Часть 3

Над входом в аптеку неоновым сиянием горел логотип: «ФлаоФарма». Огромные витринные окна были завешаны яркими рекламными плакатами известных брендов. Сбоку на фасаде мигал и переливался зелёно-белый крест — универсальный символ надежды и помощи. Трафик был бешеным. Каждую минуту люди входили и выходили, а сквозь стекло была видна внушительная очередь, заполнившая пространство торгового зала. Хигураши стояла перед входом, не решаясь переступить порог. Она сама не понимала, почему оттягивала этот момент. Вот вышла пара, унося с собой пакеты с лекарствами, и сразу же вошла женщина с ребёнком. Кто-то покидал аптеку с задумчивым видом, кто-то — с облегчением на лице, а некоторые — с явным недовольством, громко ворча на невежливых, по их мнению, сотрудников. Следом, причитая и размахивая руками, вышла пожилая женщина, сыпля проклятиями в адрес «аптечной крепости». Юми поморщилась, наблюдая, как бабушка, придерживая поясницу, медленно удаляется к светофору. Она сделала глубокий вдох, и ноги сами понесли её внутрь. Внутри аптека представляла собой большое, залитое светом пространство. Повсюду — витрины и стеллажи открытой выкладки, доверху заставленные парафармацевтикой и косметикой. Кремы, сыворотки, средства для ухода. В центре зала стояли стеклянные кубы с демонстрационной медицинской техникой. В глубине располагались кассы, за двумя из которых, в белоснежных халатах, работали девушки, спокойно и профессионально отпуская препараты. Юми встала в сторонке, у стеллажа с косметикой, решив для начала понаблюдать. — Дедушка, как я могу на расстоянии диагностировать, что именно у вас болит в животе? — фармацевт в очках, невысокая, с огненно-рыжими волосами, собранными в тугую косу, смотрела на пожилого мужчину со снисходительной усталостью. — Дай что-нибудь простое от боли, — запричитал тот. — А то помру — на твоей совести будет! Девушка едва заметно закатила глаза, ловко выдвинула средний ящик и достала коричневую коробочку. — Дротаверин. По одной таблетке при спазмах. Но с визитом к врачу не затягивайте — это только временная мера, — отсканировала упаковку, озвучила цену. Мужчина, поблагодарив, удалился. Следом подошла женщина с просьбой помочь с болью в горле, затем — бабушка с жалобами на суставы. Так, человек за человеком, очередь рассасывалась. Юми встретилась взглядом с фармацевтом и, слегка помедлив, всё же подошла к кассе. — Здравствуйте. Я Хигураши Юми, прибыла на дипломную практику. Девушка — Карин, как позже выяснилось — окинула её придирчивым, оценивающим взглядом, вопросительно приподняв бровь. — Здравствуйте. Сейчас уточню у заведующего. Нас о практикантах не предупреждали. Она развернулась и скрылась в служебных помещениях. Юми снова осмотрелась и заметила на себе изучающий взгляд другого специалиста. Девушка с длинными, нежно-розовыми волосами, собранными в хвост, украдкой наблюдала за ней. На вид — лет двадцати пяти, стройная, что подчёркивал идеально сидящий белый халат, светлая кожа и большие, ярко-зелёные глаза. Эффектная, необычная красота, которая невольно притягивала взгляд. Хлопок входной двери, к кассе подошла очередная посетительница, и розоволосая фармацевт — Сакура — погрузилась в работу. Через пару минут из-за витрин вышел мужчина. Чуть выше среднего роста, в круглых очках в тонкой металлической оправе, с длинными стальными волосами, собранными в низкий хвост. Поверх одежды — белый халат. Его походка была медленной, а во взгляде читалась лёгкая, холодная надменность. — Добрый день. Вы к нам на практику? — он приблизился. Юми кивнула, ощущая внезапную скованность. — Здравствуйте. Да, меня направили сюда. — Она достала из сумки файл с приказом из университета о полугодовой дипломной практике и протянула его. — Вот документ. Мужчина принял листок, пробежал глазами и тихо хмыкнул, снова поднимая взгляд на девушку. Но теперь его взгляд был иным — заинтересованным, изучающим. Он медленно провёл им по её фигуре: от ног, которые открывало короткое платье, к талии, задержался на линии декольте, скользнул по шее, губам и, наконец, остановился на её глазах. Юми поёжилась. Это откровенное, почти физическое «ощупывание» взглядом заставило её мгновенно пожалеть о выборе наряда. По коже побежали мурашки, стало не по себе. — Что ж, Хигураши Юми, — поправил он очки, наблюдая, как она застывает. — Я — Кабуто Якуши, заведующий этой аптекой. — Приятно познакомиться, — выдавила она натянутую улыбку. Он же в ответ изобразил что-то вроде усмешки, свернул приказ и жестом пригласил следовать за собой. — Пойдёмте в кабинет, обсудим детали. Две пары женских глаз — Карин и Сакуры — с каменными лицами наблюдали за этой сценой из-за витрин. Атмосфера сгущалась, становилась тяжёлой, враждебной. Не так Юми представляла свой первый день.

