Чуть ближе

      Люмин слишком много повидала за свою долгую жизнь. Она видела множество трагедий, множество войн и жестокости. На ее с братом пути попадались и обезумевшие в своей вере люди. Поэтому оказавшись в этой деревне она сразу поняла, что люди здесь очевидно не в своем уме. Слишком счастливыми те были. Казалось, словно они не осознавали, что за штормовым барьером находилась Иназума, которая погрязла в гражданской войне.       Когда она только вошла внутрь люди встретили ее с благоговением, словно она не была уставшей путешественницей, чьи волосы промокли из-за дождя, а белоснежное платье было измазано в грязи, в которую она упала пока пробиралась сквозь грозу на Ясиори. Они смотрели на нее как на снизошедшее к ним божество. Эти взгляды она знала и увы они не вызывали в ней ничего кроме неприятных воспоминаний и отвращения.       Мужчина, который первым встретил ее, представился первым апостолом, его имя было Хикари. Она, очевидно, имела множество вопросов, но апостол мягко переводил тему, уклончиво отвечая лишь на некоторые.       «Вы небось устали пока добирались до нас. Вам стоит согреться, а после мы обязательно поговорим.»       Говорил он ей мягко, пока они подходили в величественно выглядящему храму что совсем не походил на архитектуру Иназумы. Мгновением позже рядом с ней появились две молодых девушки. Не видя их лиц из-за масок, она не могла назвать их точный возраст, но им кажется было не больше двадцати. Они аккуратно взяли ее за руки и повели за собой. Они привели ее в купальню, а позже не сказав ни слова, стали медленно снимать с Люмин одежду. Девушка вздохнула обреченно. Она привыкла ухаживать за собой самостоятельно, но подобное трепетное, королевское отношение было для нее не в новинку. Она решила не устраивать шуму и позволила двум молчаливым служанкам помыть ее. Уставшее после долгого путешествия тело почти сразу расслабилось в горячей воде. Она чувствовала приятный аромат, что медленно наполнял ее легкие и развеивал мрачные мысли в ее голове. Она не знала, что это за аромат, видела лишь как одна из служанок добавляет в воду фиолетовую жидкость, которая после растворяется в воде. Запах, очевидно, был от нее. Была ли она просто очень уставшей или это масло так влияло на ее сознание, но кажется в какой-то момент она задремала. Спать в незнакомом месте было опасно, но видя с какой преданностью на нее смотрели другие, она понимала, что находится в относительной безопасности.       Сладкий аромат что витал в воздухе, и горячая вода слишком сильно расслабили ее, до такой степени, что она не сразу почувствовала чье-то присутствие за спиной. Лишь когда ее шеи коснулся чей-то холодный нос и втянул ее запах, а затем послышался тихий блаженный стон, она открыла глаза и тут же развернулась. Вода в бассейне от столь резкого движения перелилась через край. Она смотрит напряженно по сторонам, но никого не видит. Даже служанок не было рядом, видимо они ушли чтобы позволить ей отдохнуть в одиночестве. Ее умиротворение улетучилось моментально. Вода перестала казаться столь приятной, а в купальне стал ощущаться прохладный ветерок, вызывающий на молочного цвета коже мурашки. Она вздыхает устало и поправляет пряди волос, что настойчиво лезли в глаза. Она чуть склоняется над водой и умывает лицо, морщась от начавшего казаться слишком приторным аромата. А затем вдруг она чувствует, как ее лодыжку обхватывает что-то, сжимая слишком сильно. Она моментально пытается выбраться из бассейна, но руки скользят из-за воды, которую она расплескала ранее, а хватка на ноге становится лишь сильнее. Она поскальзывается. Затем слышится громкий всплеск, а секундой позже она оказывается под водой. Она жмурит глаза. Почему-то сейчас из головы вылетают все ее знания и весь накопленный опыт, будто