалось, что он всё ещё побеждает.       Она сидела, он стоял, и её лицо оказалось на уровне его… ну, в общем. Гермионе не нравилось их расположение, но если бы она встала, то оказалась бы ещё ближе к нему и его обнажённой груди. Комнату и так уже заполнил запах потного мужского тела. От этого аромата внутри у неё взрывались маленькие фейерверки, а сердце бешено колотилось.       Что, чёрт возьми, он творил?       Гермиона сглотнула, когда он, возвышаясь, навис над ней, бледный, потный и полуголый. Он выставлял своё подтянутое, мускулистое тело напоказ совершенно непринуждённо. Малфой был в отличной форме и знал об этом. Даже боковым зрением она могла видеть V-образную форму косых мышц его пресса, наполовину скрытых полотенцем. Мерлин. Грудь пересекал красный рваный шрам — вероятно, след от того проклятья, которым в прошлом году в него запустил Гарри.       Его брови приподнялись в притворном удивлении:       — Почему же?       Она изо всех сил старалась не смотреть на его Тёмную метку, которая напоминала о том, что даже если он не был убийцей, то всё равно оставался опасным. Он развернул руку, как бы приглашая её взглянуть. Побуждая её высказаться.       Он пытался её запугать? Гермиона прищурилась, глядя на него.       — Потому что это рабочая зона, и тут требуется соблюдать определённые приличия, — ответила она, гордясь тем, как ровно прозвучал её голос. И тем, что её взгляд не блуждал где не нужно. — У тебя есть своя комната и отдельный санузел, в которых ты можешь разгуливать хоть голышом.       — М-м-м-м… — неопределённо произнёс он.       Он несколько секунд, явно забавляясь, смотрел ей в глаза, а затем перевёл взгляд на её книги и записи в блокноте. В груди похолодело от ужаса.       Да чтоб её!..       У неё на столе лежало несколько открытых книг об основателях школы, и она выписывала в блокнот названия тех артефактов, которые Волдеморт мог бы превратить в крестражи. Победить в какой-то там игре, какую бы ни вёл Малфой, было не так важно, как сохранить в тайне их с Гарри и Роном миссию. Она уже продемонстрировала Малфою, насколько ей некомфортно в его присутствии, что было хорошим предлогом, чтобы убраться со своими исследованиями подальше с его глаз. Так что она собрала вещи.       — Приличия, Малфой, — повторила она, крепко прижимая книги к груди.       Теперь её голос прозвучал строго. Даже с презрением. Она встала, чтобы отправиться к себе в комнату, и тут же оказалась гораздо ближе к его полуобнажённому телу, чем ей бы хотелось. Он поднял бровь, глядя на неё, но не двинулся с места, поэтому Гермионе пришлось протискиваться мимо и невольно его коснуться. Она чувствовала спиной его взгляд, когда закрывала дверь спальни.

***

      Гермионе не хотелось признавать, но всё же приходилось, что вчера Малфой подошёл к ней не просто так. Не только чтобы засмущать её, но и чтобы заглянуть в её исследования. Она не проводила их в библиотеке, потому что там оказалась бы на виду, а Малфой никогда её не трогал. Создавалось впечатление, что ему не было дела до того, что она читала или над чем работала. Однако с того момента, как он увидел, над чем именно она работала, всё изменилось. Даже если он сам не мог понять, почему её исследования так важны, сообщи он о них Волдеморту, тот бы всё понял. Осведомлённость Малфоя об артефактах основателей могла иметь катастрофическое значение для исхода войны.       Гермиона подумывала о том, чтобы стереть ему память, но не знала, действительно ли он что-нибудь видел. Оставалась вероятность, что у него не было скрытых мотивов и он просто хотел поставить её в неловкое положение. Кроме того, ей требовалось придумать, как сделать это незаметно. Для того чтобы правильно наложить Обливиэйт, требовалось достаточно много времени. Она не знала, как именно он отреагирует, если она допустит осечку, но разозлится он точно. Возможно, настолько, что даже нападёт на неё. Чтобы удалить воспоминания должным образом, требовалось много времени.       А пока Гермионе нужно было заново наладить свою работу. Вести полноценные исследования в спальне оказалось невозможным, поэтому ей пришлось зачаровать библиотечные книги, и, конечно же, блокнот. Принятые меры предосторожности не пригодились: Малфой к ней больше не подходил. Но она знала, что это не повод расслабляться. Она всё ещё не разгадала, какой была его истинная роль в этой войне или на что он способен. Гермиона понятия не имела, что происходило в его голове и о чём он думал.       Но, независимо от его мотивов, кое-что казалось очевидным: он издевался над ней. Вместо того, чтобы, как любой нормальный порядочный человек, переодеваться у себя или хотя бы в общей ванной, он начал расхаживать в полотенце туда-сюда всякий раз, когда собирался принять душ. Гермиона даже не знала, что раздражало её сильнее: когда Малфой выглядел таким мужественным и вспотевшим после квиддича или когда он выходил чистым и свежим сразу после душа, с него ещё капала вода и приятно пахло хвоей.       Сначала она закрывала глаза всякий раз, когда он выходил из комнаты почти обнажённым, если не считать короткого полотенца, слишком маленького, чтобы ей было комфортно. Но вскоре Гермиона поняла, что это безответственно. Малфой мог легко призвать к себе её записи или украсть что-нибудь, пока она не следила за ним. Ей пришлось смириться с необходимостью терпеть его откровенные попытки вывести её из себя независимо от того, насколько они волновали или смущали её. Пока он будет держаться в стороне от её исследований по крестражам, она не станет ничего говорить в надежде, что ситуация не обострится.