***

Кабинет заведующего оказался просторным, но тусклым помещением, загромождённым папками и бумагами. За столом они обсудили график: с понедельника по пятницу, не менее семи часов в день. — Я могу с утра до вечера, — неожиданно для себя выпалила Юми, поймав его удивлённый взгляд. — Мне очень интересно изучить работу изнутри. — Откуда такое рвение? — Кабуто сложил пальцы в замок. — Я… горю этой профессией с детства, — ответила она, слегка смутившись. — Хочу посвятить ей всё время. Её энтузиазм, казалось, его позабавил. Он предложил стандартный план: изучение ассортимента, зачёт, знакомство с системой работы и, в случае успеха, возможность трудоустройства. Юми, окрылённая перспективой, уже готова была забыть о первых неприятных впечатлениях. После краткой экскурсии по подсобным помещениям и складу её представили коллективу. Карин и Сакура встретили её холодно, а первая — и вовсе с неприкрытой агрессией. Чем она успела нажить такую немилость, Юми понять не могла. Переодевшись в принесённый из дома халат и собрав волосы в строгий хвост, она погрузилась в изучение ящиков с препаратами, делая пометки в телефоне. Кабуто периодически наведывался, и его интерес, казалось, только рос. Он видел, что эта практикантка — не из тех, кто ищет лёгких путей. Перед уходом он застал её в подсобке на стремянке с аннотацией в руках. — На сегодня свободна, — сказал он, подходя так близко, что она почувствовала запах его одеколона, смешанный с аптечной химией. — Что интересного узнала? — В голове пока каша, — честно призналась она, отодвигаясь. — Всё впереди, — он убрал стремянку, давая ей пройти. — Если будут вопросы — обращайся. — Спасибо, — кивнула она, торопливо ретируясь под его пристальным взглядом. «Что с ним не так? Смотрит, будто хочет на части разобрать», — думала она, с раздражением запихивая халат в сумку в раздевалке. Чувство досады глодало изнутри. Мало того что заведующий ведёт себя странно, так ещё и коллеги явно настроены против. «Помяни чёрта…» — мысль оборвалась, когда дверь с шумом распахнулась. Вошла Карин и с раздражённым видом прислонилась к косяку. — Слышишь, нимфетка, — её голос звучал грубо и зло. — Узнаю, что вокруг Кабуто крутишься, — глаза выцарапаю. — Что? — не поняла Юми. — Ты что, глухая? Не смей даже в его сторону смотреть. — А, вот оно что, — вздохнула Юми, покачав головой. — Будешь угрожать — жизнь сахарной не покажется. Она подошла вплотную, бросив взгляд на бейджик на груди Карин. — Узумаки Карин… Знаю я одного Узумаки. Если рассчитываешь на влияние клана — забудь. Совет: прежде чем сыпать угрозами, узнай, кому. Вдруг я дочь якудза? Или вхожа в клан посильнее твоего? Карин застыла, её перекосило от злости. Она резко рванулась вперёд, пытаясь толкнуть Юми, но та ловко отшатнулась. Карин, не удержав равновесия, с глухим стуком шлёпнулась на пол. — Сука! — взвизгнула она, вскакивая. — Я сделаю так, что ты нигде работать не сможешь! — Ой, вот незадача, — с наигранной печалью в голосе сказала Юми, поднося палец к губам. — Как же мне быть? — Издеваешься?! — Карин в ярости схватила её за платье и начала трясти. — Возможно, — холодно ответила Юми, впиваясь ногтями в её запястье. — Отпусти. Или будет больно. — Я тебе устрою ад! — прошипела та, разжимая пальцы. — Уже страшно, — фыркнула Юми, поправляя растянутый вырез. — Посмотрим, на чьей стороне смелости хватит дольше. — Сука! — было последнее, что она услышала, выходя из раздевалки.