она позабыла о том, что она не просто девушка, но ещё и воин. Ее ногу отпускают, но затем к ней прижимаются со спины. Она чувствует ужасный холод от чужого тела, она чувствует, как руки сжимают ее бедра, впиваясь ногтями в кожу, а затем она чувствует боль. Она рефлекторно пытается кричать, но вода тут же заполняет ее легкие. И лишь после этого туман в ее голове рассеивается, и она приходит в себя. Она ударяет напавшего на нее под дых и как только ее отпускают выныривает из воды и в спешке забирается на бортик бассейна. Она замечает служанок, которые с видимым через прорези для глаз непониманием смотрят на нее. Люмин смотрит в сторону бассейна, уже понимая, что она там увидит. Ничего. Лишь вода. Она не решается говорить им о произошедшем, а лишь встает на ноги и сухо бросает, что пора заканчивать. Девушки переглянулись между собой, а затем одна из них ушла видимо за одеждой, а вторая принялась вытирать волосы и кожу Люмин. Пока служанки возились с ней, она с напряженным видом смотрела на свое отражение в зеркальных стенах. Почему же эти девушки ничего не говорят о неизвестно откуда взявшихся синяках на ее бедрах и ноге? Почему делают вид что кровавый след от зубов на ее плече не является чем-то странным? Купальню она покидала с тяжелыми мыслями. А приторно сладкий аромат стал вызывать у нее тошноту.       Люмин одели в белоснежное платье в пол с золотистой вышивкой в виде не виданных ею раннее рун. Рукава платья были полупрозрачными и свободно обрамляли ее руки, а ее обувь заменили на обычные сандалии. Так полюбившийся ей цветок интейвата ей не вернули. Затем ее отвели обратно в храм и доведя ее до просторного зала, который очевидно использовался во время проповедей. Она села на одну из лавочек и сцепив руки в замок приложила их к губам. Люмин никогда не ощущала трепета или благоговейного страха перед божествами. В различных мирах свои боги. С кем-то она с братом смогла сдружиться, кто-то стал их врагом. С их силой им нечего было бояться. Но сейчас, когда ее силы были разбросаны по Тейвату ей приходилось играть по местным правилам. Помолиться местному божеству и попросить сжалиться над ней, чужачкой, что вошла в эту деревню, было банальным проявлением вежливости.       — Кому вы молитесь, дорогая жрица? — слышит она знакомый мягкий голос. Она открывает глаза и замечает апостола Хикари, чьи шаги она смогла услышать еще до того, как он заговорил.       — Я не знаю. Кто бы это ни был, я обязана попросить о милостыне, — говорит она спокойно. Что-то столь очевидное для нее вызвало у мужчины тихий смех. Он присел рядом с ней, но при этом не придвигался слишком близко.       — Вы не обязаны делать это. Наш господь рад любому гостю, а вас он ждал очень долго, — Люмин смотрит на него хмуро. В ее взгляде видно очевидное недоверие. Что это за божество такое? Почему ее считают жрицей? Почему она здесь? Хикару, кажется, прекрасно понимает, что за мысли были в ее голове. Он вздыхает и решает, что стоит наконец ответить на ее вопросы, — О вашем прибытии говорилось в пророчестве около трехсот лет назад. Мы терпеливо ждали вас. И наш бог, милостивый Марбас, с нетерпением надеялся наконец увидеть свою единственную жрицу.       — Глупости. Это не могу быть я, — они определённо путают ее с кем-то. Для нее это очевидно. Она иномирка, ее не может быть в судьбе их мира. Но как объяснить это этим глупцам?       