Дело 1. Незабываемый опыт

1994

      Главной ошибкой в жизни Наоки считал поступление в университет. Прежде горящая в нём уверенность потухла, стоило увидеть расписание: английский язык, курсы каллиграфии, игра на японской флейте, и загадочный бухгалтерский учёт не вязались с программой обучения следователя по делам ёкаев. Накамура представлял себе физические тренировки, боевые секции и длительные размышления над сложными производственными делами, как это демонстрировали в кино.       Среди потока Наоки показывал худший результат. Он не отличался особыми талантами или усидчивостью, зато имел острый язык и отсутствие уважения. Соседи по общежитию старались обходить его стороной, в аудиториях никто не садился рядом, а преподаватели молились, чтобы Накамура посещал занятия. И всё же границы дозволенного Наоки знал. Он ходил по острию ножа, но в списках на отчисление не значился.              С трудом, он всё же доучился до конца курса, пока один из профессоров не поставил цель исключить надоедливого студента любым способом. Занятия с преподавателем по криминальной антропологии превращались в настоящие битвы. Правда, Наоки никогда не оказывался победителем в словесных баталиях. В день экзамена однокурсники с замиранием ждали итогов, но несмотря на общее волнение, куда больше их интересовал результат противостояния профессора и Накамуры. Кто-то делал ставки. Но, как и ожидалось — в зачётной книжке Наоки расплылась такая же кривая, как и злорадное лицо преподавателя, двойка.              — Прощайте, студент Накамура, — с нескрываемым удовольствием произнёс профессор.       Наоки правда не хотел, но нахальное лицо преподавателя заставило кулаки самим сжаться. Он бросился вперёд, перемахнув через учительский стол, повалил профессора на пол, накинулся сверху. Раскрасневшегося и злого Накамуру толпой оттащили одногруппники, не успевшие получить оценку, и, вытолкнув его за дверь, захлопнули ту раньше, чем он успел что-то сделать. Словно побитый пёс, Наоки скрылся на лестнице, в одиночестве зализывать раны. Общажная крыша, студенческие льготы, университетская столовая и возможность устроиться на достойную работу — ничего из этого он больше не мог себе позволить, потратив на обучение последние деньги.              Присев на ступеньки, Наоки закурил. Взгляд заволокло пеленой, а сам Накамура и не заметил, как посильнее сжал кулаки: перед глазами всплывали неясные картины, чужие силуэты впереди то отдалялись, то приближались, опасно нависая над ним, усмехаясь широкими беззубыми ртами. Сердце бешено колотилось, переполняемое слепой яростью. Наоки не замечал, как по рукам стекала кровь, из разодранных ладоней. Тёмные лица, вдруг исказились, словно от боли, и грязные пятна, маячившие рядом с ними, окрасились в красный. Картина казалась столь яркой, что вот-вот готовилась обратиться явью, однако в следующий момент утонула в тени, как и сам Накамура.              — Здесь курить запрещено. Ты из какой группы?              Наоки вскинул голову с намерением кинуться в драку, но тут же осёкся. Ростом незнакомец был выше любого японца на добрую голову. Выглядел он лет на сорок, может, пятьдесят. Светловолосый и кареглазый, явно не местный, с отросшей щетиной и странным горьким запахом. Пожалуй, только акцента не хватало, чтобы по-настоящему назвать его гайдзином. Мужчина задумчиво оглядел лестничный пролёт, но взгляд вновь остановился на изнемождённом студенте.              — Нарываешься, тупица?! — рявкнул Наоки.       Это стало последней каплей нескольких лет унижений. Накамура задохнулся от злости, кричал, пока окончательно не выбился из сил. Незнакомец со стоическим спокойствием слушал, облокотившись о ближайшую стену.              — Ты!.. Ты… — голос студента дрогнул.              Лишь позже Наоки заметил, что незнакомца и след простыл. Однако одиночество продлилось не долго. Спустя время мужчина вернулся вновь.              