***

Покинув территорию аптеки, девушка медленным шагом пошла к своей машине, пытаясь переварить события дня. Шоппинг в торговом центре немного отвлёк её, но теперь, с пакетами в багажнике, она осталась наедине с мыслями. «Ну и что мы имеем? Нервотрёпку, одну истеричку-коллегу и заведующего, который смотрит как голодный волк. И Саске был прав — такие наряды точно не для работы», — Юми села в машину и резко включила зажигание. Мотор заурчал неохотно. «Просто стресс. Всё наладится». Но когда она открыла бардачок в поисках зарядки, предчувствие стало навязчивым. Провода не было. «Чёрт, наверное, дома остался». Телефон показывал один процент. Она успела лишь отправить Микоти сообщение «Приеду к ужину», когда экран погас. В тот же момент за окном грохнул гром, и первые тяжёлые капли ударили по лобовому стеклу.

***

Дорога превратилась в испытание. Дождь усиливался с каждой минутой, превращаясь в сплошную водяную стену. Дворники едва справлялись, оставляя размазанные полосы. Видимость упала до нескольких метров. Магистраль, обычно оживлённая, теперь напоминала бурную реку — ливнёвки не справлялись, и вода стояла местами по колено. На подъезде к частному сектору её ждал неприятный сюрприз: съезд перекрыт полицейскими конусами и мигающими оранжевыми огнями. Дорога размыта полностью. Машины одна за другой разворачивались, включая поворотники. Юми ударила ладонью по рулю. «Великолепно. Просто идеально». Объездная дорога была единственным вариантом. Она помнила её смутно — пару раз проезжала там с Фугаку в детстве. Лесная дорога, узкая, без освещения. Но выбора не было.

