Часть 2

      После того как Гермиона заключила сделку с Малфоем, она не могла уснуть ещё несколько часов. Она даже почти не дремала, ворочаясь и остро ощущая хлопок простыней разгорячённой кожей. Она не знала, что он будет с ней делать. И не знала, что повлечёт за собой её туманное обещание. Он попросил быть «поизобретательнее», и она полностью передала все полномочия его извращённому воображению. Ей было тревожно и страшно, но вместе с тем она отчаянно пыталась игнорировать огромный клубок жгучего желания, зарождающийся между ног.       Гермиона упрекала себя за то, что их соглашение заставляло её чувствовать кое-что помимо отвращения, и объясняла свою реакцию воздействием адреналина. Да, должно быть, во всём виноват именно он. Её желание не имело к Малфою никакого отношения. В конце концов, у неё были чувства к Рону, а с Малфоем они были слишком разными. Как бы то ни было, прежде чем всё начнётся, Гермиона должна установить определённые ограничения. Некоторые рамки и правила.       Поднявшись ни свет ни заря и наскоро приняв душ, Гермиона оделась, сварила кофе и, расположившись за кухонным столом, принялась составлять контракт. Она размышляла о том, в чём она могла бы ограничить своего скользкого слизеринского соседа и какие последствия показались бы ему настолько ужасными, что он бы не нарушил соглашения. Гермионе сейчас очень хотелось, чтобы Живоглот был с ней, а не в Норе. Можно было бы натравить его на Малфоя.       Поразмыслив, она зачаровала пергамент так же, как на пятом курсе, когда вела список Отряда Дамблдора. Но расплата за нарушение этого контракта была суровее. Она отхлебнула кофе. Намного суровее. Оставалось надеяться, что Малфой его подпишет.       Она была готова на всё, чтобы информация о поиске крестражей не дошла до Волдеморта. И, конечно, всё, что бы ни произошло между ней и Малфоем, было бы предпочтительнее, чем если бы её заключили в Азкабан за Непростительные заклинания. Но если ей удастся заранее обсудить условия, то вечер может пройти менее травматично.       Она сглотнула. Что он хотел с ней сделать?       Она изучила пергамент и убедилась, что заклятие сработает, если условие не будет выполнено. Услышав скрип, с которым открылась дверь в комнату Малфоя, она подпрыгнула на месте. Он потягивался, ухватившись за дверной косяк, и не сводил с Гермионы глаз. На нём были только зелёные шёлковые боксёры.       Малфой прошёл на кухню и встал позади неё, наклонился и заглянул ей через плечо. Спиной она ощутила тепло его тела. Нет, он не прижимался к ней, но Гермиона ощутила лёгкое прикосновение к спине, заднице и бёдрам.       — Что это? — дыхание защекотало ей ухо.       Гермиона вздрогнула.       — Контракт, — ответила она, стараясь не выдать, что её взволновало, насколько он был близок и обнажён. — Я должна убедиться, что смогу стереть твою память и память всех, кто видел блокнот с записями про…       Он небрежно отмахнулся.       — Я никому не показывал.       Она повернулась: вначале упёрлась взглядом в его ничем не прикрытую грудь и лишь потом с вызовом взглянула в глаза.       — Тогда тебе будет легче выполнить условия соглашения.       Малфой потянулся, забрал пергамент у неё из-за спины и с интересом принялся рассматривать, что она написала.       — Ты хочешь, чтобы я это подписал?       — Да.       — И что же, у меня появится надпись из прыщей «Невыносимый придурок», если я откажусь от Обливиэйта? — он ухмыльнулся, напоминая ей о том, как на пятом курсе она поступила с Мариэттой Эджком. — Не уверен, что у меня на лбу поместится столько букв.       Гермиона почувствовала облегчение. Если он продолжал вести себя так легкомысленно, значит, ещё не снял защитные чары с блокнота. Возможно, он даже не заметил, что они там были. И не понимал ценности того, что оказалось в его руках.       Пока.       Оставалось надеяться, что они смогут закончить всё взаимодействие сегодня же вечером, пока ситуация не изменилась.       Гермиона выждала несколько секунд под его насмешливым взглядом, а потом ответила:       — Нет. У тебя начнется гангрена гениталий.       