Сначала Накамура ощутил запах — насыщенный, горький, оседающий глубоко внутри. «Кофе» — наконец догадался Наоки. Незнакомец присел рядом. Бестактность юноши поражала, но спокойствие мужчины обезоруживало. Прежде чем студент начал возмущаться вновь, незнакомец протянул тарелку с дешёвыми сладостями из буфета.              — Чего ты? Угощайся. У тебя такой бледный вид. Только в обморок не падай.              Накамура с опаской принял предложение. Желудок пустовал с прошлого дня. Будь даже угощение отравлено, Наоки предпочёл бы страшную смерть голодной участи. И всё же спокойствие мужчины вызывало подозрения, но незнакомец постарался развеять недоверие непринуждённой беседой.              — Ты из-за экзамена так расстроился? Ничего страшного. Что сдавал? Эссе, реферат или письменную часть завалил? Если попались сложные вопросы, я могу подсказать некоторые моменты, — мужчина болтал без умолку, шутил и сам же смеялся. Он говорил про ёкаев с особенной лёгкостью и, казалось, пытался разговорить угрюмого, недовольно насупившегося Накамуру, пусть попытки, одна за другой, оказывались безуспешны.       — Как думаешь, почему бакэнэко являются символом организованной преступности Японии?              Прежде, чем незнакомец дал ответ, Наоки, словно купившийся на уловку взрослого ребёнок, пробормотал первое, что пришло в голову.              — По их глазам определяли время.       К тому моменту от сладостей не осталось и следа. Во рту студента пересохло, и Накамура, получив, что хотел, уже собрался уходить, как мужчина предложил свой напиток.              — Не волнуйся, он сладкий.              Мужчина вновь о чём-то задумался, словно погрузившись в мысли. Наоки подозрительно прищурился. Хоть угощение не таило подвоха, оставался вопрос, можно ли было доверять незнакомцу? В конце концов, он никогда не видел этого мужчину. Но решив рискнуть, Накамура сделал первый глоток и в ту же секунду вскочил с места, отплёвываясь и ругаясь. Кофе на вкус оказался ещё хуже, чем на запах, маслянистым, обволакивающим, и горьким до ужаса. Наоки сбежал по лестнице под хохот незнакомца, довольного неожиданной шалостью.       Накамура и думать забыл про зачётку, пока комендант общежития не вернул её студенту, где тот с удивлением обнаружил тройку за злополучный экзамен.

***

      Не все ёкаи представляли опасность, хоть и не пользовались доверием. Например, цукумогами являлись старыми вещами. Они могли напугать, но вред практически не приносили. Многие оборотни, такие как кицунэ или тануки, годами жили среди людей, часто шалили, доставляя неприятности окружающим, но, обычно, не проявляли дикий нрав. Но были и те, что насылали проклятья, дурманили и убивали людей, уничтожали города. Обычно присутствие ёкаев не влияло на окружающих. Но следователи, долгое время работающие с ними, подвергались изменениям. У кого-то менялся цвет волос, глаз, тела некоторых покрывались узорами, другие же обзаводились уродствами.       Наоки не думал, что вновь встретится с тем человеком, но судьба свела их ещё раз. Вернее, сам незнакомец отыскал Накамуру в списке студентов на распределение для прохождения практики. Стоило догадаться, что необычно светлый цвет волос указывал не на иностранное происхождение, а длительную и интенсивную работу с ёкаями.       Наоки мог не узнать следователя, но приглашённого лектора, Шлейдена Изаму, должен был.       Новый семестр начался со знакомства студентов с наставниками по практике. Второй, выпускной курс, должен проходить в следовательских отделах, а в свободное время ученики изучали оставшиеся предметы. На официальное приветствие Накамура не явился, однако, наставник ждал его у входа. Блондинистую макушку было видно издалека. Изаму с улыбкой наблюдал, как губы Накамуры расплылись в презрительном «Ты!»              — Какая неожиданность. Студент Накамура? — если бы Изаму попытался изобразить удивление, выглядело бы хоть немного порядочно.       Наоки не оставил насмешку незамеченной.              — Фамилия как у собаки.              — Она никому не нравится. Можешь звать меня просто наставником, — Изаму остался всё таким же непоколебимым. Он распахнул перед Накамурой дверь, пропуская в отдел первым. — Пойдём, начнём с ознакомительной экскурсии.              