***

Первый километр дался тяжело, но проходимо. Однако чем дальше она углублялась в лесополосу, тем хуже становилось покрытие. Асфальт сменился утрамбованной грунтовкой, а та теперь превратилась в месиво из грязи и потоков воды, стекавших с холмов. Темнота наступила мгновенно, как только скрылось солнце. Лес сомкнулся над дорогой, и только фары выхватывали из мрака стволы деревьев, похожие на чёрные колонны. Ветви хлестали по крыше, шурша, как чьи-то торопливые шаги. Юми включила дальний свет, но это только усилило эффект — тени стали резче, движение капель в свете фар гипнотизировало. «Надо было прекращать смотреть хорроры», — прошептала она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Машина шла на первой передаче, буквально плывя по размокшей земле. Руль то и дело выскальзывал из мокрых ладоней. На очередном повороте дорога пошла под уклон. Юми притормозила, но колёса потеряли сцепление. Машину плавно, почти невесомо понесло в сторону. «Нет, нет, нет...» Она инстинктивно вывернула руль в сторону заноса, но было поздно. Передние колёса съехали с мнимой обочины, и машина клюнула носом вниз. На секунду всё замерло — тишина, прерванная только шумом дождя и бешеным стуком сердца в ушах. Потом — глухой, мягкий удар. Машина зарылась передним бампером во что-то вязкое и остановилась, слегка накренившись на правый бок. Тишина. Только стук дождя по крыше и шипение пара из-под слегка помятого капота. Юми открыла глаза. Она не поняла сразу, цела ли. Потом ощутила ремень, впивающийся в плечо, холодный руль под ладонями. Вдох. Выдох. Сердце колотилось где-то в горле. Она осторожно пошевелила руками, ногами. Всё двигалось, боли не было. Только адреналиновая дрожь во всём теле. «Жива. Цела. Слава богам...» Выключив зажигание, она высунулась в окно. Картина была удручающей. Передняя часть машины по самые фары ушла в чёрную, блестящую жижу кювета. Задние колёса ещё стояли на твёрдой поверхности, но под углом. Она попробовала завестись — двигатель схватывал, но с хрипом. Включила заднюю передачу, осторожно нажала на газ. Колёса завизжали, зарывшись глубже, но машина с места не тронулась. Раздался скрежещущий, металлический звук снизу — будто что-то цеплялось за днище. Она отпустила педаль. «Камень. Или коряга. Чёрт». Юми схватила мёртвый телефон, швырнула его на пассажирское сиденье и закрыла лицо руками. Теплота слёз смешалась с холодом ладоней. Всё навалилось разом — унизительный день на практике, агрессия Карин, этот странный Кабуто... и теперь вот это. Полная беспомощность в тёмном лесу, в кромешной тьме, одна. «Нужно ждать. Ждать, пока дождь кончится, и идти пешком. Или... или чтобы кто-то проехал». Но кто поедет по этой дороге в такую погоду? Эта мысль была страшнее всего.

***

Время потеряло смысл. Минуты сливались в часы. В салоне становилось холодно — пар изо рта висел белесыми клубами. Она включила аварийку, и её жёлтый мигающий свет, отражаясь в миллионах капель, создавал сюрреалистичное, пульсирующее свечение вокруг. Это только подчёркивало одиночество. Она завернулась в лёгкую куртку, которая была на заднем сиденье, но дрожь проникала до костей. Чтобы не думать, она начала вспоминать фармакологические группы, препараты, механизмы действия. «Ингибиторы АПФ... лизиноприл, эналаприл... бета-блокаторы... атенолол, метопролол...» Монолог в голове становился всё тише, глаза слипались. Усталость и стресс брали своё.