***

      Но ситуация всё же обострилась.       Малфой, кажется, уже в сотый раз вышел из ванной в полотенце на бёдрах. Душ он явно принимал с каким-то гормональным варевом: Гермиона еле сдерживала расползающийся по щекам румянец. Почему она каждый раз так реагировала? Почему до сих пор не привыкла к его выходкам? Несмотря на все усилия напустить безразличный вид, она не сомневалась, что он знал, чего ей стоило не смотреть в его сторону. На этот раз вместо того, чтобы отправиться в свою спальню, Малфой остановился на кухне. Игнорировать его не получалось. Гермиона следила, как он наполняет стакан водой.       — Хочешь? — тихо спросил он.       Он прислонился к стойке, опираясь на локти, встретился с ней взглядом и отпил из стакана. При глотке его кадык дёрнулся. Затем с громким звяканьем Малфой поставил стакан обратно. Гермиона смотрела на его рот, и он скользнул языком по губе, подобрав капельку воды.       Почему, ну почему он должен быть так чертовски хорош собой?!       Гермиона отложила перо. С неё было уже достаточно его игр. Пришло время проявить немного гриффиндорской прямолинейности и положить этому конец.       — Хочу чего? — с вызовом уточнила она. — Воды? Или тебя?       Он поднял брови, вероятно, удивлённый тем, что она осмелилась так его одёрнуть.       — Ты бы предпочла что-нибудь погорячее?..       Она фыркнула.       — Нет, спасибо, меня не интересует ничего «погорячее». Ни напиток, ни что-либо ещё, — со смешком ответила она. — Обычно я пью тёплый ромашковый чай.       — Ты забавная, Грейнджер, — удивлённо заметил он, посмотрев так, словно впервые её увидел. Чувство юмора он не смог бы оценить, даже если бы оно отбивало перед ним чечетку. Ну, может быть, и смог бы, но только чечётку надо было отбивать в полотенце на голое тело.       — М-м-м, — ответила она, надеясь, что он поймёт намёк на то, что она не заинтересована с ним беседовать.       Она вернулась к своему блокноту, краем глаза заметив, что он продолжал возиться на кухне. Его ужасное полотенце выглядело так, словно в любой момент было готово слететь. Гермиона чуть не поддалась искушению произнести невербальное заклинание, чтобы действительно его сорвать — тогда бы он понял, что не стоит расхаживать по комнате полуголым. Но в таком случае Малфой оказался бы полностью обнажённым. Вероятно, его бы это нисколько не смутило. Он продолжил бы ходить мимо, выставив напоказ свой… агрегат. Гермиона с досадой потёрла щёку и перевернула страницу книги.       Вскоре Малфой двинулся в её сторону. Она перепроверила, на месте ли чары, которые она накладывала на исследования. К её удивлению, Малфой сел рядом с ней на диван и поставил две чашки чая на столик перед ними. Когда он разложил ложки и салфетки, Гермиона уставилась на него, не веря собственным глазам. Она не знала, что ужасало её сильнее: тот факт, что из всех людей на земле именно Драко Малфой заварил ей чай, или то, что теперь он сидел рядом с ней, откинувшись на диване и раздвинув ноги, отчего его полотенце начинало распахиваться.       Она случайно взглянула вниз и в образовавшемся разрезе увидела внутреннюю сторону его бедра. Если бы она сидела немного иначе, то ей бы открылся уже другой обзор, и она могла бы увидеть все его части тела! Его развратное поведение раздражало просто неимоверно. Гермиона знала, что всё это он делал нарочно. Оставалось надеяться, что он посчитает, что она только что рассматривала чашки с чаем, а не пялилась на его мускулистые ноги, воображая то, чего не могла увидеть.       — Ты приготовил мне чай.       Это был не вопрос, а констатация факта, просто произнесёно это было с недоверием в голосе. Гермиона не могла понять, почему он так поступил.       — Сахар? Молоко? — призвав и то, и другое, он проигнорировал недоверие в её словах. Когда она подняла голову, чтобы посмотреть на него, то заметила весёлую ухмылку.       Гермиона не собиралась притворяться, что всё, что сейчас происходило, не было странным. Она помнила, каким предвзятым он был и как над ней насмехался на первых четырёх курсах. На пятом курсе, когда состоял в Инспекционной дружине, следил за членами Отряда Дамблдора и травил их. В прошлом году — вступил в сговор с Пожирателями смерти. А теперь она должна поверить, что после всего этого он — что? Будет с ней мил? Решил соблазнить её? Как, чёрт возьми, всё это понимать?       — Представитель чистокровной элиты Драко Малфой приготовил — нет, постойте — подал магглорождённой Гермионе Грейнджер чай.       — По-видимому, да, — ответил он тоном, который, по её мнению, прозвучал слишком фамильярно.       Она прищурилась. Он ничего не выдавал ни тоном голоса, ни выражением лица. В его ярко-серых глазах читался флирт и… любопытство.       Она как наяву услышала в голове голос Грозного Глаза Грюма, предупреждающий об отравленных напитках. Малфой пытался подсунуть ей зелье? Если он всё-таки шпионил за ней, то мог бы. Она не посетила ни одного занятия и совершенно не выполняла никаких обязанностей старосты, на его месте она бы тоже себя заподозрила. Может быть, он пытался ослабить её бдительность, чтобы разузнать, чем она занимается в Хогвартсе?       Гермиона посмотрела на чашки. Если, как она считала, он что-то ей подлил, то это что-то должно заставить её отключиться, чтобы он смог посмотреть исследования без её ведома. Или, может быть, там сыворотка правды? Так он заставит Гермиону что-нибудь выболтать, прежде чем она успеет убежать к себе в комнату. В любом случае, если он пытался чем-то её накачать, то это потому, что решил, что для этого есть веская причина. Увидев записи в её блокноте несколько дней назад.       Но подлить ей что-нибудь было бы слишком очевидным. Разве нет?       Гермиона приняла решение. Следовало стереть ему память. И сейчас подвернулась прекрасная возможность. Если она поменяет чашки так, что ему самому достанется чай, в который он что-то подлил, и если после этого он отключится, то она сможет наложить заклинание, пока он будет без сознания.       — Ты можешь хотя бы одеться? — Теперь он должен уйти в комнату, а она сможет поменять чашки и перестанет чувствовать себя так неловко.       Он ухмыльнулся.       — Раз ты так умоляешь.       Гермиона усмехнулась.       — Я не умоляю.       Малфой неторопливо отправился к себе. Прямо перед тем, как он закрыл дверь, полотенце упало, и на полсекунды Гермиона увидела его бледную обнажённую задницу.       Мерлин. Она отмахнулась от возникших противоречивых чувств: раздражения и чего-то ещё, что в ней всколыхнулось.       Она тут же взяла ближайшую к себе чашку и понюхала. Кроме ромашки, других запахов не было. Она несколько раз взмахнула палочкой над чаем — ни умиротворяющего бальзама, ни зелья сна без сновидений, ни сыворотки правды, — но это ещё ничего не значило. Это были самые распространённые зелья, которые можно было бы использовать в его ситуации. В голове мелькнула догадка, показавшаяся ей безумной, но она всё же взмахнула палочкой и проверила, нет ли там Амортенции. Но ничего. Задумывавшись, она прикусила губу, а затем поменяла их чашки местами. Что бы он ни подлил ей в чай, пить это будет он сам.       Она задумчиво поджала губы, всё ещё в замешательстве из-за сложившейся ситуации. Гермиона убрала блокнот и библиотечные книги в расшитую бисером сумку и отнесла её к себе в комнату, где оставила под защитой пароля и охранных чар. Что бы там ни было с этим чаем, по крайней мере, её исследования будут спасены от его любопытных глаз.       Она вернулась на диван и принялась размешивать сахар в чае с, как она надеялась, безразличным видом, когда из своей комнаты вышел Малфой в тёмно-зелёных пижамных штанах и без рубашки. Она закатила глаза. У этого человека не было ни стыда ни совести.       — А рубашку? — нетерпеливо уточнила она.       — Нет, спасибо, — беспечно отозвался он.       Малфой сел рядом на диван, повернулся к ней торсом и закинул руку на спинку. Тёмная метка была на виду: он дразнил её. Угрожал ей. Каким же он был придурком! Если бы ей не хотелось увидеть, как он выпьет свой чай, она бы уже ушла к себе. Он что-то замышлял, а она не знала, что именно.       Она поднесла чашку ко рту и подула, чтобы немного остудить чай. Она старалась не смотреть, как он тянется к своей чашке. Если он и заметил, что она поменяла их местами, то виду не подал. Гермиона смотрела прямо перед собой, не показывая, как сильно ей хотелось, чтобы он выпил этот мерзкий чай. Она медленно отпила из своей чашки и сглотнула, демонстрируя ему, что действительно выпила, а затем взглянула на него.       Он поднёс чашку ко рту, но не отпил. Его взгляд был прикован к её глазам. Теперь в нём не было флирта, он стал холодным и расчётливым. Неужели Малфой заметил, что она поменяла чашки местами? Она, не дрогнув, с вызовом взглянула на него и медленно сделала большой глоток. Выпила. Через несколько секунд уголок его рта приподнялся, и он тоже сделал глоток. Она смотрела, как он глотает, и так они переглядывались ещё несколько секунд. Его волосы начинали высыхать. Несколько прядей отделились и спадали на лоб, в то время как большая часть волос, мокрых после душа, была убрана назад.       