Центральный следовательский отдел Йокогамы, один из четырёх в городе исключая кобаны, представлял из себя больше лабиринт, в котором ловко лавировал Изаму. В сложной корпоративной цепи он занимал не последнее положение — многие здоровались с ним, на Наоки же косились с замешательством. Рядом с хорошо одетым следователем в опрятной рубашке, плотном плаще и ярком красном галстуке, студент в мятом спортивном костюме выглядел как малолетний преступник.       С того момента жизнь Накамуры превратилась в персональный ад, за которым с раздражающей улыбкой наблюдал Шлейден. Будние дни, кроме среды, начинались с часовой разминки: зарядка, десятиминутный бег, силовые упражнения, растяжка, фехтование, кендо... С восьми утра до шести вечера всё время посвящалось работе. В среду, когда Изаму преподавал на кафедре, Наоки отсиживал лекции, которые пропустил в прошлом году, после чего предоставлял конспект. И только на выходных выдавалась минутка на домашнее задание и редкие подработки, чтобы не умереть от голода. В такой обстановке не было ни денег покупать сигареты, ни желания ходить в магазин. Накамура и не заметил, как бросил курить.              Работа, как учёба до этого, трепала нервы. До обычных людей Шлейден не решился допускать Накамуру, вместо этого усадив за полицейские дела. Обязанностью дежурного следователя заключались в рассмотрении их и принятии решения: брать в оборот или оставлять офицерам. Изаму нравилась такая несложная работа, а полицейским нравился он. Накамура же не разделял умиротворение наставника. Часами исписывая журнал протоколов, ученик испепелял окружающих взглядом, но при Шлейдене не высказывался.       Как-то Наоки не сдержался:              — Тупоголовый бездарь, не можешь сам догадаться!              — Проявите уважение, следователь Накамура! — совсем молодой полицейский, ровесник Наоки, вскочил с места, пытаясь защититься. Не найдя другого выхода, он решил надавить на авторитет. — Я расскажу всё следователю Изаму.              — Давай, посмотрим, что сделает старик, когда я сломаю тебе нос!              Разнимал драку проходивший мимо следователь, но вскоре она превратилась в избиение два на одного, когда Наоки в пылу сражения ударил подошедшего в челюсть. Побитый, униженный и наказанный, Накамура не чувствовал раскаяния. Так он впервые встретился с начальником Го. В отличие от Изаму, что тенью наблюдал из-за угла, мужчина, на чьём лице оставила отпечаток хроническая усталось, не сдерживался в выражениях. Даже если бы Наоки захотел вставить слово, в потоке ругани, смысл которой сводился к фразе «вылизать отдел языком и месяц работать в архивах сверхурочно», негде было яблоку упасть.              — Наоки, объясни, зачем ты это делаешь? — уже за дверью поинтересовался Изаму. По сравнению с командным голосом начальника, голос Шлейдена звучал мягко. — В смысле, ты ведь понимаешь, что за нарушением последует наказание, но продолжаешь упорствовать.              — Обязательно нужна причина?              — Это не избавит тебя от наказания, но обелит в моих глазах. Даже не попытаешься оправдаться?       — Сдалось мне твоё мнение.              Чувствуя, что ученик вновь огрызается, Изаму устало потёр переносицу.              — Не пойми меня неправильно. Не нужно переступать через себя, если чувствуешь, что профессия не твоя. Я буду очень рад, если ты найдёшь себя в чём-то другом, даже помогу чем смогу. Но, я так подозреваю, ты не этого хочешь на самом деле. Так чего ты добиваешься?       Повисла неловкая пауза. Наоки не собирался делиться, но Изаму, решив, что другого момента поговорить по душам не предоставится, продолжил:       — Из следователей можно уйти тремя путями: стать начальником, стать посредственностью, либо умереть.              — По-твоему, я посредственность?              — Нет. Но, заметь, и начальником ты не станешь.       Последнее слово оставалось за Изаму, а потому, решив хотя бы отыграться, Накамура сделал словесный выпад:              — Ты сам следователь.              — Назовёшь меня посредственностью? — старик усмехнулся, не сомневаясь в своих силах.              Так разговор сошёл на нет, но неприятный осадок остался. Наоки с непривычным молчанием погрузился в работу, и наставник, целью которого было заставить Накамуру задуматься, испугался слишком поспешных изменений. Пытаясь поднять ученику настроение, Изаму оплатил несколько обедов для Наоки, и не прогадал.              Настоящую точку в их отношениях поставил один случай.              — Собирайся, у нас труп, — Изаму влетел в кабинет, на ходу накидывая пальто.              Наоки спохватиться не успел, как ему кинули куртку и поволокли к выходу. Ученик уже присутствовал на местах преступления, и все те разы оказывались дилетантским убийством.              — Опять?              — На этот раз интереснее. Я бы назвал его... «Человек-свеча».              Воображение рисовало весьма… Специфичные картины. Горящие волосы, агония жертвы, кожа, стекающая словно воск… Нет, обычно от огня она пузырилась и пахла жжёными ботинками — от воспоминаний Наоки даже поморщил нос. Смерть для бедняги оказалась лучшим выходом, чем муки в больнице.              Квартиру уже опечатали. Подъезд многоквартирного дома совсем не повредился огнём. Пока Изаму общался с полицейскими, Наоки всё пытался разглядеть место преступления.              Никакой сцены с волдырями, вытекающей из них жидкостью и обезображенным трупом не было: от пострадавшего остались разве что зола да конечности, лежащие около бархатного кресла. Вот они действительно выглядели жутко. Но кроме следов копоти на потолке, комната, на удивление, не пострадала. Даже кресло было почти не тронуто.              — Спасибо, что так быстро приехали, господин Изаму.              Обычно ко всем полицейские проявляли удивительную учтивость. Даже Наоки называли господином Накамурой, хотя ему до господина было, как Изаму до японца. Но «господин Шлейден» никто не выговаривал, отчего испытывали такой стыд, что работать становилось невозможно. Потому всегда и везде Изаму представлялся как «господин Изаму», это и стали считать его фамилией.              — В полицию позвонила госпожа Асахи, сиделка господина Кодзё, потерпевшего. С утра она, как обычно, пришла проведать мужчину и обнаружила... останки.              — Он страдал ожирением? — Изаму задумчиво почесал щетину.              — Да… Довольно сильным.              Наоки краем уха слушал беседу, пока рассматривал апартаменты. Ожирение? Накамура назвал бы его жирдяем. Пальцы, больше похожие на… Наоки даже не мог придумать хоть какое-то описание тому, что он увидел. Морщинистые и вздутые, чёрные от копоти, но всё же нетронутые пламенем.              По сравнению с неприглядным «трупом», окружающее пространство вызывало больший интерес. В глаза бросалось богатое убранство, отчего Наоки мог только присвистнуть. До этого телевизор он видел от силы раза четыре, а тут в каждой комнате стояло по одной такой коробочке.              — Богатый толстяк, — тихо пробубнил Накамура, на что получил осуждающее «Наоки!»              — Что удалось узнать о потерпевшем? — смущённый словами ученика, Изаму продолжил работу.              — Господин Кодзё жил один, к нему приходила только сиделка.              — А семья?              — У него есть взрослый сын.              Под руководством Изаму криминалист начал фиксировать улики. Ёкаев тяжело было поймать привычным способом. Многие из них не имели отпечатки пальцев, могли летать или уничтожать доказательства. И всё же их сила, ёки, оседала вокруг них, впитывалась в предметы. Чем сильнее ёкай, тем больше ёки он оставлял после себя. Правда, исследование ёки было длительным и дорогостоящим, из-за чего ошибки становились непозволительной роскошью.              — Дом не кажется ухоженным, — заметил Наоки. — И пахнет... Растворителем?       — Думаешь, цукумогами?       Накамура хмыкнул, покачав головой. Пожалуй, его комнату в общежитии больше походила на пристанище таких существ.       — Если уже всё понял, не тяни.              — Ты меня переоцениваешь, — усмехнулся Изаму.              С каждым мгновением Наоки заинтересовывался всё сильнее. Особенно, когда открыл один из шкафов. Старая, изгнившая деревянная дощечка стояла за курильницей. Она выглядела такой древней, что с трудом различались высеченные иероглифы «Кодзё». Рядом лежал череп. Лицевой отдел его был значительно больше мозгового, но больше бросались в глаза мощная скуловая дуга и крупная височная впадина.              — Чёрт…              — Что такое? — Изаму подошёл к Наоки со спины.              Алтарь был ничем иным, как семейной реликвией. Видимо, корни семейства тянулись с тех времён, когда практиковалось создание духов-покровителей. Правда, до настоящего большинство из тех семей прервались, так как инугами — дух голодной собаки с отрубленной головой — не прощал, когда от его помощи отказывались. Это могло объяснить странную смерть господина Кодзё, хотя и не было похоже, что он пытался избавиться от достояния предков. Однако присутствие духа непременно даст ложный результат: какой предмет не возьми — он будет окутан ёки.       Но Изаму хватило всего взгляда, чтобы разоблачить алтарь.              — Не обращай внимания, это подделка.       Наоки нахмурился, вновь переведя взгляд на дощечку, но сколько бы он не всматривался, найти доказательства, почему реликвия была не настоящей, так и не смог.              На допрос Накамура шёл уже с большим энтузиазмом. Первой оказалась госпожа Асахи, сиделка господина Кодзё.              — Можете подробнее рассказать про убитого?       Изаму удобно расположился рядом, не пытаясь нагнетать обстановку. Правда, госпожа Асахи всё равно чувствовала рядом с ним лишь тревогу.              — Меня нанял его сын, Такехико Кодзё три месяца назад. Господин Кодзё показался мне очень больным и несчастным человеком. Он страдал лишним весом, из-за чего сильно располнел, и много курил, потому постоянно кашлял. У него сильно болели ноги, он не мог ходить, и я ухаживала за ним, как могла. Господин Кодзё не очень жаловал сына, но я видела, что Такехико беспокоится об отце, но они никак не могли поладить. Пока я работала, они виделись пару раз, но постоянно разговор заканчивался ссорой. Поэтому я старалась приходить к нему как можно чаще, но в эти выходные у меня были дела. Я... Я не… я просто не знаю, как так могло получиться.              — Вы не знаете, о чём они спорили?              — Я не подслушивала! Честно!              — Можете рассказать о его круге общения?              — Точно не могу сказать. Как я говорила, господин Кодзё плохо ходил, а к нему даже соседи не заходили. Пожалуй, он общался со мной и иногда с сыном.              Щебетания Асахи очень быстро надоели Накамуре. Она походила на глупую птицу: маленькую, бледную, невзрачную, с непропорционально длинной шеей. Наоки заметно обрадовался, когда её увели, но увидев следующего подозреваемого, того самого Такехико, почувствовал лишь большее раздражение.              — Можете описать вашего отца?              — Что о нём говорить? Упрямый глупец, который не слушает никого, кроме себя. Он изводил всех сиделок. Я не удивлюсь, если кто-нибудь из них и убил его.              — У вас были непростые отношения?              — Да он меня не переносил. В детстве постоянно меня дёргал, как я вырос — сразу выпроводил из дома. Единственный, кого он ещё не достал — это он сам. Даже госпожа Айако ушла от него, сославшись, что в квартире «кто-то потусторонний». Не удивлюсь, если своим дурным характером отец навлёк на себя какого-нибудь ёкая.              — Можете подробнее рассказать про всех сиделок, что были у вашего отца? И про госпожу Айако в частности.              — Там рассказывать нечего. Их было десять или около того. Госпожа Айако работала до госпожи Асахи, около года или двух смотрела за отцом, пока в какой-то момент не ушла. С ними всегда было так много проблем... Знаете, я даже рад, что старик умер. По крайней мере, я перестану тратить на разбирательства своё время.              