***

Она не услышала сразу звук двигателя. Сначала это был далёкий рёв, потерянный в шуме ливня. Потом — луч фар, мелькнувший между деревьями. Сердце ёкнуло: надежда или страх? Кто это может быть? Машина замедлилась, остановилась на обочине прямо над ней. Дверь открылась, и силуэт в плаще выскочил наружу, не обращая внимания на потоки воды. Шаги — быстрые, уверенные — приближались по раскисшему склону. Юми замерла, вжавшись в сиденье. И только когда лицо оказалось в свете аварийки, она узнала его. Итачи. Мокрый, с каплями дождя на ресницах, но невероятно реальный в этой нереальной ситуации. Его обычно непроницаемое лицо выражало странную смесь — стремительную оценку обстановки и... облегчение? Да, именно облегчение, когда его взгляд встретился с её испуганным. — Юми? — его голос прозвучал громче дождя. — Нет, фея полевая, — автоматически сорвалось с губ, и она тут же мысленно выругалась за эту глупую браваду. — Язвишь, — констатировал он, но в его голосе не было прежней холодной насмешки. Был плохо скрываемый разряд напряжения. Он шагнул ближе, и свет фар его внедорожника, бивший сзади, превратил его в высокий, влажный силуэт, а дождь струился по плащу, как по скальной породе. — Вылезай. Быстро. — Я... я не могу туда забраться, — она показала на почти вертикальный, размытый склон, ведущий к дороге, и на свои босоножки, каблуки которых уже безнадёжно утонули в грязи. Итачи не стал спорить. В два длинных, уверенных шага он преодолел склон и оказался наверху, на твёрдой почве. Он скинул с себя плащ, бросил его на мокрую траву и, растопырив пальцы, протянул ей руку. — Давай. Юми неуверенно ухватилась. Его ладонь была тёплой, влажной от дождя, но железной в своей хватке. Она сделала неловкий шаг, пытаясь найти опору в каше из глины и травы, и почувствовала, как её нога проскальзывает. В тот же миг его рука рванула её наверх с такой силой, что она взлетела, потеряв равновесие. Она врезалась в него грудью, и его свободная рука мгновенно обвила её талию, удерживая от падения. Промокшая ткань его рубашки прилипла к её мокрому платью, передавая тепло его тела. Он держал её крепко, почти болезненно, и на секунду время остановилось. Она слышала только яростный стук своего сердца, шум дождя и его быстрое, глубокое дыхание у самого виска. От него пахло дождём, мокрой шерстью плаща и тем самым неуловимым, дорогим парфюмом — хвоей и лавандой, который теперь ассоциировался только с ним. — Идти сможешь? — его голос прозвучал прямо у её уха, низкий, сдержанный. Он не отпускал её, а его пальцы слегка впились в её бок сквозь тонкую ткань. Юми, парализованная близостью и неожиданной безопасностью этих объятий, только кивнула, не в силах вымолвить слова. Тогда он отпустил её, но взял за руку, как будто боясь, что она снова исчезнет в темноте. Его прикосновение было уже не спасательным, а властным. Он повёл её к своему «Кадиллаку», открыл пассажирскую дверь и буквально втолкнул её внутрь. Контраст был оглушительным. Тишина. Тепло. Запах кожи и чистоты. Дождь за окном превратился в приглушённый шум. Юми беспомощно уставилась на струйки воды, стекавшие с её волос и платья на дорогой коврик. Итачи сел за руль, хлопнул дверью и завёл мотор. Он не смотрел на неё. Его профиль в полутьме казался высеченным из гранита — напряжённая челюсть, мокрые пряди волос, прилипшие ко лбу. Он резко вытер лицо ладонью и, наклонившись на заднее сиденье, на ощупь нашёл и вытащил тёмно-серый плед из мягкой шерсти. Без лишних слов он накрыл им её, причём так, что плед укутал её с головой, словно кокон. — Спасибо, — пробормотала она из-под ткани, её зубы начали слегка стучать от контраста температур. Только тогда он мельком глянул на неё, и в его взгляде промелькнуло что-то сложное — оценка, досада, что-то ещё. Он щёлкнул переключателем, и тёплый, сухой воздух хлынул из дефлекторов прямо на неё. — Рассказывай, что случилось, — приказал он, выруливая на размытую дорогу. Внедорожник, в отличие от её малолитражки, шёл по грязи с ленивой мощью, не спотыкаясь. Она, запинаясь, под пледом, начала рассказ: про занос, про камень, про бесполезные попытки выбраться. Голос дрожал — от холода, от стресса, от его близости. — Ты не ударилась? Голова? Шея? — его вопросы были чёткими, как у врача скорой. — Нет... Всё в порядке. Просто испугалась. — Мягко улетела, говоришь? — в его тоне появились знакомые нотки сарказма. — Повезло. Следующий раз «мягко» можешь не приземлиться. Она молчала, сжимаясь под пледом. Он включил обогрев сидений, и приятное тепло стало разливаться по её промёрзшей спине. — Можно там оставить, — продолжил он после паузы. — Как памятник твоему