8. Надежда — это штука с перьями

      На Гриффин-Роке царила ясная погода.       Погода, конечно, прекрасная, но у спасателей работа есть всегда. Эпсилон даже не знал, что веселее: безвылазно сидеть на базе и помогать Рэтчету или иметь возможность выбираться наружу без риска для своей жизни и участвовать в спасениях. Хотя, второе было скорее работой, нежели развлечением, но юный летун работы не боялся. Он усердно старался помогать ботам и людям, понемногу учась у них всему. Юный Коди стал для юнглинга хорошим напарником, также помогая ему в качестве наблюдателя сверху. Когда ситуация того требовала, его немалая физическая сила, почти равная Болдеру, была неплохим подспорьем, а иногда и спасением.       Когда эта несвойственно огромная сила проявилась несколько раз подряд, подозрения спасателей усилились. Эпсилон всё больше старался не выдавать своей истории, придерживаясь легенды. Легенды о том, что он — сирота, спасённый автоботами из лап десептиконов. О том, что своих создателей, то бишь родителей, он не очень хорошо помнит, так что, он не знает, кем они являлись. Спасатели, конечно, покивали и оставили его в покое, однако у юнглинга всё же возникали мысли, что они ему либо поверили, либо сделали вид, что поверили. Расспрашивать Эпс не стал, боясь вызвать новые подозрения и вопросы.       Эпсилон вздохнул. Ему очень не нравилось врать кому-либо. Он с малых лет знал, что лгать — плохо, но в данном случае ложь была во благо. Юный кибертронец внутренне содрогался от мысли, что боты — Автоботы, между прочим — возненавидят его за родство с десептиконами. И это не говоря уже о родстве с самим Мегатроном! Что же хуже? Быть объектом ненависти за чужие грехи или быть лжецом для друзей?       С другой же стороны, Эпсилону очень хотелось поделиться с кем-либо своими мыслями и переживаниями. С кем-либо живым и разумным, нежели с бездушными датападами, в которых он делал записи. В какой-то степени юнглинга это успокаивало: он выговаривался, ему даже становилось немного легче, но этого было маловато. Малышу хотелось поддержки, чувствовать себя нужным своим близким, быть способным без колебаний делиться своими страхами. Однако, увы, Эпс был вынужден каждый раз мысленно затыкать себе рот, чтобы случайно не проболтаться о своём истинном происхождении. Он не мог себе позволить нарушить слово, данное им Оптимусу, до тех пор, пока они не найдут способ вернуть его домой.       В результате получался замкнутый круг, в котором Эпсилон чувствовал себя запертой в клетке птицей, будучи абсолютно свободным.       Его невесёлые мысли прервал чей-то голос:       — Эпсилон?       Юный кибертронец дёрнулся, как от удара. Голос, позвавший его по имени, удивлённо охнул.       — Эпсилон! Что с тобой?       — А! — негромко вскрикнул Эпсилон и замер. По корпусу юнглинга пробежали потоки холодного воздуха, понемногу приводя его в чувства. До его слуха донеслось хлопанье собственных лопастей, как и знакомый голос, снова раздавшийся как будто изнутри.       — Эпсилон! Эпсилон, что с тобой? — в очередной раз позвал его голос.       — А?.. — отозвался юнглинг, сосредотачиваясь на обстановке собственного салона. Он сразу увидел знакомую копну соломенных волос и куртку-бомбер, а детское лицо обеспокоенно смотрело на экран с кибертронским. — К-коди? Что... ч-что-то случилось?       Младший Бёрнс пожал плечами, но беспокойство в глазах осталось.       — Ну, я хотел это у тебя спросить, — сказал мальчик, вызвав у юнглинга недоумение. Землянин тут же поспешил объяснить: — Ты почему-то остановился и завис в воздухе и не отвечал, когда я тебя звал. Всё в порядке, Эпсилон?       — А... ясно... — задумчиво отозвался юный кибертронец. Спустя пару секунд тишины, он ответил на заданный вопрос: — Да, да, Коди, всё нормально. Просто... немного на взводе из-за... ты знаешь.       — О... точно, — кивнул Коди и посмотрел в окно. После стычки с доктором Морокко и путешествий во времени, а потом и участия в несколько глупом шоу какого-то там Прескотта, Эпсилон становился всё более нервным. Он, конечно, подыгрывал Бёрнсам и замечал, как Шефу, наряду с ботами-спасателями, это ой как не нравилось. В восторге был Кейд, что никого не удивило, но юнглинг предпочёл бы заниматься чем-то полезным. Папа всегда говорил, что самолюбование до добра не доведёт. Хотя, стоило отдать Кейду должное, когда ситуация того требовала, он вмиг отбрасывал своё самолюбие.       — Коди, ты не мог бы напомнить, что мы делаем? — с неловкой улыбкой спросил Эпсилон. — Просто я так задумался, что забыл...       Бёрнс-младший улыбнулся ободряющей улыбкой, помотав головой.       — Ничего страшного, Эпсилон. Мы лишь пролетаем над островом, чтобы убедиться, что после вчерашней бури больше ничего не пострадало, — ответил мальчик, вновь посмотрев в окно на пейзаж внизу. Эпсилон тихо хмыкнул, показывая напарнику, что услышал его.       — Видишь что-нибудь, Коди? — поинтересовался юный летун, делая плавный поворот и осматриваясь.       — Пока нет, Эпсилон, — ответил мальчик.       — Зови просто Эпс.       — Как скажешь, Эпс.       На пару минут воцарилось молчание, оба товарища были заняты осмотром местности внизу. Эпсилон иногда поглядывал на Коди, вновь и вновь думая о том, чтобы поделиться с ним своим прошлым. Он знал, что его напарник умел хранить секреты, — как никак, вся семья скрывает истинное происхождение ботов-спасателей — но это означало хранить секреты от собственной семьи и друзей. Довериться одному означало подорвать доверие остальных, а Эпсилон не хотел подставлять товарища под удар из-за своих собственных желаний и страхов.       Праймус, как же тяжело держать всё в себе...       Внезапно краем оптики Эпсилон заметил странную полосу из взрытой земли и переломанных деревьев. Всё выглядело так, словно нечто большое рухнуло с огромной высоты и пропахало знатную борозду, повредив окружающую местность. В конце довольно длинного тормозного пути находилось что-то металлическое, заваленное сломанными ветками и деревьями и испачканное в грязи. Частично она была смыта, что говорило о том, что летающий транспорт совершил аварийную посадку как раз вчера в самый разгар бури. Только...       — Эй, Коди, взгляни-ка на это, — позвал напарника Эпсилон и плавно остановился, зависнув на месте. — Что думаешь об этом?       Коди повернул голову в сторону, в которую указывал юный летун. На его лице отразилось удивление.       — Странно, — протянул мальчик, доставая из-под куртки планшет с круглым экраном. Он принялся щёлкать кнопками, просматривая камеры, но, не найдя ничего полезного, глубоко вздохнул, раздосадованный. — На камерах ничего нет, на пульт никаких звонков не поступало.       — Согласен, это странно, — поддержал мысль друга юнглинг, решив немного покружить над местом крушения, чтобы напарнику было лучше видно. — Я не вижу никаких следов человека. Непонятно, пытался ли он открыть дверь или так и застрял там.       — Возможно, он всё еще там! — взволнованно воскликнул Коди и нажал кнопку вызова, связываясь с пожарной станцией. — Папа! Мы с Эпсом кое-что нашли!       — Что там, Коди? — спросил шеф Бёрнс, серьёзно глядя на мальчика.       — Кто-то потерпел крушение в лесу неподалёку от скалы Гриффин, — ответил тот и посмотрел снова вниз, затем на Эпсилона. — Возможно, это произошло вчера ночью, когда была буря.       — Пострадавшие есть? — Бёрнс-старший хмуро свёл брови, явно мрачнея.       — Я не фиксирую какие-либо тепловые сигнатуры, шеф Бёрнс, — ответил Эпсилон, проверив рухнувший транспорт встроенным тепловизором. — Даже самые свежие. Вокруг тоже никаких следов людей. Такое ощущение, будто пилот или пилоты выпрыгнули из судна, а сами приземлились где-то неподалёку.       — Коди?.. — хотел было сказать шеф, но мальчик ответил на невысказанный вопрос.       — Я проверил, пап, и не один раз. На пульт службы спасения никаких звонков не поступало, — уверенно сказал он.       — Всё это очень странно, — задумчиво хмыкнул старший Бёрнс и спросил: — Где вы сейчас находитесь?       — Мы летаем вокруг места крушения, — сказал Эпсилон, плавно поворачивая и делая очередной круг. — Из-за поваленных деревьев не получается определить вид воздушного средства. Даже дыма нет.       — Хорошо. Оставайтесь там, мы скоро будем, — велел дядя Чарли и отключился.       Коди и Эпсилон, переглянувшись, продолжили наблюдать за местом крушения неизвестного летающего транспорта.