После слова «старик» послышался треск древесины. Изаму лишь мельком бросил взгляд на Наоки, в руках у которого осталась половина карандаша. Шлейден решил не уточнять, что конкретно Наоки так разозлило.              Вскоре госпожа Айако также подверглась допросу.              — Да, помню этого ужасного старика. Я ещё как-то справлялась, когда он мог ходить, но, как назло, он и это перестал делать. Всё подай, принеси, подмой… Я просто не выдержала и ушла под первым попавшимся предлогом. Не подумайте, тогда я ничего странного не заметила.       Ответ женщины никак не продвинул дело, а результаты лаборатории только больше запутали. Во всех образцах находили следы ёки: незначительные, чтобы сказать о убийце-ёкае, но существенные, чтобы дело продолжало рассматриваться следователями. Чтобы удостовериться в своей догадке, Изаму попросил госпожу Асахи и господина Кодзё сдать кровь на анализ.       — Простите, — госпожа Асахи немного замялась. Она не поленилась потратить время и подкараулить Шлейдена с Накамурой у отдела. — Вы всё же думаете, что это был ёкай?       — Мы не можем разглашать такую информацию, — коротко ответил Изаму.              Оказалось, что не только госпожу Асахи волновало расследование. В тот день наставник задержал Накамуру, потому решил как-то отплатить за самоотверженность в работе. Хотя, скорее это был лишь предлог, чтобы угостить ученика чем-то вкусным.              — Раз уж я напряг тебя, то следует оплатить ужин. Как считаешь? Знаю забегаловку неподалёку, там делают невероятный рамён.              Наоки каждый раз поражался, как наставник крутил им. Только недавно из ушей ученика шёл пар, сейчас же Накамура, забыв обо всём, брёл на парковку, слушая трёп старика. Правда планам им помешал незнакомый силуэт, караулящий машину Изаму. Правда это оказался всего лишь Такехико. Кажется, он караулил здесь довольно долго — весь продрог под холодным ветром. Казалось, что боясь сгореть также, как отец, сын решил замёрзнуть заживо.              — Господин Кодзё, что вы тут делаете?              — Скажу сразу, офицер, — голос мужчины казался выше обычного. — Я готов заплатить вам, если дело закроется побыстрее.              От такой наглости Изаму оторопел — Такехико протянул конверт с деньгами.              — Старик и правда заслужил эту смерть. Я не гонюсь за местью, а расследование тратит моё время и нервы. Придумайте что-то пореалистичнее, вроде «На столе была найдена предсмертная записка» или «Ёкай, совершивший это, уже сбежал». Если потребуется больше…              Тут уже не выдержал Наоки. Такехико, сбитый с ног, врезался в крыло автомобиля, а после удара в живот оказался схвачен за грудки.              — Слушай сюда, дрянь…              — Наоки! — Изаму схватил ученика за плечо, но тот с усилием навалился вперёд. У Наоки было не так много времени, чтобы высказать всё.              — Засунь себе свои бумажки, пока я не заставил тебя жрать их, как козла у храмовых ворот!..              Изаму дёрнул Наоки на себя, из-за чего тому пришлось отпустить Такехико. Ошарашенный мужчина сначала осел на асфальт, а после бросился бежать с криками:              — Псих! Ненормальный псих! В полицию что, берут кого попало?!       — Я следователь, идиот!              Оставшись одни, Изаму принялся проверять, не помялось ли крыло автомобиля.              — Назови мне главное правило следователей, — Шлейден устало потёр переносицу.       — «В случае нападения, следователю дозволяется принять любые меры в целях самообороны», — процитировал Накамура.       — Наоки, — протянул Изаму. Он видел в бессовестных глазах ученика, что тот знал ответ, но умолчал специально. — «С каждым, будь то человек или ёкай, следует проявлять особую осторожность». Только кажется, что те же нингё ничего не смогут сделать. Если перейдёшь кому-нибудь дорогу, то дракой не отделаешься.              На следующее утро, пробегая уже двадцатый круг в наказание, Наоки не пожалел о поступке. В своей голове он отстоял прозвище «старик» для наставника, хоть никогда не признается об этом Изаму.

