«Договор».

Тяжелая дверь особняка Бессмертных захлопнулась за Владом, словно отрезав его от последнего лучика света в его внезапно погрузившемся во мрак мире. Кто убил отца так и неизвестно, а разговор с Василисой закончился лишь очередным скандалом, и пониманием, что он уже ничего не исправит. Горечь ее слов – «Давай больше никогда не видеться» – смешалась тогда на его губах со вкусом ее помады и слез, создавая ядовитый коктейль отчаяния и ярости. Он выиграл суд, вернул себе имя в роду, но проиграл все, что для него значило больше любого наследства. Василиса ушла, оставив его наедине с эхом собственного бессилия и разбитым сердцем, трепещущим в груди, как пойманная птица. Влад долго стоял посреди опустевшего зала, пальцы бессознательно сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони. Гнев, направленный сначала на нее, на ее холодный рассудок и страх, неумолимо развернулся внутрь. Предатель. И тогда, и сейчас. Он предал ее доверие триста лет назад, и теперь, когда она, вопреки всему, протянула руку помощи у гроба отца, он снова позволил эмоциям взять верх, снова причинил боль. Его ироничная усмешка в ответ на ее «не люблю» теперь казалась жалкой маской, под которой скрывалась бездонная пропасть одиночества. Мысль пробилась сквозь хаос чувств, острая и холодная, как лезвие. Кто сломал иглу отца? Кто знал? Отец, при всей своей жестокости и непримиримости, был Бессмертным Патриархом. Его смерть – не просто личная трагедия, это удар по всему роду, по самому устою их существования. И это требовало ответа. Дом Марго все еще был окутан траурной тишиной, пропитанной слезами и ладаном. Но скорбь постепенно сменялась тревожным, жестким осознанием произошедшего кощунства. В небольшой, уютной, но теперь казавшейся мрачной гостиной собрались те, кому доверяли безоговорочно: сам Влад, его старший брат Кощей Бессмертный – теперь новый глава рода, его супруга, мудрая и проницательная Ядвига Петровна, и сама Марго, глаза которой, еще красные от слез, горели теперь не только горем, но и холодным огнем материнской мести. — Никто посторонний не мог знать, — голос Кощея, обычно ровный и властный, был приглушен, но в нем слышалось стальное напряжение. Он сидел в кресле напротив камина, где тлели угли, отражаясь в его серых глазах. Впервые в жизни даже Кощец не могу найти разумное объяснение происходящему. — Местонахождение иглы – величайшая тайна. Отец… — он запнулся, — он не доверял даже нам до конца. Менял убежища. Рассказывал только фрагменты карты. — Близкие? Слуги? — спросила Ядвига, ее тонкие пальцы нервно перебирали складки темного платья. — Кто имел доступ к нему в последние дни? Марго покачала головой, ее седые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас были слегка растрепаны. — Он стал еще более скрытным после вашей ссоры, Влад, — она посмотрела на младшего сына, и в ее взгляде не было упрека, только усталая горечь. — Боялся… всего. Доверял лишь старой гвардии охраны, проверенной веками. Но и те знали только маршрут к текущему убежищу, не саму тайну иглы. Узнать где она спрятана в конкретный момент - это из области невозможного. — Если только… — Влад встал, подошел к окну, глядя в темный сад. Его собственная боль от расставания с Василисой временно отступила, вытесненная жгучей необходимостью действия. — Если только это не было не знанием, а предвидением. Или… местью давней. Кощей резко поднял голову: — Ты о ком? — Род Чернодревов, — произнес Влад, оборачиваясь. В его голосе зазвучали старые ноты – жесткие, холодные, напоминающие о временах, когда он именовал себя Мороком. — Помнишь, Кощей? Земельный спор триста пятьдесят лет назад? Отец… — Влад с трудом выговорил слово, — Кощей IV тогда силой отобрал у них священные рощи под Костромой. Артемий Чернодрев клялся в отмщении. Говорил, что мы, Бессмертные, забыли старые законы чести. Его род всегда был силен в земной магии, в поиске сокрытого. А ненависть… ненависть – лучший проводник. В комнате повисла тягостная пауза. Кощей мрачно кивнул, его трость отбивала по полу только одному ему известный ритм, настенные часы тикали, и все это так сильно давило, растило большее напряжение, хотя куда больше, воздух и так был наэлектризован до предела. — Артемий давно в ином мире. Но сын его, Горислав унаследовал и земли, и