***

      — Внутри никого нет, — объявил всем Шеф Бёрнс, выйдя из потерпевшего крушение транспорта.       — Совсем никого? — уточнил Кейд, скрестив руки на груди.       Ответом стал кивок старшего Бёрнса, подошедшего к остальным спасателям и ботам. Команда всем составом прибыла на место, где находились Эпсилон и Коди, расчистили дебри, убрав деревья с летающего средства. Транспорт оказался довольно крупным боевым вертолётом с двумя винтами военной конструкции какого-то серебристо-белого цвета, кое-где проглядывавшего сквозь множество слоёв грязи и налипшей листвы с ветками. Весь корпус был испещрён царапинами разной степени давности, создавая впечатление старых боевых шрамов как далёкое напоминание о серьёзных повреждениях. Помимо них были свежие ссадины, очевидно, от падения, но их немного сложно различить. Чёрные лопасти тоже были в царапинах, даже слегка погнутые, местами содрана краска. Всё говорило о том, что этот вертолёт мало того, что пострадал от падения, так за ним ещё и плохо ухаживали. Тогда неудивительно, что летающий транспорт совершил неудачную посадку в лесу.       Боты-спасатели в четыре пары сервоприводов подняли вертолёт над своими шлемами и перетащили его на площадку рядом с входными дверями пожарной станции. Кибертронцы сразу подметили, что летучий транспорт весил немного больше, чем нужно, но промолчали. Эпсилон хотел помочь нести, но из-за сильной разницы в росте ему пришлось лишь идти следом за старшими мехами.       Подозрения обернулись тревогой и беспокойством, когда люди всё же отмыли вертолёт от всей грязи. На серебристо-белой металлической поверхности вместо эмблемы военной организации или хотя бы страны сияла алая эмблема. Эмблема, которую боты-спасатели узнали сразу. Они спасли десептикона с альтмодом вертолёта.       К удивлению автоботов, Эпсилон был спокоен. Он, скорее, недоумевал, почему все так завелись из-за символа, который странно выглядел для знака вражеской фракции. Торчащие сверху иглообразные элементы были гораздо короче, чем привычный знак, не говоря уже о самом цвете. Юнглинг странно косился на вертолёт, его часто можно было найти неподалёку от него глядящим тоскливой или задумчивой оптикой. Казалось, рассматривая пока что бессознательного десептикона, он пытался что-то разглядеть в нём. Когда его спросили об этом, Эпсилон просто пожал плечами.       «В этом вертолёте есть что-то смутно знакомое,» — ответил он, не сводя внимательного взгляда с вертолёта.       Шеф Бёрнс устало потёр переносицу, в ожидании уставившись в экран в комнате коммуникаций Автоботов. Он уже пару часов пытался связаться с Оптимусом, чтобы сдать врага в руки союзников. Удивительно, но за прошедшие сутки десептикон не подавал никаких признаков жизни, всё также оставаясь в режиме транспорта. Болдер, просканировав вертолёт, сообщил, что кибертронец находился в вынужденном стазисе. Уровень энергона был критически низок, поэтому он впал в так называемую кому, чтобы сохранить остатки энергии.       Спустя пару минут томительного ожидания, на огромном экране возникло лицо Прайма.       — Шеф Бёрнс, — поприветствовал человека лидер автоботов. — Чем обязан таким неожиданным звонком?       — У нас проблема, Оптимус, — сразу перешёл к делу Чарли, вызвав у Прайма удивление. Его собеседник ничего не сказал, безмолвно прося человека продолжить. — Больше суток назад на острове потерпел крушение вертолёт. К счастью, никто не пострадал, но внутри никого не было.       Оптимус кивнул, внимательно слушая.       — Мы отмыли его, но... — Бёрнс-старший на мгновение прервался, сжав губы в тонкую линию, его брови сдвинулись к переносице в тревоге.       — Но?.. — мягко подтолкнул Оптимус, заметив напряжённость в поведении человека.       — Боты нашли знак фракции, — нашёл, наконец, слова Бёрнс и поднял обеспокоенный взгляд на Прайма. — Это десептикон.       В помещении повисла пауза. Лицо Оптимуса приняло угрюмое выражение, давая человеку понять, что он был не менее встревожен. Лидер автоботов беспокоился о благополучии не только спасателей, но и жителей всего острова. Эти четверо были последними из своего вида, поэтому обнаружение десептиконами этого острова означало риск гибели не только самих спасателей, но и уничтожение всего населения. Последователи Мегатрона не остановятся ни перед чем, чтобы стереть Автоботов с лица планеты.       — Каков его статус сейчас? — сдержанно поинтересовался он, однако от шефа Бёрнса не ускользнула тревога и ожидание худшего.       — С момента появления на острове он находится в стазисе, — ответил Чарли, и от его слов в оптике Прайма промелькнуло облегчение. — Болдер сказал, что уровень его энергона критически низок. По его словам, у бота "просто физически нет сил, чтобы прийти в себя".       — Хорошо, — кивнул Оптимус и пошевелил "плечами", словно выпрямляясь. — Я постараюсь прибыть в Гриффин-Рок как можно скорее. Будем надеяться, что к этому моменту для нашего гостя не станет слишком поздно.       — Мы будем ждать, Оптимус.       Прайм кивнул и отключился. Шеф Бёрнс издал облегчённый вздох, обрадовавшись, что опасность на время миновала, но его тревога не ушла. Как себя поведёт десептикон, получив достаточно энергона, чтобы проснуться? Каких он будет размеров и насколько сильным? Стоит ли волноваться о возможной угрозе смерти? Будет ли десептикон агрессивным или же поведёт себя весьма спокойно? Какова его цель нахождения здесь? Случайно ли он оказался здесь или ему просто повезло оказаться на острове?       Мужчина покачал головой, решая не накручивать себя раньше времени. Если десептикон и проявит агрессию, то Прайм и боты-спасатели смогут с ним справиться. Теперь же нужно было вернуться к своей работе.       Прайм прибыл на следующее утро с парой кубов энергона и стазисными наручниками, захватив их на случай агрессивного ответа. Спасатели выстроились в ряд, Оптимус встал перед ними, держа шланг для переливания топлива наготове. Болдер держал в серво датапад, в котором высвечивались показатели неизвестного кибертронца. Семья Бёрнсов всем составом собралась в комнате управления, наблюдая за происходящим на улице с помощью камер. Боты убедили людей укрыться в пожарной станции, боясь непредсказуемого поведения незнакомца. Эпсилон находился в бункере: его отправили туда, поскольку он являлся самым маленьким среди них. Спасатели объяснили это естественным желанием защитить младших представителей своей расы.       Кивнув своим подчинённым, Оптимус подсоединил шланг к панели сбоку. Два куба из трёх были опустошены досуха, но открывать третий не понадобилось.       — Показатели пришли в норму, — сообщил Болдер, подняв взгляд на лидера.       Шланг с коротким шипением отсоединился от горлового клапана, створки щёлкнули и с лязгом вернулись на место. Несколько секунд ничего не происходило, пока неожиданно от двухвинтового вертолёта донёсся низкий гул. Это означало калибровку систем, как сказал Болдер, и наконец раздался лязг разъезжающих в стороны деталей, которые с каждым мгновением складывались в фигуру высокого бота.

***

      Темнота. Всё, что он видел перед своей оптикой, была непроглядная тьма, в которой "не видно ни зги", как выражались люди. Мегатрон не чувствовал ничего, даже боли. Последнее, что он видел — деревья и землю, на которую неудачно упал. У меха было предостаточно опыта в полётах, но когда энергоресурсы почти на нуле, а весь корпус мучает усталость, без промахов не обойтись. Он слышал раскаты грома и стук дождевых капель о свою броню, свист ветра и треск молний. Последнее, что он почувствовал, это удар. А затем — темнота.       Мегатрон не знал, сколько прошло времени. Он не мог точно определить, жив ли он или мёртв. Все сенсоры и системы были отключены, не давая ему никакой информации из внешнего мира. Лидер десептиконов пытался понять, где он находился, однако постоянно натыкался на пустоту.       Потом он стал слышать голоса. Множество голосов, которых он насчитал где-то с десяток. Они все были ему незнакомы, но разобрать слова ему не удавалось из-за какого-то непонятного препятствия. Словно все звуки доносились сквозь воду. Возможно, он находился в вынужденном стазисе из-за нехватки энергии, слыша чужие голоса и не понимая слова. Похоже, его состояние оставляло желать лучшего. Были ли у него раны? Вроде их нет, были разве что царапины, ведь он старался увернуться от всех выстрелов, которые в него летели.       