***

             — Готов предоставить версию случившегося? — Изаму, распивая кофе, зашёл в кабинет, где Наоки просидел всю ночь. Это был его последний шанс самому раскрыть дело, прежде чем старик официально предоставит решение.              — Убийца либо Такехико, решивший снять с себя обязательства, либо Айако, которой надоело ухаживать за Кодзё, либо они оба, — сухо пробубнил Наоки, чувствуя что даже близко не попал в истину.              — Это всё? Тогда пошли, я кое-что тебе покажу.              Обычно эта фраза не сулила ничего хорошего. Например, Наоки в холод заставили выйти на улицу. Он не сразу понял, что они с наставником направляются к грузовичку на парковке.              — Это?..       — Смотри внимательно.       К сожалению, Наоки не хватило воображения предположить, что собирается продемонстрировать наставник с помощью завёрнутой в ткань свинины, лежащего на бархате, и парой курящих водителей. Так ещё и запах стоял пренеприятнейший: резкий, как будто химический, казавшийся Накамуре очень знакомым. Наоки смотрел: как окурок падает на ткань, как она медленно тлеет, обугливается, как у свиньи трескается кожа. Они достаточно долго лицезрели сие немое действие. Мясо истлело, оголяя кости, но и те, если дать им полежать подольше, были бы готовы рассыпаться. При этом бархат вовсе не пострадал.              — Понял?              Наоки схватился за голову. Упитанный человек пожилого возраста с хрупкими костями, болеющий диабетом, потеющий ацетоном и курящий прямо в месте, где спал, возможно умерший ещё до пожара. Чтобы додуматься до такого, нужно было быть гением или безумцем, и Наоки подозревал, что Изаму относился скорее ко вторым.              — Я неделю убил на… это?!              — Иногда надо быть просто немного наблюдательнее, чем ты есть сейчас, — пожал Изаму плечами. Видя искажённое лицо ученика наставник не мог не улыбнуться.              Разгадка стала для Наоки ударом. В пламени грозило сгореть всё отделение. Остаток дня Накамура отказывался говорить спокойно, лишь ругался. К тому же задача по переоформлению дела в полицейский отдел легла на него. Изаму то приходил в кабинет, то уходил, не сильно тревожа ученика.       В последний раз он зашёл со словами:              — Помнишь, мы заказывали анализы допрашиваемых?              — Допустим.       На самом деле Наоки плохо припоминал. Лаборанты были настолько медлительными, что, оформляя заявку, можно было забыть о них навсегда.              — Сходи принеси, пока лаборатория не закрылась. Я приложу их к делу. Если результаты снова не забрать, то начальница меня возненавидит, — усмехнулся Изаму.              Старику неловко было от того, что он раскрывал дела раньше, чем лаборатория проводила экспертизу. Как только не называла начальница пробирок и реагентов, присылая на имя Изаму штрафы, но начальник отдела покрывал их за счёт бюджета.              Накамура взглянул в окно. Уже стемнело и заметно похолодало. Пусть прогулка займёт всего двадцать минут, идти не хотелось, да ещё и, глядя на часы, сверхурочно, но сбежать не получилось. Пытаясь справиться побыстрее, ученик схватил папку и поспешил назад. Лаборантам оставалось надеяться, что следователь не взял чужие бланки.              