идиотизму. Назвать «Юмина глупость». Будут туристы приезжать. — Охренел?! — она скинула плед с головы, и её взгляд, полный ярости и обиды, встретился с его периферийным взглядом в зеркало. — Констатирую факт. Ты больше в неё не сядешь. Это не машина. Это жестяной гроб на колёсах. — Да с чего ты взял?! — её голос взвизгнул. — Я целая! Она меня спасла! — Тебя спасла удача и неглубокий кювет, — он резко перехватил её руку, лежавшую на центральном подлокотнике. Его пальцы обхватили её запястье, и он сжал. — Холодная, как лёд. — Он сказал это как констатацию, но не отпустил сразу, как будто проверяя пульс. — Не переводи тему! — она попыталась вырваться, но его хватка была стальной. — Так, — он поставил машину на нейтраль прямо посреди лесной дороги. Мотор тихо урчал, а дождь яростно барабанил по крыше. Он развернулся к ней всем телом, и в салоне внезапно стало тесно. — Во-первых, — он начал отсчёт по пальцам свободной руки, всё ещё не выпуская её запястье, — она уже практически на свалке. Во-вторых, это не обсуждается. В-третьих... Он снова притянул её к себе, на этот раз резко и решительно. Она вскрикнула от неожиданности, и их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Она видела каждую каплю на его ресницах, тень от длинных ресниц на щеках, жёсткую линию сжатых губ. — Тон сбавь, — прошипел он, и его дыхание обожгло её кожу. — Забываешься, с кем разговариваешь. В ней что-то взорвалось. Вся накопленная за годы обида, непонимание, боль от его игнорирования — всё это пересилило страх и усталость. Она сама двинулась навстречу, так что их носы почти соприкоснулись. — Это ты видимо забылся, — её шёпот был хриплым и полным вызова. Она чувствовала его запах, слышала, как он резко вдохнул. — Приказам не подчиняюсь. Я не твоя собственность! Он откинулся назад, выпустив её руку, но его взгляд пригвоздил её к месту. — Ты — моя семья. Ответственность за тебя лежит на мне и Саске, — он произнёс это с ледяной, неоспоримой уверенностью, снова берясь за руль и трогаясь с места. — Поэтому, хочешь ты этого или нет, решать буду я. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро. — За руль ты не сядешь. Точка. Ездить будешь с нами или с водителем. — Нет! — Если продолжишь огрызаться, — он не повысил голос, но от его тишины стало ещё страшнее, — накажу. Всё, что она сдерживала, прорвалось наружу. Слёзы хлынули сами, смешиваясь с каплями дождя на лице. Она отвернулась к запотевшему окну, чтобы он не видел. — Я тебе не ребёнок, чтоб меня ремнем пугать! — Поверь, — его голос зазвучал прямо у неё за спиной, будто он читал её мысли, — есть вещи пострашнее ремня. — Знаю! Не вещь, а человека, чья биполярка страшнее смерти! — выпалила она, дрожа от рыданий и ярости. Он фыркнул, но это не был смех. Это был звук раздражённого понимания. — Знаю одну глупую девушку, у которой в голове слишком много ненужного шума. Они уже подъезжали к дому. Огни особняка мерцали сквозь завесу дождя. — Почему?! — крикнула она, не в силах больше терпеть. — Почему ты не интересуешься моим мнением? Почему всегда решаешь за меня? Сначала придирался ко мне из-за каждого мальчика, потом сбежал в Америку, даже извиниться не потрудился! А теперь явился и снова командуешь! Я живой человек, Итачи! Машина резко, с визгом шин, остановилась у ещё не открывшихся ворот. Он развернулся к ней, и в свете приборной панели его лицо казалось вырезанным из тени и ярости. — Запомни, Юми, один важный факт, — каждое слово било, как молот. — Если я что-то делаю, то это не просто так. На всё есть свои причины. — И какие у тебя были причины тогда?! — выдохнула она, заглядывая в бездну его глаз. — А это, — он отвёл взгляд, и его голос стал ледяным и окончательным, — я тебе объяснять не обязан. Он нажал на пульт, ворота поползли вверх. — Ты издеваешься! Я годами ломала голову, что сделала не так! Думала, это я во всём виновата! — Меня, — он медленно, подчёркнуто повёл машину вперёд, — невозможно обидеть. В твоей голове действительно одни глупости. — Ещё меня дурой назови! — Ты не дура, — заключил он, заезжая в гараж и заглушая двигатель. В наступившей тишине его слова прозвучали с убийственной чёткостью. — Ты просто невыносимо глупая. Она сорвала с себя плед и швырнула его на пол. — Сам дурак! — выкрикнула она, выскакивая из машины. — Жди наказания, — его голос донёсся до неё, когда она уже бежала к двери. — Видимо, по-другому ты не учишься. — Смотри, это должно быть что-то страшнее ремня по жопе! — обернулась она на пороге, её глаза горели слезами и вызовом. — А то я очень разочаруюсь! Дверь дома захлопнулась за ней с таким грохотом, что, казалось, содрогнулись стены.