ненависть. И способности отца. Говорят, он стал затворником, изучает запрещенные свитки. Ищет слабости сильных. — Кощей встал, его тень, удлиненная огнем камина, легла на стену, как угроза. — Это… правдоподобно. Месть за давнюю обиду. Зависть к нашей силе и долголетию. Никакой сложной интриги, только стальная, выношенная годами злоба. Иглу сломали не как ключ к власти, а как символ. Чтобы унизить и разрушить. Ядвига Петровна вздохнула, ее зеленые глаза глянули на каждого внимательно. Ядвига была мудрой и рассудительной женщиной, и поэтому ее слова пыл мужчин остудили: — Но доказательств нет. Только подозрения. Чернодревы замкнуты, их твердыню не проникнуть шпионам. Нам нужны улики. Или признание. — Признание мы вырвем, когда найдем того, кто это сделал, — прорычал Кощей. Его лицо, обычно непроницаемое, исказила гримаса ярости. Потому что сейчас его волновала не только смотреть отца, но и безопасность близких - матери и Ядвиги. — Но сначала – безопасность. Моя игла, — Он посмотрел на Влада. — ее нужно немедленно перенести. В новое место. Тайное и недоступное. Отец ошибся, доверившись старой схеме. Я не повторю его ошибку. И твою тоже, брат. Где твоя игла? Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный. Влад почувствовал, как кровь отливает от лица. Все эти годы, годы изгнания, борьбы, попыток искупления, он почти не думал о ней. Слишком много боли было связано с потерей себя, с предательством. А сейчас мысль резко врезается в холодный мозг. Он столько раз рисковал своей жизнью, даже не задумываясь, а не сломана ли его игла? По-прежнему ли он бессмертен как и 300 лет назад? — Она… — он сглотнул комок в горле, — не у меня. Кощей нахмурился: — Что значит «не у тебя»? Ты же Бессмертный, черт возьми, ты знаешь правило, что никто не должен знать о ее местонахождении! Где она?! — Триста лет назад, — Влад руки за спину заложил, глядя куда-то мимо брата, в прошлое, — перед тем, как… перед войной с Повелителем, я отдал ее Василисе. На хранение. Как залог, — Как залог любви и доверия, которые он потом растоптал, — Потом все случилось, война, изгнание, потом в заточении сидел долго время. Я не мог вернуться за ней. А когда смог было уже не до того. Но я не думаю, что она уничтожила ее, иначе бы я тут не стоял. Да и, учитывая все, что между нами было. — Василиса Премудрая? — Кощей изумленно поднял брови. Марго ахнула. Даже Ядвига выглядела озадаченной. — И ты не знаешь, где она сейчас? Твоя игла, ключ к твоему бессмертию, у бывшей, которая не так давно заявила, что не хочет тебя видеть никогда?! Влад кивнул, чувствуя, как нарастает новая волна отчаяния, смешанного с абсурдностью ситуации. Ирония судьбы была беспощадна. — Надо ехать к ней, — твердо сказал Кощей. — Сейчас же. Узнать. Получить обратно. Без иглы ты уязвим, Влад. Смертельно уязвим. Особенно теперь, когда враг рода, возможно, уже выслеживает следующую цель. — Она не отдаст, — тихо, но с ледяной уверенностью произнес Влад. Он знал Василису. Знакомый холодок страха пробежал по спине – страха не за иглу, а за ту пропасть, в которую ему снова предстояло шагнуть. — Не после… того, что было. Не просто так. — Тогда заставь! — в голосе Кощея зазвенела сталь. Несмотря на то, что Василиса была его очень и очень хорошей знакомой, подругой Ядвиги, сейчас его сообо не волновало его отношение к ней. Главное, была безопасность брата. — Угрожай! Шантажируй! Используй ее положение! Она защищала тебя на суде – это компромат! Директор волшебного колледжа покрывает бывшего слугу Повелителя! — Нет! — резко оборвал его Влад. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то делал его опансви для каждого. — Никаких угроз. Никакого шантажа. Не против нее. Это мой крест и я разберусь сам. Он видел недоумение и гнев в глазах брата, понимающую грусть в глазах матери, осторожную оценку во взгляде Ядвиги, которая, конечно, знала наверняка, что Василиса не способна на такое, чтобы уничтожить иглу, будь Влад тысячу раз предателем и ненавиствнс ей человеком. Он взял пальто, застегивая на все пуговицы и прося слуг подать карету. — Куда ты? — спросил Кощей, вставая за ним. — Туда, где мой конец или новое начало, — горько усмехнулся Влад, вздыхая. она просила не появляться в ее жизни, но у судьбы были другие планы. — К Василисе. Попытаться говорить.