Апостол покачал головой, а затем поднялся с лавочки и пошел вперед, поманив ее за собой. Люмин тут же встала и, чуть не споткнувшись о подол платья, раздраженно вздохнула и пошла за ним. Они доходят до зала с множеством витражей, отчего свет что проникал через них образовал на мраморном полу невероятно красивый узор. Он указывает рукой на огромный витраж под потолком, а у Люмин словно воздух из легких вышибает. Она видит там себя. Это была точно она, так как ни у кого из местных людей нет такой же одежды как у нее, и никто не носит в волосах цветок из павшего королевства. Яркой мозаикой было показано как она проходит сквозь штормовой барьер. Она вдруг ощутила слабый порыв ветра и осмотрелась, пытаясь понять откуда сквозняк. Но ее внимание снова привлекает Хикари. Он подталкивает ее слегка, чтобы она прошла дальше, к следующему витражу. На нем также была она. Она стояла на коленях перед алтарем, а священнослужитель возложил на ее голову небольшую диадему.       — Ваше появление было предначертано судьбой, дорогая жрица. Слишком долго у нашего храма не было подходящего лидера, который смог бы слышать глас милостивого, — она растерянно смотрит на него, а тот судя по немного прищурившимся глазам, улыбнулся ей.       — Даже если это так… — Она качает головой. Судьба никогда не могла повлиять на неё и ее брата. Они существовали вне мирской жизни, никакая сила не могла повлиять на них. Видя доказательства того, что видимо все это время она ошибалась, ей стало слишком беспокойно. Это не может быть судьба, тут точно какая-то ошибка, — У меня есть миссия. Я не намерена оставаться тут.       — Ох, конечно. Но вы не думали о том, что раз вы оказались тут, то возможно цель вашей миссии связана с нашей деревней? Ничего не бывает просто так, — говорит он спокойно. Видимо он был уверен в том, что Люмин пришла сюда ведомая какой-то силой.       — Я здесь оказалась, потому что голос снаружи сказал, что я найду тут ответы на свои вопросы, — упрямо спорит она, не желая верит в судьбу, которая раньше никак не обременяла её. Мужчина замирает на мгновение, а затем вдруг хватает ее руки и легонько сжимает их в своих. В его глазах виден очевидный восторг.       — Милостивый уже связался с вами? Ох, это просто замечательно! Он долгое время не выходил с нами на контакт. Дорогая жрица, вы дар, ниспосланный нам небесами, — Люмин от всех этих речей корчится в плохо скрываемом отвращении и пытается отстраниться от него. Он видит ее дискомфорт и тут же отстраняется, а затем виновато склоняет голову. Общалась она в свое время с религиозными фанатиками. Он на удивление достаточно чуткий по сравнению с ними, — Не поймите меня неправильно. Никто не станет держать вас здесь против вашей воли. Но я и все жители нашей скромной деревни сердечно просим вас остаться здесь до начала великого праздника, который состоится через две недели.       Она смотрит на него скептично. Какой ей резон торчать в этой деревне две недели? Она пришла сюда за ответами. К тому же снаружи ее ждут дела. На ней лежит долг. Он должна помочь им.       «Кому помочь?»       Она хмурится. Что за мысли? Очевидно же, что люди нуждаются в ее помощи. Снаружи война, гибнут невинные, а тираничный архонт совсем не испытывает жалости к своим поданным.       «Но им тоже нужна помощь… Да и может что-то сильно измениться снаружи за две недели?»        У нее голова болит от всех этих мыслей, а глаза слезятся от горящих повсюду свечей и благовоний. Что за глупости, она не может так просто отложить свою основную миссию.       «Но основная миссия поиск брата…»       И то верно. По сути, она и не обязана нестись галопом на выручку совершенно незнакомым ей людям. В этом мире нет никого кто искренне сопереживал ей. Ведь нет же? Она на секунду задумывается о чем-то, слышит звонкий радостный голос, но затем голову словно в тиски сжимает, и она морщится болезненно. Нечего ей голову забивать всякими глупостями. Она вообще-то жизнью рискует, могут и подождать две недели. И тем не менее…       — Какой мне прок от того, что я останусь здесь?       