***

Час спустя, приняв горячий душ и наскоро перекусив, Юми всё ещё кипела. Мысли кружились бешеным вихрем: «Отдохнуть. Завтра буду отвоёвывать свою машину у этого деспота. Тоже мне, решает за меня! Ты сам напросился, Итачи. Будет тебе война. В живых не оставлю». С полотенцем в руках она вышла из комнаты и направилась в ванную. В доме царила тишина, нарушаемая лишь затихающим стуком дождя по крыше. Она толкнула дверь в большую общую ванную... и мир остановился. Пар ещё клубился в воздухе, оседая на зеркале. А перед этим зеркалом, спиной к двери, стоял он. Итачи. С полотенцем, небрежно обёрнутым вокруг бёдер, низко на талии. Вторым полотенцем он вытирал распущенные чёрные волосы, отчего мышцы спины и плеч играли под влажной кожей в такт движениям. Капли воды скатывались по чёткому рельефу, исчезая в складке полотенца. От него исходил лёгкий пар и запах его мыла — чистый, мужской, с нотками сандала. Он услышал скрип двери. Движение замедлилось. Он повернул голову через плечо, и его взгляд в зеркале встретился с её потрясённым, застывшим отражением. В его агатовых глазах не было ни удивления, ни гнева. Был лишь спокойный, всевидящий интерес. Как будто он ждал. Как будто всё шло по плану. — Стучать не учили? — его голос был низким, бархатным, и прозвучал в камерной тишине ванной громче любого крика. — Дико сорри! — она алым пожаром вспыхнула с головы до пят, кровь ударила в виски. Инстинкт самосохранения заставил её рвануться назад. Но она не успела сделать и шага. Он двигался с хищной, обманчиво лёгкой быстротой. Полотенце с волос упало на пол беззвучно. В следующее мгновение его сильные, влажные руки схватили её за талию и втянули внутрь, в густой, тёплый пар. Дверь захлопнулась за его спиной с тихим, но безошибочным щелчком замка. Он прижал её спиной к прохладной кафельной стене, не давая опомниться. Его тело, почти обнажённое, излучало жар, обжигающий сквозь тонкую ткань её халата. Он не прижимал её сильно, но его присутствие, его близость были абсолютными, не оставляющими пространства для бегства. Он склонил голову, и его губы оказались в сантиметре от её уха. Его дыхание, тёплое и влажное, обожгло кожу. — Ну вот ты и попалась, мышка... Его голос был тихим, почти ласковым, но в нём дрожала стальная, неумолимая уверенность победителя. И в глубине его глаз, так близко от её, разгорался огонь, который не имел ничего общего с гневом. Это был огонь другого рода. Древний, первобытный и смертельно опасный. Всё, что было между ними — годы разлуки, обиды, ссоры, — в этот миг сжалось в тугую пружину. И вот сейчас, в замкнутом пространстве, наполненном паром и его запахом, эта пружина была готова распрямиться. Он смотрел на неё, выжидая. Выбирая следующий ход. И Юми, прижатая к стене, с бешено колотящимся сердцем, понимала только одно: игра, которую она считала войной, только что перешла на новый, неизведанный и пугающий уровень. И правила этой игры отныне диктовал он.