***

Кабинет директора Волшебного Колледжа был воплощением Василисы Премудрой: высокие стеллажи с древними фолиантами и хрустальными шарами, строгая элегантность мебели из темного дерева, воздух, напоенный ароматом засушенных трав и старого пергамента. Здесь царил порядок и холодная, безупречная логика – все, что она противопоставляла хаосу своих чувств. Василиса стояла у большого окна, глядя на грозовые тучи, висящие над садами колледжа. Вид ее был безупречен: строгий костюм, собранные в тугой узел волосы, никаких следов недавних слез после очередной ночной истерики. Только легкая бледность и невидимая дрожь в кончиках пальцев, сжатых за спиной, выдавали пережитое потрясение. Приказ «никогда не видеться» висел между ней и дверью, как незримый барьер. И вот этот барьер был снова нарушен. Она не обернулась, когда дверь открылась без стука. Она узнала его шаги, его энергетику – тревожную, напряженную, знакомую до боли. — Я просила больше не появляться в моей жизни, Владислав, — ее голос прозвучал ровно, как поверхность замерзшего озера, но где-то в глубине таился ледяной осколок. — Кажется, я выразилась достаточно ясно. Или тебе нужен письменный запрет с магической печатью? Ирония. снова пытается казаться равнодушной и язвительной, забыв, что когда-то Влад знал ее уязвимой и ранимой.. и в душе Владислав верит, что она осталаьсь прежней. Влад закрыл дверь и остановился посреди кабинета, не делая шага ближе. Он видел ее спину, прямой, почти неестественно жесткий стан. Чувствовал стену, которую она возвела за эти дни – выше и неприступнее прежней. Несмотря на то, что каждый раз эти стены рушились, по кирпичику ломались, она находила в себе силы строить заново, когда Влад уже не был в силах сопротивляться тому, что чувствует. Так будет лучше. А для кого лучше Морок так и не понял. — Это не о нас, Василиса, — сказал он, отбрасывая всякие прелюдии. Его голос был низким, хрипловатым от сдерживаемых эмоций. — Вернее, не только. Это об убийстве. Она медленно обернулась. Ее глаза, такие же ясные и глубокие, как и триста лет назад, как и месяц назад и день, встретились с его взглядом. В них не было страха, только настороженность и усталая готовность к бою. — Твой отец, — произнесла она не вопросом, а констатацией. Конечно, не мог он сам сломать свою же иглу. Потому что никто в истории Бессмертных не рашалсч покончить свою жизнь и нарушать зрупки барьер Бессмертия. Если умер Патриарх - старший в роду, он ставил под угрозу всех Бессмертных. — Его иглу сломали, — Влад сделал шаг вперед, его тень легла на паркет между ними. — Кто-то знал где она. Кто-то, кому он доверял, или кто обладал силой и ненавистью, чтобы найти. Мы подозреваем род Чернодревов. Месть за старую обиду. Василиса слегка наклонила голову, анализируя сказанное. — Горислав Чернодрев… Да, он способен на такое. Холодная, выношенная злоба. Без фанфаронства, только результат. Правдоподобно.Но при чем здесь я? Или ты пришел поделиться новостями, как старый друг? Так вот напомню, Владик, я четко сказала, чтобы ты больше не появлялся в моей жизни. — Кощей перепрятывает свою иглу, — продолжил Влад, не отводя взгляда и игнорируя ненавистную форму имени. Он видел, как ее пальцы чуть сильнее сжались от раздражения что он сегодня непоколебим и расточителен на эмоции. — Для безопасности. И… он спрашивает о моей. Василиса замерла. В ее глазах промелькнуло мгновенное понимание, а затем – стальная завеса. — А, — только и сказала она. Одно