Внезапно всё его тело пронзила такая волна боли, что ему показалось, будто ему хорошенько дали по шлему кувалдой, перед этим прокрутив в шреддере. Перед оптикой замелькало уведомление о получении топлива и повышении уровня энергона до приемлемых показателей. Мегатрон моргнул от удивления. Ему кто-то помогал? Его кто-то нашёл? Кто же это был? Друг или же враг?       Он услышал чужие размеренные шаги, а чуть дальше раздалось бормотание. Системы его корпуса разом загудели, настраиваясь заново под привычные параметры. От потока информации зазвенело в процессоре, из-за чего Мегатрон едва успевал смахивать одно уведомление за другим. На какое-то время это помогло, и мех дал своему телу команду трансформироваться. В этот момент кибертронец сообразил, что за время пребывания в стазисе находился в режиме транспорта, поэтому его конечности слегка ныли.       Встав на ноги, Мегатрон медленно выпрямился и приоткрыл оптику, тут же прикрываясь ладонью от света. Несколько секунд он просто моргал, пытаясь привыкнуть к смене освещения, и посмотрел вперёд себя. Первым, кого увидел лидер десептиконов, был высокий красно-синий мех с альтмодом грузовика, но истинный Прайм сразу узнал характерную конструкцию корпуса. Незнакомец выглядел как абсолютная копия Немезиса, его в прошлом лучшего друга, однако некоторые яркие детали неслабо сбивали с толку. В оптику мгновенно бросалась красно-синяя окраска в отличие от фиолетово-чёрной, какую он часто видел в бою. Вместо ненависти в ало-красной оптике на него смотрела спокойная и настороженная голубая. Он не видел эмблемы, — красно-синий кибертронец стоял лицом к нему — но, если ему не изменяет память, она точно находилась на плечевых сегментах.       Мегатрон медленно перевёл озадаченный взгляд за спину не-Немезиса и вскинул надоптиковые дуги от удивления. Позади меха стояло четверо других кибертронцев разных цветов. Сине-белый полицейский, красный пожарный, зелёный бульдозер и бело-оранжевый вертолёт — они все выглядели так, будто были готовы к драке. Их рост и конструкция была как минимум вдвое меньше него самого, если не меньше. Мегатрон не знал почему, но что-то ему подсказывало, что эта четвёрка перед ним — совсем юные боты, не так давно перешедшие во взрослую стадию. По сравнению с ним, они были просто детьми.       Едва его голубая оптика остановилась на инсигниях, как Мегатрон внутренне напрягся, ме-е-едленно сделав маленький шаг назад.       Это были Автоботы. И не просто обычные автоботы, а боты-спасатели, которые тоже стали жертвами очередной военной резни. Мегатрон отчётливо помнил, как их вырезали по приказу Немезиса. Как же они выжили в этом кошмаре?       Не-Немезис заметил его движение, но с места не сдвинулся. Он даже не пытался напасть, как того ожидал Мегатрон, и вместо этого внимательно сверлил взглядом его грудную пластину. Вернее было сказать, конкретное место на ней. Мегатрон догадался сам: его десептиконский знак. Знак их врага. Красный бот-пожарный явно рвался в бой, но он бросал ожидающий взгляд на высокого меха, будто прося разрешения. Это их лидер, понял бывший гладиатор. А высокий мех — вышестоящий по званию или опекун.       Он медленно поднял серво в знак примирения, чтобы красно-синий кибертронец правильно понял его намерения.       — Я не желаю зла, — спокойно сказал Мегатрон, переведя взгляд на вышеупомянутого меха. Тот внимательно смотрел на него, тщательно следя за каждым его движением. — Они всего лишь дети.       Они всего лишь дети. Как же тяжело ему далась эта фраза. Он сам испытал ту самую боль, которую ни за что в жизни не пожелал бы никому, даже самому злейшему врагу. А наблюдать, как на войне гибнут совсем юные искры, было не менее больно. В памяти вновь возникла та сцена, разорвавшая его душу и надежду на лучшее будущее в клочья.       «Нет! Не делай этого, Немезис! Он всего лишь спарклинг! Отпусти его!»       Мегатрон незаметно поджал губы, призвав всё своё самообладание, чтобы не поморщиться от давней боли. Прошло уже много лет, и с тех пор он научился не поддаваться самобичеванию, чтобы из раза в раз не оказываться в бесконечной спирали под названием «Если бы...» Однако, Мегатрон временами размышлял, что бы произошло, если бы он поступил иначе. Незнакомец еле заметно приподнял надоптиковую дугу в удивлении, однако спокойствие тут же вернулось.       — Мегатронус? — осторожно спросил он, всей своей позой показывая спокойствие.       — Да, но я Мегатрон, — кивнув, поправил незнакомца Мегатрон, одарив его озадаченным взглядом. — С кем я имею честь говорить?       — Моё имя Оптимус Прайм. Я лидер Автоботов, — представился красно-синий мех, приложив сервопривод к своей камере искры.       Теперь Мегатрон был по-настоящему обескуражен. Это определённо не Немезис. Голос Оптимуса ни на йоту не походил на голос его некогда лучшего друга: спокойный, сдержанный баритон с солидной массой жизненного опыта. Красно-синий мех держался довольно неплохо, явно привыкший сначала разобраться, потом уже принимать решение, а не бросаться шлемом в бой. Боты за ним были обескуражены не меньше него, но они не решались действовать без разрешения Оптимуса. Ещё одной деталью, которую Мегатрон заметил, было то, как Прайм представил себя.       Лидер Автоботов. Не лидер Империи Автоботов, как любил называть себя Немезис, а именно лидер Автоботов. Странно, но это было похоже на то, как Мегатрон представлялся сам. Праймус, неужели он оказался в каком-то параллельном измерении?       — Что это за место? — решился спросить Мегатрон, надеясь немного сбавить напряжение между ними.       — Гриффин-Рок, штат Мэн, — ответил вдруг бот-полицейский, тут же заработав недовольный взгляд красного меха.       — Хм-м-м... — задумчиво сдвинул надоптиковые дуги Мегатрон, мысленно перебирая названия штатов и городов. Гриффин-Рока среди не было. — Не уверен, что слышал о подобном городе раньше.       — Как ты оказался на острове, Мегатронус? — задал вопрос Оптимус, его поза стала ещё более спокойной. Он посмотрел на бота-пожарного через плечо. — Спокойно, Хитвейв. Думаю, он не желает нам зла.       Красный мех, названный Хитвейвом, фыркнул, но подчинился, сверля гладиатора настороженным взглядом.       — Хотел бы я знать, Оптимус, но у меня есть предположение, — ответил Мегатрон, опустив сервоприводы и задумчиво посмотрев на землю. Мех попытался собрать свои воспоминания воедино. — Я помню, что за мной гнались рядовые солдаты автоботов, которых пытался я увести подальше от своих людей. Затем была какая-то странная зелёная вспышка, после которой я попал в шторм и приземлился в лесу. Там я отключился от нехватки энергии.       — Пока тебя не нашёл Коди и Эпсилон, — закончил за него зелёный бот, задумчиво разглядывая его.       Едва услышав второе имя, Мегатрон почувствовал, как вздрогнул. Сколько же времени он не слышал его? Даже его подчинённые не смели произносить это имя в присутствии своего лидера, а уж слышать его здесь было... слегка странно. Хотя, если это всё-таки другое измерение, то и тут мог быть кибертронец с похожим именем. Тем не менее, простое упоминание имени заставило что-то в искре гладиатора ощутимо зашевелиться. Кажется, это была... надежда?       Нет. Эпсилон мёртв. Мегатрон уже давным-давно смирился с фактом, что его горячо любимого сына больше нет. Он никогда не питал особых надежд на то, что его малыш окажется жив. Да, первое время гладиатор не мог принять смерть своего спарклинга, но этот промежуток был весьма коротким. Львиную долю его эмоций составлял гнев, злость, ненависть и практически звериная ярость, направленная на Немезиса. Мегатрон мог с трудом простить развязывание войны, которая унесла, уносит и будет уносить за собой множество жизней, но убийство его собственного сына было последней каплей. Больше лидер десептиконов не стал предпринимать попытки убедить своего бывшего друга сложить оружие и прекратить войну. Всё, чего он хотел, — это остановить тиранию.       — Простите, — подал голос Мегатрон, изо всех сил стараясь не выдать своего волнения, и слегка склонил шлем набок, озадаченный. — Кто такие Коди и Эпсилон?       — О! — воскликнул бело-оранжевый бот и подошёл чуть ближе, встав рядом с Оптимусом. — Коди наш человеческий друг, а Эпсилон — новичок в нашей команде. Оптимус отправил его сюда, чтобы пройти обучение. Он тоже вертолёт!       — Осмелюсь сказать, — произнёс бот-полицейский, подняв серво с оттопыренным указательным пальцем, а другой убрав за спину. — Вы странно на него похожи, сэр.       — Не пори чушь, Чейз, — донёсся голос бота-пожарного, Хитвейва, скрестившего серво на груди. — Ты разве забыл, что нам сказал Оптимус? Эпсилон не помнит своих создателей.       