Она неспешно сделала ещё один глоток.       — Итак, в чём дело, Малфой?       — Ты не собираешься поблагодарить за чай? — он произнёс это с лёгким упрёком.       — Спасибо за чай, — она удивлённо посмотрела на него. — Так в чём же дело, Малфой?       Он усмехнулся.       — А ты не из тех, кто ходит вокруг да около.       — А ты не из тех, кто отвечает на вопросы. — Этот человек был скользким, как угорь.       Он оторвал от чашки один из пальцев и указал в её сторону.       — Туше.       Малфой посмотрел на неё поверх чашки и сделал ещё один большой глоток, не сводя с неё глаз. Его взгляд будоражил. В животе у Гермионы затрепетало. Она точно никогда больше не посмотрит на эти чашки, как прежде.       — Ты всю ночь собираешься так на меня пялиться?       — Я бы предпочёл всю ночь заниматься с тобой другими вещами, — соблазнительно ответил он.       У неё перехватило дух, а взгляд скользнул вниз, к его обнажённой груди, животу, к губам… Она не привыкла к такому откровенному флирту.       — И это всё? Дело в сексе?       Он облизал губы — она проследила за движением его языка.       — А в чём ещё, по-твоему, оно должно быть?       В шпионаже? В том, что Малфой собирался навредить ей и её друзьям? Шла война. Баланс сил в Хогвартсе в любой день мог измениться, и они находились по разные стороны баррикад.       — Понятия не имею, — ответила она. — Но я ни за что не поверю, что ты запятнаешь себя связью с магглорождённой.       Он наклонился ближе. Она изо всех сил старалась дышать ровно.       — Может быть, я не против немного себя запятнать.       Слишком близко!       Гермиона покраснела от его близости и горячего взгляда. К чёрту всё это! Она не должна так волноваться из-за того, что грёбаный Драко Малфой с ней флиртовал. Он считал её ниже себя. Ей не стоит вестись на всё это. Оказывается, он придерживался мнения, что чистокровные могут использовать магглорождённых для секса и всякого такого.       Она скривила губы от отвращения. До чего он мерзок!       Почему старостой не могли назначить любого другого отпрыска Пожирателей смерти? Который оказался бы менее привлекательным? Который не проявлял бы к ней интереса? Она никогда не думала, что доживёт до дня, когда посчитает за счастье жить в одной комнате с человеком, который считал бы, что статус её крови делает её настолько грязной, что к ней невозможно прикоснуться.       Гермионе становилось всё более неловко и отчаянно хотелось закончить этот разговор. Единственная причина, по которой она всё ещё оставалась на месте и разговаривала с ним, заключалась в том, что она хотела посмотреть, как проявится эффект от зелья, которое теперь было в его чашке. Но она не знала, сколько ей придётся ждать. Это зависело бы от дозировки и состава зелья, а у неё не было сведений ни о том, ни о другом.       Он изучал её лицо, пока она делала ещё один глоток, и с улыбкой спросил:       — Ты думаешь, я что-то подмешал тебе в чай?       Она тут же поперхнулась и закашлялась. Ей пришлось поставить чашку на столик, чтобы не пролить чай на себя. Собравшись с мыслями, Гермиона вытерла рот салфеткой, которую он спокойно ей протянул, подняла глаза и увидела, что он наблюдал за ней с интересом и даже чуть ли не посмеиваясь. Значит, он понял, что она поменяла чашки местами. Что-то обдумывая, он сделал ещё один размеренный глоток. Малфоя не беспокоило, что она поменяла чашки. Это могло означать, что он ожидал от неё такой подозрительности, как и того, что она именно так и поступит. Неужели он подмешал зелье в свою чашку? Но с его стороны это было самонадеянно и довольно рискованно.       Он заговорил, как бы продолжая ход её мыслей:       — Возможно, я подлил зелье в обе чашки, а в комнате принял противоядие.       Подумать только!       Она судорожно втянула воздух. У какого зелья могло быть противоядие? Сна без сновидений? С ним бывали случаи передозировки, и тогда приходилось использовать противоядие.       — И ты так и сделал?       Он цокнул языком.       — Грейнджер, у тебя паранойя. Иногда чай — это просто чай.       Как же раздражало, что он без конца юлил! Делал вид, что нет никакой войны, что они не находятся по разные стороны баррикад.       — Ещё несколько дней назад ты не давал и малейшего намёка на то, что имеешь ко мне хоть какой-то интерес. Ты шпионишь за мной? Думаешь, секс поможет тебе что-нибудь разузнать?       