....

За полночь. В кромешной тьме тихо стучат часы: тыц… тыц… тыц… С паузами. Такты совпадают с дыханием. Она уже спит. Ресницы дрожат, сон тяжел и беспокоен. Снова кровь и до потери пульса знакомые глаза. Когда закончится этот кошмар? Вздрагивает так сильно, что просыпается. Сердце колотится, играя с учащенным дыханием наперегонки. Виски вспотели. Устало откидывается на подушку и сильно жмурится, пытаясь не думать о жутком сне. В ванной тихо прошелестела вода из-под крана. Такое бывает. Спустя минуту тишина снова ложится в кресло, укутывая хвостом всю квартирку. Девушка закрывает глаза, но что-то не даёт ей покоя. В стороне кухни слышится тяжёлый вздох и чирканье спички. Она одна живёт. Что происходит? Босые ноги по паркету, считают половицы, чтобы не наступить на скрипящие. Она берет осторожно ножницы со стола и в очередной раз жалеет, что отцовский револьвер лежит в бумаге бурого цвета и его доставать слишком громко. Взяв поудобнее импровизированное оружие проскальзывает в коридор. Видно силуэты только части кухни — табурет, край стола и окно, за которым колышется листва деревьев. Шорох одежды доносится до настороженного уха. Снова тихо. Шаг, ещё. Скрип. «Блять» — предательская половица всё-таки вцепилась в ногу, нашла ее холодную пятку. Дыхание сперло, девушка стоит на месте, не шевелясь. Шорохи на кухне тоже прекратились. Зверь в засаде, она вся в этой охоте. Либо ты, либо тебя. Ей хочется услышать биение сердца хищника или жертвы. Ночь не позволяет точно расставить эти роли. Первое движение от незваного гостя и она вскидывает ножницы остриём вверх, параллельно щёлкая свет. Лезвия касаются чужой шеи. Оба жмурятся. — Какого?! — И тебе привет. — Боков мать твою! Какого лешего ты делаешь в моей квартире? — Может уберёшь свое копьё? — Вопрос слышал? Волна злости накатила на нее молниеносно. — Стою напротив тебя с лезвием у горла. — Без твоих выебонов давай. Знакомый взгляд полуприкрытых, осуждающих глаз. — Бесит, когда ты материшься. — Плевать я хотела! Зачем ты пришел? — Проверить. — Не поняла. — прозвучало как-то растерянно, но также злобно. — Навестить, если тебе так больше нравится. Ну убери свое оружие, амазонка, иначе сам отберу. — Пошел ты. Ножницы летят на столешницу, а руки сами по себе скрещиваются на груди. Карие глаза напротив окидывают с головы до ног. — Босиком? Осознание того, что стою в одной футболке и трусах, заставляет зардеться. Но быстро остываю. — Я не ждала тебя. По-моему мы всё обсудили. — Всё да не всё, — говорит он и одной рукой пододвигает под себя табурет, — тебя ничего не смущает? Намекает на внешний вид. Придурок. — Меня смущает сам факт твоего присутствия в моей квартире ночью без предупреждения. Всё же ухожу в комнату, чтобы натянуть первые попавшиеся штаны. — Мм, значит не ждала, — он затягивается сигаретой, после чего постукивает ею по краям моей любимой кружки. — У меня пепельница вообще-то есть и я миллион раз просила не курить в доме, — раздражённо фыркает девушка. Игнорирует претензию. Как всегда. — Как ты вошёл? — Не кипятись, малая. — его лицо непроницаемо. Словно высеченные из камня, черты лица мягко освещаются единственной жёлтой лампочкой. — Как. Ты. Вошёл. Он знает, что просьба успокоиться только выводит меня из себя. Но сейчас ему видимо не хочется устраивать пожар. — У меня есть волшебный ключ, открывающий все двери. — Давно сделал копию, буратино? — Давно. Не было случая воспользоваться. — Верх благородства. И зачем припёрся? Боков молчит, оставляя ненавистную мне сигарету в сверкающей пепельнице. Не поднимает глаз. Сажусь на другой край маленького стола, подтягивая к себе ногу. Внутри, в грудной клетке, теплеет. Страх отступил, злость ушла на второй план. Он жив. И он пришел. Снова очень уставший, измученный работой. Как будто и не было этих 3 месяцев разлуки. Только между бровей пролегла морщина, выдающая не очень-то веселые будни. А так он совсем не изменился. Следователь Боков, коллега Евгений Афанасьевич, Евгений перед своим начальником и просто Женя. Мой Женя. Друг? Не друг? Не вешаю ярлыки, это абсолютно не важно. — Я скучал. — тихо, практически неслышно говорит он на выдохе, но продолжает смотреть в одну точку перед собой. Моё сердце пропустило удар. «Знал бы ты, как я скучала». Молчу. Безумно больно. — Я. правда. Этого слова не достаточно, — сглатывает и наконец поднимает лицо, ловя мой взгляд, — не могу описать… Женя, ты ли это? Что с тобой, Женя? Женяяя… Внутри всё трепещет и скребётся. Пересиливаю себя и встаю: — Чай будешь? Он кивает. «Прости меня, у меня слишком много эмоций и мыслей сейчас, это нормально, что я хочу отвлечься от них, так что давай просто заправим пустые желудки чем-то горячим с сахаром». Закончились спички. Недовольно откидываю пустую коробку в сторону. Он подносит к комфорке зажигалку. Синее пламя, белый чайник и два потерянных человека. Как смешно. — Ты поступил как подонок. — Я знаю… Опираюсь рукой о столешницу и заглядываю в темно-карие глаза. Он их прячет за ресницами. Снова молчим около минуты. Несказанное съедает внутренности. — Зачем ты пришёл? — едва уловимо для слуха спрашиваю человека, к которому так привязана, которого только что видела во сне истекающим кровью. Прокашливается. Не отвечает. Хмурит брови. Руки напряглись, сжимая кулаки в карманах брюк. Ему слишком сложно извиниться. Сложно переступить себя. Сложно открыться. Он думает, что это слабость. Кто же это сделал с тобой, Жень? Кладу руку ему на плечо. Опасно. Палец занесен. Слегка сжимаю, призывая посмотреть на меня. Глаза в глаза. Сняла с предохранителя. Накрывает своей ладонью мою руку. Полная готовность. Указательный у спускового крючка. Обнимает за плечи. Сжимаю его так сильно как могу. Его «прости меня» куда-то в макушку. Выстрел. Град слёз, смешанный с потоком неразборчивых слов-переживаний. Мужские пальцы осторожно поглаживают плечи. — Ну что ты плачешь, — говорит он с усмешкой, а у самого голос дрожит, — перестань пожалуйста. Слишком много всего навалилось. Всё уносит бурная река, снося плотины. Волю в кулак. Последний всхлип. — Вот, молодец, боец, а то распустила нюни. — Иди ты, — смеюсь я сквозь мокрую улыбку и хлопаю его по груди. У него самого глаза на мокром месте, советчик. — Прости меня тоже. — За что? — Я многого наговорила… Мне не стоило говорить о твоей жене. На его лицо ложится едва уловимая тень прошлого. Стряхивает ее и осторожно заключает мое лицо в кольцо ладоней. — Это в прошлом. Я совсем забыл, что ты мне говорила тогда. Его голос звучит…нежно? Женя больше не живой комок иголок?