Хикари, кажется, ждал этого вопроса. Он аккуратно взял ее под локоть и повел за собой к какой-то двери, за которой оказался небольшой коридор. Судя по всему, здесь были комнаты священников. Он довел ее до двери в конце коридора и открыл ее перед ней, пропуская вперед. Внутри оказалась довольно просторная и совсем не скромная для священнослужителя комната. Эта комната больше походила на покои какой-то королевской особы. Большая кровать с шелковым балдахином, мебель из иназумского кедра, множество декоративных светильников и много других деталей, что совсем не сочетались с этим местом. Пока Люмин разглядывала рисунок на потолке, изображающий танец марионеток, апостол достал из ящика туалетного столика бархатистую шкатулку. Он подошел к Люмин и медленно открыл крышку. Внутри оказалась неописуемой красоты диадема с прицепленной к ней вуалью.       — Вам пообещал дать ответы милостивый Марбас. К сожалению, он не может просто взять и появиться здесь, дорогая жрица. Однако Великий праздник это единственное событие, которое он посещает. Прошу, дождитесь его и до тех пор… Не сочтите за грубость, но молю исполните возлагаемую на вас роль.       — О каком празднике ты продолжаешь говорить? — вздыхает она устало. Все эти ласковые речи и попытки уговорить ее всегда действовали ей на нервы. Потому то она с огромным недовольством бралась за поручения. Но почему-то сейчас все что она испытывала это смирение. Не то чтобы у нее был выбор. Ей нужны ответы. Она не собирается ставить в приоритет проблемы остального мира если у нее появляется возможность больше узнать о брате.       — Ох, это чудесный праздник, он называется праздником багровых соцветий. Мы проводим его каждый год в конце лета. Именно в это время распускаются цветы, которые в нашей деревне являются достоянием. Насколько мне известно они уже давно не растут снаружи, но я не могу быть уверен…       Он время от времени поглядывал на диадему в шкатулке, а затем снова на Люмин, вернее на ее голову. Очевидно, чего он хотел. Она в очередной раз вздыхает и взяв диадему, надела ее. Она смотрит в сторону зеркала и на мгновение замирает. Совсем на себя не похожа. Она не носит столь длинные платья, она не носит такие ненужные для воина украшения. Вуаль скрывает ее разочарование от чужих глаз. Она чувствовала себя слишком уязвленной в подобном обличье. Оторвав взгляд от своего отражение, она посмотрела на Хикари. Он выглядел счастливым. По крайней мере ей так казалось.       Подводя итог, он хочет, чтобы она поиграла в жрицу до этого цветочного фестиваля или что-то вроде того, а когда явится Марбас она задаст ему все свои вопросы и уйдет отсюда со спокойной душой. Кажется на первый взгляд не сложно, учитывая то, что за свою долгую жизнь она какие только роли не испробовала.       — Что входит в мои обязанности? — спустя несколько долгих секунд спрашивает она, наконец сдавшись и решив просто перетерпеть. По крайней мере ей не придется рисковать жизнью.       — Ничего сложного. Вам просто нужно каждое утро принимать молитвы приходящих, а перед сном передавать их Марбасу через его идол, — Люмин не может сдержать саркастичной улыбки, и она даже радуется тому, что сейчас ее лицо закрывает вуаль. Они так уверены в том, что их богу не все равно на молитвы какой-то чужачки? Но дело их, они слишком верят в то «пророчество» и ей нет смысла, да и желания, переубеждать их, — Обо всех деталях вам поведает наш младший священник. Он достаточно юн, но предан своему делу как никто другой.       