С чувством полного удовлетворения она наблюдала за тем, как меркла его самодовольная улыбка.       — Ты серьёзно? — отозвался он.       Она бы посмеялась над выражением ужаса на его лице, если бы ситуация не была такой кошмарной. От досады она скрежетнула зубами, отвечая:       — Я не шучу, Малфой.       Он несколько мгновений потрясённо смотрел на неё, а затем глухо произнёс:       — Чёрт возьми, Грейнджер, я бы выбрал Круциатус, — он перевернул пергамент, увидел пустую страницу и потянулся за её пером.       — Это ещё не всё. Я хочу добавить несколько условий и ограничений.       Он скрестил руки и прислонился к стойке.       — О? — протянул он, удивлённо подняв бровь. На его лицо вернулось самодовольно-высокомерное выражение.       — Ты не сможешь применять ко мне Непростительные.       — Идёт.       Она написала на зачарованном пергаменте: «Драко Малфою запрещается использовать Непростительные заклинания».       — Ты не сможешь стирать мне память.       — Идёт.       Это она тоже записала на пергамент. Всё шло хорошо. Прогресс воодушевлял. Малфой был опасен, но он не был настолько жестоким, как другие Пожиратели смерти. Она продолжила:       — Ты не сможешь заставлять меня рассказывать ни о чём из того, что имеет отношение к войне.       Он фыркнул от смеха:       — Охотно.       Она остановилась. Слово «идёт» означало, что он согласен на её условия. «Охотно» же подразумевало нечто совсем иное. Он даже не хотел ничего из этого знать? Тогда зачем украл сумку? Разве весь смысл происходящего не в том, чтобы помешать ему передать военные секреты своей стороне?       Она в сердцах набросилась на него:       — Если тебе нет дела, то верни мне эту чёртову сумку!       Он не шелохнулся и лишь молча смотрел на неё, ожидая, когда она продолжит.       Гермиона ущипнула себя за переносицу и резко выпустила воздух сквозь зубы. Вот же конченный мудак! Она продолжила перечислять ограничения. Теперь от злости её голос звучал громче:       — Никакой легилименции.       Он с опаской взглянул на неё:       — Откуда ты знаешь, что я легилимент?       — Ты сам мне об этом только что сказал.       Его губы медленно дрогнули, а затем изогнулись в улыбке.       — Договорились. — Наклонившись к ней, он заговорил снова: — Ты ведёшь переговоры не по-гриффиндорски. Мне нужно окончательно проснуться и немного поразмыслить.       — Там есть кофе, — она указала пером в сторону кофейника, — придурок, — добавила, пробормотав себе под нос.       — Следи за выражениями, — усмехнулся он и вернулся в свою комнату.       Всё, что тут происходило, ей не нравилось, но, по крайней мере, она смогла восстановить некое подобие контроля над ситуацией.       Малфой был опасным, но не был злым. С этим она сможет справиться.

***

      Где-то тридцать минут спустя Малфой вернулся на кухню. К счастью, теперь он был полность одет: на нём была школьная форма и даже мантия. Это не помешало привычному от его близости теплу разлиться внутри, но, по крайней мере, теперь ей не приходилось отвлекаться на то, как играли его мышцы. Или чувствовать прикосновения кожи к коже. Вспомнив об этом, она потёрла бёдра друг о друга.       Гермиона взглянула на Малфоя. Он откусил круассан и отпил кофе. Сейчас его поведение разительно отличалось от того, как он вёл себя, когда только проснулся. Исчезли прежний флирт и самодовольное высокомерие. Теперь он начал относиться к их контракту так же серьёзно, как и она. Прожевав кусочек, он махнул рукой, в которой держал круассан, в сторону пергамента и указал на него мизинцем:       — Запиши, что с пяти часов вечера до пяти утра ты должна будешь выполнять всё, что я скажу.       Не веря собственным ушам, она повернулась к нему. Серьёзно?       — Речь шла только об одном вечере, и ты на это согласился. О вечере, Малфой. Так написано в самом начале. С восьми до полуночи.       Он кивнул, как будто ожидал, что она не примет его предложение.       — С пяти до полуночи.       — Мне нужно будет поужинать. С семи часов.       — С шести.       — Ладно, — выдавила Гермиона. Ей всё равно кусок в горло не полезет. Не глядя на него, она записала это и выдвинула своё требование: — Это должно произойти сегодня вечером.       Ей хотелось как можно скорее со всем этим покончить. Даже если до этого Малфой не собирался заглядывать в её блокнот, то сейчас, после обсуждения условий контракта, он, несомненно, захочет его открыть. До этих переговоров он не осознавал всей важности информации, которая там хранилась. Теперь же — осознавал, в этом не оставалось никаких сомнений. Поэтому Гермиона не хотела, чтобы у него было время придумать, как разрушить защитные чары, пусть он и заявлял, что ему до них нет дела. Кроме того, оставалась вероятность, что со дня на день ей придётся пуститься в бега. А потому требовалось как можно скорее вернуть сумку и стереть ему память.       — В какой-нибудь другой день на этой неделе, — возразил он.       Она покачала головой.       — Моя сумка нужна мне как можно скорее. Неизвестно, когда… грянет гром, — она повторила эвфемизм, который он использовал во время «чайного инцидента».       Он медленно повернулся и посмотрел на неё. Его глаза цвета расплавленной ртути скользнули по её лицу, и он, взвешивая каждое слово, произнёс:       — На этой неделе гром не грянет.       Гермиона удивлённо приподняла брови. Когда он уйдёт на занятия, нужно будет рассказать об этом Макгонагалл, а ещё послать патронус Гарри и Рону. Должно быть, Малфою действительно хотелось всего этого между ними, раз он выдал такую информацию.       — Сегодня, — настояла она, затаив дыхание.       — На этой неделе, или я оставляю всё у себя.       Малфой хотел этого соглашения, она знала, что хотел. Но она в нём нуждалась сильнее. Уступив ей так быстро в вопросе временных рамок, сейчас он демонстрировал, что может от всего отказаться, а она — нет. Он мог одобрить или не одобрить условия, которые она выдвигала, по своему усмотрению. Она же не могла пойти на попятную, не применив к нему Обливиэйта, и он об этом знал.       Если он не хотел, чтобы всё произошло сегодня, то тому могло быть две причины. Первая заключалась в том, что ему требовалось время, чтобы выяснить, что же такое важное таится в её сумке. Вторая, от мысли о которой её до костей пробирал ужас, заключалось в том, что ему требовалось время, чтобы подготовиться.       Но ей пришлось уступить.       — Ладно.       — Это всё, Грейнджер?       — Нет, — бесцветным голосом продолжила она. — Больше никто не должен принимать в этом участия.       Он изучающе посмотрел на неё поверх чашки кофе, отпил, а затем облизал губы. Малфой снова с ней флиртовал. Ох уж эти чёртовы чашки.       — Идёт, — сказал он и ухмыльнулся. — Не люблю делиться.       Она закатила глаза и добавила на пергамент новое условие. Список рос.       — Весь наш вечер должен пройти здесь, в гостиной комнате.       — И ванной, — возразил он.       Она взглянула на него. Значит, они будут принимать душ? Ничего, существовали вещи и пострашнее, чем душ с придурком, который любит расхаживать в полотенце.       — Хорошо, — согласилась она. — Ты не должен никому об этом рассказывать.       Гермионе показалось, что он слегка побледнел, но она не могла сказать точно.       — Если только не под принуждением.       Она молча кивнула и ощутила укол жалости к нему, пусть даже он и был отвратительным извращенцем.       Его пытала собственная тётя.       Гермиона не могла представить, каково это: иметь таких родственников, как Беллатриса. Она исправила формулировку, и Малфой кивнул.       Готовясь озвучить следующее условие, она пыталась унять дрожь в голосе.       — Ты не должен причинять мне боль.       — А в чём тогда смысл? — тут же ответил он.       Охваченная ужасом, она медленно повернулась к нему, но он, не изменившись в лице, снова отпил кофе, не сводя с неё серых глаз.       — Ты собираешься… причинять мне боль?       — Немного. — Несмотря на тему разговора, его голос звучал небрежно.       Он откажется от сделки, если она не согласится. Она это чувствовала.       — Что именно ты имеешь ввиду, говоря «немного»? — выпалила она, пытаясь скрыть страх в голосе.       