Его брови взлетели до макушки. Очевидно, к такой прямоте он не привык. Это его смутило.       Неплохо.       — Неужели? — с любопытством спросил он.       Гермиона выругалась про себя. Неужели она только что случайно дала ему понять, что тут было за чем шпионить? Но это и так очевидно, поскольку она находилась в школе, но не занималась ничем, что можно было бы отнести к школьным обязанностям. Верно? Её легенда была крайне неправдоподобной. Она бы сама в такую не поверила, а он был умным слизеринцем. А ещё и скользким, как и все они.       — Хватит, Малфой, — злясь на себя, ответила она. — Чего ты хочешь?       Он потянулся, издавая какие-то протяжные звуки, и босой ступнёй задел её голень. От такого нахальства Гермиона нахмурилась. Малфой, пока обдумывал ответ, продолжал потягиваться, посмотрев в потолок, а затем снова на неё.       — Мне скучно ждать, когда грянет гром. — Он окинул взглядом её грудь и ноги. — Ты привлекательна. Всё просто.       Гермиона уставилась на него. В Хогвартсе все ждали, когда грянет гром. Но она ни на секунду не поверила, что это был его единственный мотив.       В любом случае, если не было зелья, за действием которого можно было бы наблюдать, ей не требовалось и дальше находиться в его компании. Он не собирался ни о чём говорить честно. А у неё не хватило бы терпения вытянуть из него что-то ещё, к тому же она боялась того, что могло произойти, проведи она ещё сколько-то времени рядом с его полуобнажённым телом. А если она всё же что-то и выпила, то не хотела оставаться рядом с ним, когда начнёт действовать зелье. Она больше не могла отрицать, что её влекло к нему, как не могла отрицать и того, что он опасен.       Гермиона поставила чашку на столик и отправилась в свою комнату.       — Спокойной ночи, Малфой, — сказала она, почти желая, чтобы в чае действительно что-то было. Тогда все эти страдания оказались бы не напрасными.

***

      В чае действительно ничего не было.       Но это ничего не меняло. Гермиона всё больше нервничала из-за того, что не знала, что замышлял Малфой, ведь было очевидно, что он что-то замышлял. Следующие несколько дней она всё чаще покидала гостиную старост, чтобы поработать в библиотеке, пусть находиться там было опасно: кто-нибудь мог застать её за исследованиями. Когда они пересекались в гостиной, он продолжал пялиться на неё, иногда — с откровенным вожделением, что заставляло её отводить взгляд. Он даже не пытался скрыть, что рассматривал её ноги, задницу и грудь. Его неприкрытый интерес заставлял её чувствовать себя незащищённой, даже уязвимой. А библиотека предоставляла долгожданную передышку.       Гермиона не знала, какую цель имел «чайный инцидент». Малфой признался, что пытался соблазнить её, но она никак не могла понять зачем. Она была не единственной привлекательной девушкой на весь Хогвартс. А потому должен был существовать скрытый мотив помимо скуки. И ради Мерлина, он всё ещё оставался Пожирателем смерти. А она — магглорождённой. И состояла в ордене Феникса, хотя этого он мог и не знать. Возможно, целью «чайного инцидента» было как раз-таки продемонстрировать ей, что у него не было никаких скрытых мотивов. Возможно, он знал, что она начнёт его подозревать, и рассчитывал, что когда она выяснит, что ничего такого он не делал, то потеряет бдительность.       Или, может быть, «чайный инцидент» нужен был для того, чтобы она ещё больше начала нервничать и вышла из себя.       Гермиона в отчаянии потёрла лоб. Она часами пыталась разгадывать эти логические цепочки, но ни к чему не пришла. Ей просто необходимо поспать. До прошлого года она считала, что Малфой способен только издеваться или сыпать мелкими проклятиями из-за спин Крэбба или Гойла. Однако шестой курс показал, что он хитёр, терпелив и расчётлив, даже если он действовал под угрозой для собственной жизни или жизней родителей.       Не стоило его недооценивать.       Подняв голову, Гермиона заметила на верхней полке биографию Кандиды Когтевран, которую искала, и призвала её. Она была уверена, что правильно поняла, какие из артефактов Волдеморт сделал крестражами, но всё ещё не знала, где они могут находиться. А ещё она не сомневалась, что он превратил бы в крестраж и меч Годрика Гриффиндора. Но, с помощью Макгонагалл проникнув в кабинет директора, пока Снейпа там не было, Гермиона осмотрела его и не обнаружила никаких магических изменений. После этой неудачной догадки Гермиона с большим усердием погрузилась в исследования. Измученная, она вернулась к столу и чуть не упала в обморок из-за того, что там увидела.       