После этих слов раздается тихий стук в дверь. Хикари смотрит на Люмин, безмолвно спрашивая о том позволит ли она войти в ее покои. Она машет рукой безразлично, давая добро, после чего апостол приглашает посетителя войти. Дверь медленно открывается и внутрь входит юноша. И девушке требуются все силы чтобы сдержать раздраженный вздох, когда парнишка в кукольной маске шута спотыкается о собственные ноги и падает перед ней. Хикари же не был столь сдержан и прикрыл глаза рукой, стыдясь из-за неуклюжести подопечного. Путешественница скрещивает руки, определённо не собираясь помогать юному послушнику подняться. Тот медленно, чувствуя недовольный взгляд жрицы и осуждающий наставника, поднимает голову. Слышится хруст и все в комнате замирают. Маска треснула и свалилась с лица юноши. Хикари моментально встал перед Люмин, закрывая обзор. Но та будучи слишком заинтересована в тайне этой деревни, грубо отталкивает мужчину. Юноша перед ней все также сидел на полу и сжался весь от страха. В его полных паники глазах, чей цвет напоминал штормовое море, казалось застыло ее отражение. Она ощутила… разочарование. Деревенские носили маски, все без исключения. Она ожидала что за этим стоит какая-то жуткая тайна, но сейчас перед ней был обычный юноша, скорее даже мальчишка, которому дай бог было лет пятнадцать. Но она солжет если скажет что он был просто обычным. Для деревенщины уж больно утонченными были его черты лица и даже его взлохмаченные черные волосы не сильно уж искажали картину.       — Что ты тут устроил? — между тем раздался недовольный голос Хикари. Люмин обратила только сейчас внимание на то как апостол схватил мальчишку за ухо словно недовольный поведением своего ребенка родитель, — Прикрой лицо, сейчас же! — юный священник пытается закрыть лицо капюшоном своей рясы, но его останавливает рука путешественницы.       — Оставь его, — говорит она спокойно, смотря на Хикари. Тот на мгновение кажется сомневается, но уже успевшее покраснеть ухо мальчишки отпускает.       — Жрица, прошу поймите. Маска это нерушимая традиция, снять ее вне дома все равно что богохульство, — апостол говорит мягко, но в его голосе слышна сталь. Как бы он не уважал жрицу из пророчества, но традиции и правила соблюдал почти с дотошностью.       — Он будет моим помощником, верно? — она кладет руки на узкие плечи мальчишки, становясь у него за спиной, а затем помогает наконец ему подняться с пола. Как оказалось он был ниже нее на несколько сантиметров, — Мне будет некомфортно если меня будет постоянно сопровождать кто-то безликий. Я не возражаю против ваших местных устоев, но пусть наедине со мной он не носит маску, — она видит как он щурит глаза за маской, определённо собираясь возразить, но она выставляет руку вперед, приказывая ему помолчать, — Иначе я отказываюсь от сопровождения вовсе.       Апостол молчит какое-то время. Люмин стоит ровно, упрямо смотря в кукольную маску напротив. Не то чтобы она имела право диктовать условия в месте где традиции чтились веками, но она решила сделать ставку на свой приобретенный статус здесь. Если он не согласится, то это подтвердит ее догадки о том, что она тут особой роли не играет и скорее всего нужна им лишь номинально. Может они и вовсе хотят принести ее в жертву их божеству?       В конце концов раздается тяжелый вздох. Хикари кивает, давая добро, а также слегка успокаивая внутреннюю паранойю девушки. Не то чтобы она была трусихой, но доверять религиозным фанатикам она ни за что не станет. Затем апостол поклонился и вышел из покоев, решив доверить жрицу на подопечного. Перед этим он одарил мальчишку строгим взглядом. Когда Люмин осталась наедине со своим временным компаньоном, она чуть расслабилась. Его обеспокоенный взгляд, мельтешащий из стороны в сторону, давал ей понять что тот вряд ли способен причинить ей вред. Затем, собравшись с силами он все же взглянул ей в лицо.       — Мое имя Мичи. С сегодняшнего дня я буду сопровождать вас, милая жрица. Пожалуйста позаботьтесь обо мне!       Он излишне вежливо кланяется ей, сгибаясь ровно под углом в девяносто градусов. А она лишь надеется на то что следующие две недели пройдут как можно быстрее.