слово, но в нем была вся гамма – от горького воспоминания до ледяного отторжения. — Твоя игла. Которая была у меня. Залог доверия, растоптанный твоим предательством. — Где она, Василиса? — спросил Влад, делая еще один шаг. Дистанция между ними сократилась до опасной близости. Он чувствовал едва уловимый аромат ее духов – что-то холодное, лесное. — Мне она нужна. Не для власти. Для жизни. Пока игла цела, я уязвим только для нее. Но если враг рода знает о моем возвращении… если он уже выследил отца… Я следующая цель. Без иглы я – легкая добыча. Василиса смотрела на него сверху, ввиду разницы между возрастом, ее лицо было непроницаемой маской. Она скользила взглядом по лицу, чтобы прочитать хоть что-то, но мужчина был как и она - маска - любимое оружие обоих. Влад, знавший каждую ее тень, уловил едва заметное движение в уголке губ – не усмешку, а что-то вроде… боли или разочарования? — Ты думаешь, я храню ее? Как трофей? Как напоминание о собственной глупости? — ее голос оставался ровным, но в нем появились опасные нотки. — После того, как ты стал Мороком? После войны? После всего? Ты действительно веришь, что я берегла ключ к твоему бессмертию, когда сама мечтала забыть о твоем существовании? — Я не знаю, что ты делала, Василиса! — в голосе Влада прорвалось отчаяние. Сейчас стало страшно: за себя, за неизведанность, да даже за Василису, которая по уши была в этом дерьме. А втянул он ее в это все еще тогда, когда признался в любви и подарил ей в качестве своей вечной любви свою смерть. — Я не знаю! Может, уничтожила. Может, выбросила в Бездну Забвения. Может, замуровала в самом дальнем углу своих снов! Но если она есть… Если ты знаешь, где она, — Он замолчал, собираясь с духом. — Дай мне ее. Пожалуйста. Слово «пожалуйста» прозвучало чуждо, почти неузнаваемо из его уст. Василиса вздрогнула почти незаметно. Молчание затянулось, наполняя кабинет густым, тягостным воздухом. Она отвернулась, подошла к своему массивному столу, оперлась на него ладонями. Казалось, она взвешивала что-то невероятно тяжелое. — Пожалуйста… — она повторила шепотом, больше для себя. Потом обернулась к нему. Ее глаза были бездонными, как ночное небо над заснеженным лесом. — Хорошо, Влад. Допустим гипотетически. Допустим, я знаю, где твоя игла. И допустим, она цела. Почему я должна отдать ее тебе? После всех этих лет? После того, что было? Что ты можешь предложить мне взамен? Твои извинения? Твою, может, любовь? — Последнее слово она произнесла с ледяной иронией. — Это ничего не стоит. Точнее, стоит меньше, чем пыль на этих книгах. Влад почувствовал, как земля уходит из-под ног. Она торговалась. Значит… игла была. Она знала. И это давало крошечную, колючую надежду. Он собрал всю свою волю, весь остаток достоинства. — Не извинения. Не любовь, — сказал он твердо, взгляд не отводит от нее. Это, может, и хорошо психологический прием, но смотрит он просто потому — Услугу. Равноценную. Я помогу тебе найти то, что ты ищешь триста лет. Василиса замерла. Весь ее безупречный контроль дал трещину. Глаза расширились, в них мелькнул настоящий, животный страх и… надежда? Та самая надежда, которую она пыталась похоронить глубже всех остальных чувств. — О чем ты..? — начала она, но голос предательски дрогнул. — Твоего отца, Василиса, — тихо, но неумолимо произнес Влад. Он видел, как она побледнела еще больше. — Ивана Царевича. Он пропал без вести после решающей битвы с Повелителем. Ни тела, ни вестей. Ты искала его. Всеми