Стол был пуст.       Исчезла её расшитая бисером сумочка и всё, что в ней было.       Портключ на случай эвакуации из Хогвартса, блокнот с записями о крестражах, клыки василиска, всё необходимое для похода, целебные средства, ингредиенты для зелий, готовое оборотное зелье, которое достала для неё профессор Макгонагалл, экземпляр «Сказок барда Бидля», оставленный ей Дамблдором, маггловские и магические деньги.       Всё пропало.       Как она могла быть такой легкомысленной?!       Должно быть, всё дело в привычке. В гостиной старост она всегда убирала все свои вещи, прятала их в комнате или держала при себе постоянно, даже когда отходила в туалет, чтобы Малфой не узнал, чем она занималась. В библиотеке она привыкла оставлять вещи на столе, когда отлучалась на несколько минут. Она огляделась, чувствуя, как её захлёстывает паника. За несколько столов от неё сидели третьекурсники, но в её секции больше никого не было. Она подошла к ним и спросила, не подходил ли кто к её столу. Но они никого не видели.       Она попыталась призвать сумку, направляя палочку в разные углы библиотеки.       Ничего.       Гермиона почувствовала, как к лицу прилила кровь. Страх сковывал.       Пытаясь сдержать волнение и чтобы никто не понял, что что-то пошло не так, она начала методично обходить библиотеку и смотреть, кто ещё в ней занимается. А особенно она выискивала слизеринцев старшего курса. Их оказалось несколько, но они не выглядели так, словно их что-то тревожит или они что-то замышляют. Они сидели спокойно, каждый из них был поглощён домашним заданием. Надеясь на удачу и действуя вопреки логике, она снова попыталась призвать сумку, направив палочку в сторону их стола.       Ничего.       Закусив губу, она незаметно направила в них несколько заклинаний Фините, чтобы проверить, не появится ли что-нибудь скрытое от глаз или уменьшенное.       Сердце ухнуло. Ничего.       Она спешно проходила между рядами, прочесывая библиотеку, а сердце просто грохотало в груди. Отчитывая себя за глупость, она призывала сумку. Передвигала стопки книг, заглядывала за них. Смотрела под столами, на стульях и в углах. Использовала Фините. Каждый раз, проходя мимо стола, за которым кто-то занимался, она проверяла, нет ли там её сумки. Даже у первокурсников.       Ничего, ничего, ничего.       Время промелькнуло очень быстро. Библиотека уже закрывалась. Мадам Пинс, уходя, кивнула на прощанье Гермионе и заперла двери, позволив ей оставаться столько, сколько захочется. Гермиона в своих отчаянных поисках не упускала ни уголка зала, похожего на лабиринт.       В два часа ночи она была вынуждена признать, что её здесь не было.       Кто-то украл её расшитую бисером сумочку.

***

      Гермиона проснулась поздно. Она плохо спала и всю ночь проворочалась. Поднявшись, она расплакалась. По её лицу текли слёзы страха и злости. Она была в ярости на саму себя и не знала, что делать. Она даже не знала, с чего начать.       Никто из тех, кто находился с ней в библиотеке вчера вечером, не брал её сумку. И у неё не было никаких предположений о том, кто её мог стащить. Она не просто по-королевски облажалась. Если всё это попадёт не в те руки, а чары с её блокнота будут сняты, всё, что они с Гарри и Роном знали относительно их миссии по поиску крестражей, и даже всё, о чём только догадывались, будет раскрыто.       Всё.       Волдеморт узнает, что они ищут крестражи, и война будет проиграна.       Взяв себя в руки, она вытерла глаза и быстро оделась, вспоминая слизеринцев, которые вчера вечером находились в библиотеке, хотя сидели далеко от её секции. Нотт, Паркинсон и Забини. У Нотта и Паркинсон отцы были Пожирателями смерти. Их она подозревала в первую очередь. Как староста школы Гермиона могла пойти в комнаты Слизерина и прижать их к стенке. Возможно, ей бы стоило отправиться туда прямо сейчас, пока они на занятиях, и обыскать их комнаты. Она мысленно застонала. Какой беспредел.       Гермиона вышла из спальни и остановилась в гостиной, едва заметив Малфоя, примостившегося в углу. Она попыталась призвать сумку на случай, если та каким-то образом оказалась у Малфоя, но заклинание ничего не дало. Она разочарованно вздохнула.       Как же она злилась на себя.       