В глубине искры Мегатрона что-то болезненно сжалось. Ему было жаль этого юного бота по имени Эпсилон. Это было наверняка ужасно жить с мыслью, что ты сирота, не помнящий родителей, и быть брошенным посреди войны. Её трижды проклятое голодное пламя безжалостно пожирало всё, не щадя никого. Каждая отнятая маленькая жизнь заставляла Мегатрона снова и снова бросаться в бой, чтобы их жертва не оказалась напрасной.       Слова о сходстве вновь пробудили то же чувство, что и раньше. Может, этот Эпсилон — альтернативная версия его сына, которая осталась в живых? Какой же он? Наверное, полная противоположность ему...       — Ну, то, что он их не помнит, не значит, что они мертвы, так? — объяснил Чейз свою позицию. — Возможно, Эпсилон был слишком мал, чтобы...       — Эпсилон? — заговорил обеспокоенным голосом бот-бульдозер, услышав скрип двери. Все, кроме Оптимуса, повернулись в ту же сторону, в которую смотрел зелёный мех. От двери донёсся всхлип. Спасатель снова спросил: — Эпсилон, что с тобой? Почему ты плачешь?       В просвете мелькнуло что-то серебристо-белое с синим и красным, словно кто-то медленно подошёл к ботам из огромного красного здания. Мегатрон внутренне напрягся, услышав новый всхлип. Заметив чёрно-серые лопасти, он предположил, что это и есть тот самый Эпсилон, о котором говорил бело-оранжевый бот.       — М-можно я... — заговорил кто-то совсем юный. Процессор пронзила догадка: он слышал этот голос, когда он находился в стазисе. Он был почти самым молодым среди всех остальных.       — Оптимус? — позвал Прайма голос, и тот кивнул ботам-спасателям, давая команду: «Пропустите его».       Четверо кибертронцев расступились, показывая, наконец, хозяина голоса, которого называли Эпсилоном.       На мгновение Мегатрону показалось, что ему выстрелили в искру из самой мощной пушки. Перед ним стоял он. Эпсилон. Его маленький свет во тьме, его яркая звездочка на небе, его стремительная комета из космоса, его любимый малыш Эпси. Его малыш был жив. Всё это время его сын был жив.       Как это вообще возможно?! Он же своей собственной оптикой видел, как его спарклинга швырнули во взрывающийся космический мост! Как он вообще выжил?! Как?! Как?.. Неужели его переместило в пространстве и времени, отправив в другое измерение?       Лениво зашевелившееся чувство вдруг вспыхнуло с невиданной силой, словно масло от попавшей на него искры. Оно было похоже на мифического феникса, о котором ему рассказали подростки. Спустя столько лет, увидев своего живого сына, Мегатрон был по-настоящему ошарашен. Его переполняло столько эмоций, что самообладание грозилось скоро сдать под их напором. Матрица слегка запульсировала, намереваясь подавить эту бурю чувств, но лидер десептиконов поступил решительнее.       «Заткнись,» — зло рявкнул на неё он, не давая реликвии подавить его эмоции. — «Это мой сын! Я не позволю забрать мои эмоции, просто потому, что ты так сказала. Мой Эпсилон — это всё, что у меня осталось от моей прошлой жизни».       Матрица замолчала. Мегатрон вновь вернул своё внимание окружению. Его оптика медленно расширилась от шока при виде юного летуна. Гладиатора удивило, что за столько лет, которые он считал своего сына погибшим, Эпсилон почти не вырос. Если бы он выжил, то был бы примерно того же возраста, что и Джек Дарби, может, немного старше. Что до роста, то малыш догнал бы его в этом показателе. Здесь, стоя перед ним, Эпсилон выглядел почти также, как в тот самый день, когда он потерял его. Только немного повыше.       Сам же Эпсилон был не лучше. На его юном лице застыл шок, как и боль. В сапфирово-синей оптике собрался омыватель, готовый вот-вот пролиться наружу. Его взгляд был полон недоверия, удивления, шока и узнавания, которое впоследствии сменилось радостью. Беднягу попросту трясло от бурного всплеска эмоций, с которым он не очень умел справляться. Маленький спарклинг стоял на месте, не решаясь подойти.       — П-пап?.. — негромко спросил Эпсилон, будто пытаясь убедиться, что это не иллюзия или сон.       Мегатрон на мгновение почувствовал, что его искру будто сдавило раскалёнными тисками. Даже голос его почти не изменился, разве что звучал чуть-чуть взрослее, но эта детская интонация всё же осталась. Тем не менее, отцовское чутье было не обмануть: это точно был его сын.       — Эпсилон? — также негромко позвал сына серебристо-белый мех, так же боясь спугнуть это приятное видение. Однако это было не видение, а реальность. Хотя, даже если бы это было жестокой иллюзией, то он не был бы против.       — П-папа? — более уверенно отозвался спарклинг, чуть дёрнув губами в улыбке.       Мегатрон сам не сдержал счастливой улыбки, в его оптике скопился омыватель, слегка защипав его веки. Он был теперь точно уверен, что это был его сын, но осталось проверить одним-единственным способом, известным среди его вида. Кибертронец издал низкий чирикающий свист, вложив в этот естественный звук всю свою надежду и любовь, которую мечтал подарить единственному родному существу. Существу, ради которого погибла его мать.       До этого вжавший шлем в плечи Эпсилон встрепенулся, словно земная охотничья собака, почуявшая дичь. Малыш тут же отозвался высоким и писклявым чириканьем как ответ на уникальный зов создателей, обращённый к своим детёнышам. На серебристом детском лице расползлась широкая улыбка, юный кибертронец всё-таки моргнул, и по щекам спарклинга покатились первые слёзы. Мегатрон повторил звук, и Эпсилон снова ответил на него тем же чириканьем.       — ПАПА!!! — не выдержав, радостно вскрикнул малыш и, сорвавшись с места, побежал к нему.       Мегатрон распахнул серво в стороны, опустившись на одно колено. На его лице растянулась счастливая и какая-то глупая улыбка, словно он давным-давно разучился улыбаться. Сейчас ему было без разницы, что вёл себя неподобающе для лидера своей фракции, для последнего Прайма. Ему было плевать на эту сдержанность, плевать на возмущения Матрицы и её попытки заглушить эту мощную бурю настоящей радости и счастья. Весь окружающий его мир вмиг перестал существовать, оставив лишь их двоих. Весь его мир — вот он, в его серво, прижимается к его грудным пластинам, обвив его шейные кабели, и радостно чирикает, проливая омыватель, а сам мех крепко обнимает его. Мегатрон в какой-то момент заметил, что у него самого тоже появились слёзы.       — Эпсилон... — негромко шептал он имя своего сына, отвечая на его непрестанное: «Папа! Папа! Папа!»       Мико как-то рассказала ему об интересной метафоре "удержать весь мир в своих руках". Чаще всего она применялась в романтическом смысле, когда один из влюблённых говорил другому эти слова в качестве поддержки, но она понравилась меху. Тем не менее, японка пояснила, что это применимо не только в этом смысле. Теперь, увидев своего сына, в процессоре Мегатрона эта метафора обрела новое значение.       Эпсилон и есть его маленький яркий мир.       — Мой маленький спарклинг... мой милый Эпси...       В мыслях ему хотелось громко рассмеяться в лицо Немезису и насмешливо сказать ему: «Выкуси, автошлак!», словно бунтующий подросток. Возможно, даже показать лидеру автоботов известный палец, являвшийся частью неприличного унижающего жеста. Да, самозванец попытался убить Эпсилона, но у него не вышло. Он попытался ударить по Мегатрону как можно больнее, что у него вышло, хоть и на время. Вид живого сына, плачущего у него на сервоприводах и вцепившегося в него, как голодный скраплет в металл, придал невероятный заряд мотивации.       Пусть Немезис катится ко всем шаркам, но он ответит за то, что посмел покуситься на самое святое — на его сына. Пусть он только попробует хоть дуло навести в его сторону. Пусть только попробует тронуть его хоть пальцем. Пусть только попробует снова назвать его "гадёнышем" или любым другим способом оскорбит его спарклинга.       Мегатрон не будет его щадить. Он наконец-то сделает то, что откладывал слишком долгое время. Он его просто убьёт.       В шлак Матрицу. Пусть гудит себе от недовольства сколько хочет, ему отработкой налить на её мнение на данный момент. Он слишком много времени провёл в попытках смириться с поступком своего некогда друга и "гибелью" сына. Сейчас, в эту самую минуту, война и его лидерские обязанности его не волновали. Связь отца со своим ребёнком была важнее этого.       В этот миг Мегатрон попросту наслаждался моментом воссоединения с сыном, как можно чётче запоминая его, чтобы изредка пересматривать снова и снова. Он хотел сделать это на случай, если ему когда-нибудь захочется окунуться в прошлое.