доступными способами. Тайно. Я знаю. — Он сделал паузу, давая словам достичь цели. — Я был там, Василиса. Я был Мороком, правой рукой Повелителя. Я знаю лабиринты его крепости, его тайные тюрьмы, его архивы. Я знаю места, куда не ступала нога ни одного твоего следопыта. Я знаю имена стражников, перебежчиков, летописцев. Если где-то есть след… я найду его. Я выверну наизнанку каждый камень того ада, чтобы узнать, что случилось с твоим отцом. Василиса стояла, словно парализованная. Маска директора колледжа треснула и рассыпалась, обнажив измученную душу дочери, три столетия носившей в себе незаживающую рану. Глаза ее наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать. Дыхание стало прерывистым. — Ты… ты не имеешь права даже говорить об этом, ты… — прошептала она, но в ее голосе не было силы, только беззащитность. — Имею, — отрезал холодно, не давая ей даже подумать о том, чтобы отказаться, Влад. Он видел ее боль, и это было почти невыносимо, но это был его единственный шанс. Шанс на сделку с дьяволом, которого она в нем видела. — Это все, что я могу предложить. Все, что может иметь для тебя ценность, превышающую ценность моей иглы. Помощь в поиске твоего отца. Взамен – ты отдаешь мне мою иглу. Без иглы я бесполезен. И мертв. У тебя есть рычаг. Используй его. Он замолчал. Тишина в кабинете стала гулкой, наполненной биением двух сердец – одного, полного ярости и отчаяния, другого – разрывающегося между надеждой, ненавистью и старым, непрошенным доверием. Дождь за окном затарабанил по окнам колледжа, где скрывались старые тайны и новые договоры. Василиса закрыла глаза. Когда она открыла их снова, слез уже не было. Была только решимость, выкованная из стали и боли. — Договор, — произнесла она четко, ее голос вновь обрел твердость, но теперь в нем звучала иная нота – нота беспощадной сделки. — Ты находишь прравду о моем отце. Любую правду. Жив он, мертв, где, как, кто виновен в его исчезновении. Доказанную правду. И тогда, только тогда… ты получишь свою иглу. До этого момента – ни слова, ни намека. И если ты попытаешься обмануть меня, Влад, если ты используешь эту надежду против меня… — В ее глазах вспыхнуло что-то древнее и страшное, отголосок силы истинной Василисы Премудрой, — я найду твою иглу сама. И сломаю ее у тебя на глазах. Понял? Влад смотрел на нее. На эту женщину, которую он любил и предал, которая ненавидела его и только что спасла, которая была его спасением и самой страшной угрозой. В ее условиях не было места доверию, только холодный расчет и взаимная угроза. Но это был путь. Единственный мост через пропасть. — Понял, — глухо ответил он. — Договор. Я начну поиски немедленно. Он повернулся, чтобы уйти, не в силах больше выносить этот взгляд, смесь надежды и ненависти. Но что-то неводоме заставило его остановиться, держать за ручку двери. Он слышал громкое дыхание, шорохи. — Влад, — ее голос остановил его у двери. Он обернулся. Она стояла рядом, прямая и гордая, но в глубине ее глаз что-то дрогнуло. — Найди его. Ради всего, что когда-либо было между нами. Найди моего отца. Он кивнул, не в силах сказать ни слова,потому что ее боль - его боль. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, оставив Василису одну в огромном, внезапно опустевшем кабинете, где только сильный дождь за окном был свидетелем того, как холодный рассудок снова вступил в сговор с огнем прошлого, и как старая рана начала кровоточить с новой силой. Контракт был заключен. Охота – началась.