Гермиона наконец взглянула на Малфоя, который занимался в своём кресле, вытянув ноги и опустив их на подставку. Его рукава были закатаны, так что Тёмная метка была выставлена напоказ. Галстук был ослаблен, а верхняя пуговица рубашки — расстёгнута. Прошлой ночью его не было в библиотеке. Однако даже став свидетелем того, как она несколько минут назад в ярости накладывала заклинания вызова, он не проронил ни слова. Даже не посмотрел в её сторону. Это разительно отличалось от тех горячих взглядов, которые он бросал на неё в последнее время.       Она тут же заподозрила неладное.       Гермиона наблюдала, как он, читая учебник по зельеварению, рассеянно и легко водил пером по губам. К этому моменту он, должно быть, знал, что она пялится на него, но всё ещё не поднимал глаз. Даже для того, чтобы ухмыльнуться. Пусть Гермиона и не видела его в библиотеке, теперь она не сомневалась, что он имел какое-то отношение к пропаже её сумки. Перемена в его поведении выглядела слишком странным совпадением.       — Ладно, Малфой, где она? — зло и требовательно спросила Гермиона.       Он не прекратил водить пером по губам, метнув в неё взглядом серых глаз. За пером промелькнула лёгкая улыбка.       — Не пояснишь, о чём ты?       Малфой ждал этого вопроса. Он точно знал, о чём она говорила. Она могла видеть это по его самодовольному выражению.       — Ты стащил мою сумку! — закричала она и топнула ногой. — Верни её!       Он удивлённо поднял брови.       — Зачем мне брать твою сумку?       С неё было достаточно его увиливаний и уклончивых ответов.       Гермиона выхватила палочку, но он оказался проворнее и уже тоже держал свою. Когда она невербально выстрелила в него обезоруживающим заклинанием, он невербально выставил щит. Жёлтая вспышка света отлетела в её сторону. Гермиона развеяла её движением запястья, и та опала вниз. От прилива адреналина сердце грохотало в груди. Малфой посмотрел на неё холодным, расчётливым взглядом.       — Даже если ты меня победишь, то не заставишь её отдать.       Наконец-то он признался, что сумка была у него! Это уже был прогресс.       — Не заставлю? — с угрозой уточнила она, всё ещё держа палочку наготове. — Малфой, откуда тебе, чёрт возьми, знать, что я могу сделать?       — А ты умеешь использовать Непростительные? — с иронией спросил он. Очевидно, его не испугал её угрожающий тон: он вертел палочку между пальцами, а поза его была совершенно непринуждённой.       Гермиона вздрогнула. Сердце забилось быстрее. Она глядела на Малфоя и держала его под прицелом палочки. В ней не было ненависти, поэтому Круциатус бы не сработал. Да и сил на него у неё не было. Она могла бы наложить на Малфоя Империус, ненависть для этого не требовалась. Но станет ли она его накладывать? Он наблюдал за ней, пока она обдумывала этот вопрос, и его ухмылка становилась всё шире, как будто он узнал ответ раньше неё. Если она наложит на него Империус, то может отправиться в Азкабан. Она не знала, простят ли ей военные преступления, даже если она совершит их, чтобы сохранить их миссию в секрете, успешно её завершить и в конечном счёте добиться победы в войне.       Мерлин. Его хотелось придушить. Ударить. Пустить в него проклятием. Причинить ему боль. Но всего этого было бы недостаточно, чтобы вернуть сумку. Как отметила Макгонагалл, он переносил вещи и похуже.       — Верни её, Малфой! — свирепо прорычала она, слыша, как гулко колотится в груди сердце.       Он ответил не сразу, продолжая лениво вертеть палочку в руках.       — Нет, — наконец произнёс он, с любопытством наблюдая за ней.       Срань господня!       У неё не было козырей. Если она не заставит его подчиниться силой, причем довольно болезненно, то он просто её проигнорирует. А заставить его было нечем. В отчаянии она снова топнула ногой и завопила.       Он засмеялся.       Этот гнусный паразит, сидевший в кресле, имел наглость смеяться над ней.       Она не знала, удалось ли ему что-нибудь узнать, но чем дольше сумка оставалась у него, тем выше была вероятность того, что он снимет защитные чары с её блокнота — если он этого ещё не сделал. Это требовалось предотвратить, а если не удастся… Ей придётся применить к нему Обливиэйт, когда она вернёт себе свои вещи.       Но что ещё она могла сделать, чтобы он вернул ей сумку, если о применении силы не могло быть и речи? Возможно, существовал и другой способ. Значит, ему что-то от неё требовалось. Иначе он не стал бы сознаваться, что сумка у него. Он бы просто передал полученные сведения дальше. Но что он мог от неё хотеть?       — Отдай её, — она всё ещё угрожала ему палочкой. — Пожалуйста.       Малфой захлопнул книгу, отбросил её в сторону и встал. Он демонстративно положил палочку на ближайший столик и подошёл к ней, зная, что она не заколдует безоружного. Да и ничего бы это не дало. Она опустила палочку и шумно выдохнула, признавая поражение. Хотелось ему врезать. Как на третьем курсе.       Он приблизился, и в этот момент она поняла, как ненавидит разницу в их росте. Из-за неё он мог запугивать Гермиону, пока говорил:       — Ты не станешь применять Круциатус или Империус. Так с чего бы мне возвращать тебе сумку? Неужели у тебя есть что-то, что ты можешь предложить взамен?       Да, всё обстояло именно так, как она и предположила. Он предлагал ей обмен. Малфой засунул руки в карманы и перекатился с пятки на носок, пока она обдумывала его вопрос. Но что могло у неё быть такого, что подошло бы ему? Информация? Чёрта с два она поделится информацией.       Ничего у неё не было! Ей нечего было предложить. Она стиснула зубы и подавила желание закричать.       Что ж.       Нечего предложить, кроме этого.       Судя по «чайному инциденту», он хотел с ней переспать. Была ли она готова переспать с ним, чтобы вернуть сумку?       Да! Да, была. Шла война. Им было необходимо победить Волдеморта. Тут не о чем было даже думать. Конечно, она бы пошла на это. Гермиона на секунду задумалась о том, что бы о ней подумали Гарри и Рон. Точнее, о том, как отреагировал бы Рон. Но эту мысль она решила отбросить. Не имело значения, что бы могли подумать они или кто-то другой. Это было необходимо. Значит, это требовалось сделать.       Малфой наблюдал за тем, как на её лице одна эмоция сменяла другую, и развратно улыбался.       — Я займусь с тобой сексом, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Его лицо никак не изменилось. Если он и был удивлён её предложением, то по нему нельзя было этого сказать. — А потом ты должен будешь вернуть мне сумку и позволить применить Обливиэйт к тебе и всем, кто видел её содержимое.       — Обливиэйт? — тихо протянул он. — Будешь копаться в моей голове? Грейнджер, цена только что возросла.       Гермиона вопросительно посмотрела на него.       — Чего же ты ещё хочешь, кроме секса?       Она успела обрадоваться, что раскусила его. Успела обрадоваться, что получит всё обратно. Но что же теперь?       Эта дурацкая ситуация стремительно выходила из-под контроля, и внутри у Гермионы снова начала зарождаться паника. Если сумка и дальше останется у него, то он развеет защитные чары, наложенные на блокнот. Тогда он узнает о крестражах. Обязательно расскажет о них Волдеморту. И их всех убьют.       Что, блядь, ещё ему было нужно?       Он подошёл, окидывая её оценивающим взглядом, от жара которого она покраснела. Вместо того чтобы остановиться и встать перед ней, он начал обходить её вокруг. Она слышала его шаги позади себя. Малфой разглядывал её неторопливо, и от этой неторопливости в животе у неё разлился жар. Гермиона проигнорировала это ощущение, стараясь не думать о том, что оно означало. Ей нужно было сохранять ясность сознания.       — Придумай что-нибудь поизобретательнее. Сделай так, чтобы мои усилия того стоили.       Ещё чуть-чуть и она заорёт. У неё не было на это времени!       Какой же он высокомерный и самовлюблённый ублюдок! Поизобретательнее? Гермиона понимала только одно: она предложила ему заняться сексом, и этого оказалось недостаточно. Чего ещё он хотел? Ей нужно было как-то доставить ему удовольствие.       Угодить ему.       Возможно, он уже знал, чего хочет. Она сделает ему ещё одно предложение.       — Один вечер. На один вечер я буду… — она глубоко вздохнула, чтобы собраться с духом. — Я буду делать всё, что ты захочешь.       Чёрт возьми! Ей нужна была сумка. Сейчас же.       Давай, Малфой, соглашайся, долбаный ты ублюдок.       Он навис перед ней, стоя совсем близко. Настолько близко, что она почувствовала горячее дыхание на своей макушке. Она медленно оторвала взгляд от его рубашки и посмотрела ему в глаза. Теперь они были полуприкрыты и казались намного темнее, чем раньше.       — Всё, что бы я ни захотел? — его тихий и низкий голос вибрацией прошёл по всему её телу.       — Да, — прошептала она, изо всех сил стараясь подавить страх и нездоровое предвкушение, вспыхнувшее в ней.       — Хорошо, Грейнджер, — с ухмылкой сказал он, а затем тихо добавил: — Мы заключили сделку.       Чёрт.       Она понятия не имела, на что только что согласилась.