Горящие окна отдела уже виднелись. За всей той спешкой Накамура поздно понял, что звук шагов не совпадает с движениями.       Кто-то крался.       Резким движением Наоки развернулся, но тень не дала ему устоять на ногах. Он рухнул на асфальт. В глазах заблестели звёзды от удара затылком. Это было нечестным преимуществом. Крохотные руки, что не смогли полностью обхватить шею мужчины, тем не менее не дающие вздохнуть, царапнули нежную кожу. Крики больше напоминали тихие хрипы. Трата воздуха. Вдохнуть не получалось. На лицо падало что-то мокрое и холодное.               Накамура сам вцепился в силуэт, но сил сопротивляться оставалось всё меньше. Навалилась и дневная усталость, и недоедание. В глазах двоилось. Наоки не видел, как его лицо сначала покраснело, а после постепенно стало синеть.              А потом, после громкого хлопка, лёгкие разорвало холодом. Содрогаясь при каждом вдохе, Наоки не мог нарадоваться ледяному ветру, остужающему лицо. Казалось, будто небо в мгновение зажглось тысячами звёзд. Откуда-то были слышны крики, но разобрать их не получалось из-за звона в ушах. Он скинул с себя ослабевшее тело, интуитивно вытер щёку, но липкое ощущение не исчезло. Только взглянув на руку, он увидел тёмные пятна на ладони. Кровь.              — Наоки! — старик рывком развернул Накамуру на себя, вглядываясь в посиневшее лицо.              Изаму тут же стал вытирать рукавом лицо ученика. Взгляд Наоки упал на нападавшего. Девушка уже не двигалась. Из широко раскрытых глаз текли слёзы, смешиваясь с кровью… Откуда кровь? Только потом Накамура увидел пистолет в руках наставника.              — Ты меня слышишь, Наоки? Ты в порядке? Ничего не болит? Ответь мне хоть что-нибудь.              — Я…              Наоки всё ещё не верил в произошедшее. Это так отличалось от всего того, что ему пришлось пережить. Как в руках хрупкой и убогой Асахи было столько сил? Ситуация казалась абсурдной.              — Ничего, ничего. Об этом не волнуйся, — Изаму повернул лицо Наоки на себя. — Поехали в больницу. Я всё же беспокоюсь.       В память о вечере Наоки остались синяки, но и те должны были сойти быстро. Накамура чувствовал напряжение от наставника, но сам не ощущал ничего, кроме накатившей усталость.              — Прости. В какой-то степени, это я виноват. По правде, я давно знал, что госпожа Асахи — ёкай, — завёл разговор Шлейден.       — Когда она приставала к нам у отдела? — Наоки уже закрыл глаза, готовый вот-вот уснуть в машине.       — Раньше. Я должен был тебя предупредить.              — Я согласен ещё раз сходить поесть по рамёну, — пробубнил Наоки цену своего прощения.              Изаму шутки не оценил, ничего не ответил, но как только Наоки собрался выходить — что-то тяжёлое упало ему на колени.              — Возьми. В следующий раз одевайся по погоде.              Накамура действительно был одет слишком легко, в единственную куртку, хоть и рваную, и протёртую.              — Как же твоя спина, старик? — накидывая подарок, Наоки утонул в плаще Шлейдена.              — Ха… — Изаму издал то ли вздох отчаяния, то ли попытался посмеяться, переведя вопрос о здоровье в шутку. — Что ж, тебе придётся позаботиться обо мне.