Он провёл большим пальцем по подбородку, выдерживая её взгляд.       — Как ты думаешь, что это может значить?       Гермиона сжала перо так сильно, что могла его сломать. Боль её пугала. Что он сделает? Использует жалящее заклинание? Сломает ей руку? Порежет её? Выпорет? Гермиона понятия не имела, что было у него на уме. Это было ужасно, и, конечно, он ничего не ответил. Он никогда не отвечал.       Глубоко вздохнув, она продолжила:       — Ты не должен сделать со мной ничего такого, что нуждалось бы в исцелении.       Гермиона увидела ответ в его глазах раньше, чем он заговорил. От страха у неё перехватило горло.       — Нет, — тихо возразил он.       Ей пришлось собраться с духом, чтобы продолжить. В голову постоянно лезли мысли о переломанных костях, жестоком изнасиловании, ножах и потере крови. Но ведь он был не таким. Он был опасным, но не злым. Что, чёрт возьми, он собирался с ней сделать? Опять вырастить зубы, как у бобра?       — Ничего такого, для чего потребовалось бы вмешательство мадам Помфри. Ты можешь делать со мной только то, что исцелишь сам.       Она смотрела, как он начал представлять все те вещи, которые хотел бы с ней сделать, и мысленно сопоставлять, соответствуют ли они этому условию. Глаза у неё округлились от удивления, когда она поняла, что список у него очень длинный. Большинство семикурсников умело залечивать синяки, ссадины и порезы, а также снимать последствия некоторых заклинаний. Она понятия не имела, насколько искусен он как целитель, но, по крайней мере, так у него появились бы хоть какие-то ограничения.       — Нет, — снова ответил он.       Гермиона закрыла глаза и медленно выдохнула. Она напомнила себе, что виновата во всём сама. Сейчас она расплачивалась за собственную беспечность. Ей придётся справиться. Никто не должен был знать о крестражах, и уж точно эта информация не должна была дойти до Волдеморта. И ещё им нужны были клыки василиска, чтобы уничтожить крестражи. Она снова открыла глаза.       — Никаких необратимых повреждений, — её голос дрожал: теперь она была в ужасе.       Он обдумал её просьбу, и его губы растянулись в тонкой улыбке.       — Грейнджер, ты девственница?       Она сглотнула, размышляя, как ответить. Он в любом случае об этом узнает, раз собирался заняться с ней сексом.       — Да.       — Ну вот, — он подошёл ближе. От жара дыхания и тепла его тела стало трудно дышать. — Растяжение девственной плевы — это необратимое повреждение. Верно?       — Никаких необратимых повреждений, кроме растяжения девственной плевы, — уточнила она, дрожа всем телом.       — Хорошо.       Она с облегчением вздохнула. Не садист. Он не был садистом. И не был злым. Она справится.       У неё оставался ещё один козырь. Гермиона понятия не имела, согласится ли Малфой на её последние условие. Не то чтобы оно действительно могло хоть в чём-то его ограничить, но, по крайней мере, заставило бы задуматься о том, что за его действия может последовать расплата.       — Последнее условие. Что бы ты со мной ни сделал, я, если захочу, позже смогу отплатить тебе вдвойне.       Это застало его врасплох.       — Вдвойне? — переспросил он, отступая на шаг.       — В два раза больше, в два раза сильнее, в два раза дольше, в два раза… — Гермиона замолчала. У неё не получалось подобрать подходящее прилагательное. — Ты уловил идею.       Он задумался и, не сводя с неё глаз, потёр подбородок. Если у них будет такой пункт, она сможет поранить его или проклясть. И будет ограничена только тем, что он, в свою очередь, сделает с ней, и тем, сможет ли физически сделать что-то в два раза большее, чем он. Она не знала, что он планировал, но такое ограничение заставило бы его задуматься, как ему могло всё это аукнуться.       — А ты уверена, что хотела бы это сделать? — поддразнивая, спросил он.       Гермиона понятия не имела, что за «это» имелось ввиду, но физическое насилие было для неё не в новинку. В прошлом году, когда она злилась на Рона, то задала ему трёпку сильнее, чем в своё время Малфою.       — Если ты будешь вести себя как мерзкий, отвратительный и грязный таракан, то я обязательно именно так и поступлю, — она попыталась ухмыльнуться, вспомнив о том, как на третьем курсе ударила Малфоя, но её губы попросту не слушались. Она была слишком сосредоточена на том, согласится он на это условие или нет.       Он смотрел на неё, явно впечатлённый. Она понятия не имела, какие последствия для себя он взвешивал или как её условие влияло его планы. Но так она могла ограничить его возможность причинить ей боль, раз два предыдущих ограничения он отверг. Возможно, он мог посчитать её угрозу физической расправы забавной, возможно, он даже не верил, что она на это способна. Возможно, так он просто отвлекал её внимание. Возможно, после этого он выдвинет несколько своих дополнительных условий.       Малфой доел круассан и облизал большой и указательный пальцы, продолжая пронизывать её пристальным взглядом своих серых глаз. Гермиона неотрывно следила за движениями его языка.       — Хорошо, Грейнджер, — ответил он, напугав её. Она даже не осознавала, насколько отвлеклась, наблюдая за тем, как его розовый язык собирал крошки с подушечек пальцев. — Всё в двойном объёме. Если ты закончила, давай подпишем договор прямо сейчас. Некоторым из нас ещё на занятия идти.       Она протянула ему перо, и он поставил подпись. Чернила с его именем вспыхнули золотом: магический контракт вступил в силу. Он вернул ей перо, и Гермиона свернула пергамент.       — Какого хрена ты делаешь? — удивлённо спросил он. — Подпиши контракт!       Она сердито взглянула на него, снова развернула пергамент и написала своё имя.       Но попробовать, определённо, стоило.       Вот мудак.

***

      Ожидание убивало, и Малфой об этом отлично знал. Каждый день она погружалась в исследования и пыталась не обращать внимания на тиканье часов, когда стрелки приближались к шести. Он вёл себя как обычно: с потным и голым торсом шёл в общую ванную; с мокрым и голым торсом возвращался в спальню. Из одежды — только проклятое полотенце на бёдрах, которое выглядело так, словно в любой момент могло упасть. Он бросал на неё горячие взгляды и касался, протискиваясь мимо. Раздевал её взглядом, пялился на ноги и с явным удовольствием рассматривал задницу, когда Гермиона наклонялась.       По крайней мере, ей удалось сузить круг поисков. Теперь Гермиона была уверена, что ещё одним крестражем была диадема Когтевран. Итак, она добилась некоторого прогресса, но Малфой сводил её с ума. Она знала, что им предстояло заняться сексом, но не знала подробностей. Она предполагала, что её ждёт что-то из БДСМ, поскольку он так сильно хотел причинить ей боль, но не знала, до какой степени. Он её отшлёпает? Выпорет? Сделает что-то ещё? Она готовилась к тому, что ей придётся закрыть глаза, лечь на спину и думать об Англии, чтобы всё это пережить.       И всё же какая-то её часть была взволнована и даже возбуждена. Вопреки здравому смыслу, Гермиона замечала, что с каждым часом бодрствования её желание лишь возрастало. Когда вчера и позавчера стрелки часов переваливали за шесть, а он не подал никаких сигналов, она обнаружила, что не может определить, что чувствует: облегчение или разочарование.       Гермиона посмотрела на часы.       17:55.       Краем глаза она заметила, как Малфой встал, лениво потянулся и направился в её сторону. Она глубоко вздохнула, отложила свои записи и тоже медленно поднялась. Её сердце бешено колотилось, и в предвкушении сжалось всё между ног. Вот оно. Началось.       Малфой подошёл. Гермиона с волнением посмотрела ему в глаза. Он поднёс руку к её лицу и легко провёл большим пальцем по щеке. Жест был на удивление нежным и вызывал в ней необыкновенные ощущения. Он наклонился, и она приподняла подбородок так, что их губы чуть не соприкасались. Несколько секунд она ожидала поцелуя, но, когда он так и не последовал, покачнулась и слегка отстранилась.       — Не терпится, да? — прошептал он ей в губы, убрал палец и вытянул руку в сторону открытой двери своей спальни.       — Акцио, метла! — Метла звучно впечаталась ему в ладонь, и он, не оглядываясь, вышел из гостиной.       Ублюдок.